Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

— А ты изменилась, — заметил Гондолин, потягивая эль из кружки и глядя на потрескивающие в очаге дрова.

Мэв не сразу поняла, что это адресовано ей, а не Кайсе, сидевшей напротив босмера и ковырявшей палочкой в зубах. Приговорив жареный окорок в одно лицо, редгардка то и дело варварски рыгала. И когда она сделала это снова — вместо того чтобы ответить — Мэв посмотрела на Гондолина.

— Я? — переспросила она.

Краем глаза Мэв заметила, как Кажуро сел прямее, явно собираясь напомнить товарищу, что перед ним жена хозяина. Но она взмахом руки дала понять: не стоит. Иенн с Эдгари давно поднялись в спальню, так что не могли услышать ничего неприятного, и Мэв стало любопытно, какие именно изменения отметил наставник.

Она и сама чувствовала, что стала сильнее. Следуя тренировкам и мясной диете Гондолина, Мэв окрепла. Причём настолько, что подумывала вновь съездить в Королл и снять новые мерки для платьев, которые ещё даже не успели пошить.

К тому же из-за скорой встречи с мужем Мэв пребывала в прекрасном расположении духа и осталась отметить с наёмниками грядущее возвращение в столицу.

— Да. — Гондолин повернулся к ней, отставляя кружку на стол, за которым они вчетвером ужинали. — Тогда, на Арене, в тебе было нечто… невольно привлекающее внимание. Верно, Кайса?

— Ага, — подтвердила та и снова рыгнула. — Даже бесячее. Словно… ну, ты блестела, как септим, которым платят за не самую приятную работу. Вроде и хочется его получить, а с другой стороны — какая-то часть души тихо твердит: это ловушка, и в конце тебя поимеют.

— Не знал, что ты умеешь так образно излагать мысли, — изумился Гондолин, глядя на Кайсу.

Та тут же показала ему средний палец.

Он хмыкнул и снова посмотрел на Мэв.

— Но в целом я с ней согласен. Я тоже видел какой-то… свет. Глядя на тебя во время той тренировки, я вспомнил о лесных огоньках. На моей родине они блуждают у болот и завлекают путников в самую топь.

Мэв надеялась, что не выдала потрясения, но почти сразу поняла, о чём, сами того не осознавая, говорили эти двое. Об Искре и Трясине. И о том, как первая манит тёмные души, вынуждая их защищать её носителя.

Внезапная догадка пронзила её, словно стрела: союз с Тун-Зиусом, дважды спасшим ей жизнь на Арене, и последующее странное поведение аргонианина… А не была ли Искра виновна и в этом?

— А что теперь?

Чтобы скрыть волнение, Мэв потянулась к своей кружке. В ней плескался яблочный сок. От эля она отказывалась, понимая, что не хочет дышать во сне на Иенн даже слабым перегаром.

— Ну… как будто оно… — Гондолин задумался. — Погасло. Теперь ты… обычная.

— Поняла, Снежка? — хихикнула Кайса. — Это он так говорит, что его больше не тянет окунуться в твои влажные и топкие места.

Редгардка тут же повернулась к зашипевшему Кажуро.

— Ну хоть премию у меня отбери и отошли с голым задом в Имперский город, но не могу я к Снежке как к леди относиться. Особенно вот так, без посторонних. Видно же — простая девчонка. У меня мать вождём была, из элиты Венценосцев. А я пресмыкаюсь вот… — Кайса сделала паузу, коснулась висков. — Наверное, я перепила. Простите. Пойду вздремну.

— Да, проспись, — сурово велел Кажуро. — Утром поговорим.

— Лады.

Кайса поднялась с места, хлопнула Кажуро по плечу и, покачиваясь, направилась к лестнице. Перед первой ступенью она обернулась.

— Госпожа Улькарин. — Редгардка изобразила на удивление изящный поклон и лишь потом побрела наверх.

— Мается от безделья, — тихо прокомментировал Гондолин, когда Кайса скрылась.

— Хорошо, что хозяин позвал нас обратно, — безрадостно отозвался Кажуро. — Или Кайса, чего доброго, ушла бы в запой.

И Мэв всем сердцем была согласна. По крайней мере, с тем, что касалось возвращения в столицу. Как бы она ни презирала мраморный короб особняка, Далемар был прикован к нему тайными договорённостями, словно узник. И она не желала, чтобы он прозябал там один.

В конце концов, Мэв здесь не просто отдохнула — она набралась сил. Для новой борьбы. В Обливион пропущенные выборы: миссия, возложенная на Далемара, всё равно была неисполнима с учётом сопротивления имперцев. Но у них оставалось время подготовиться к следующему году. Со смертью Сельдурина в Алиноре разберутся не сразу, а исчезновение головы из самого тайного хранилища Талмора, без сомнений, заинтересует черномундирников куда больше, чем провал одного из агентов в другой части света.

Она возвращалась, чтобы отдать долг мужу за всё — и возместить утраченное по её вине.

С волнением Мэв вспомнила последнее письмо Далемара. Оно было коротким:

«Завтра Маринья устраивает торжественный ужин, на который мы втроём приглашены почётными гостями. Возвращайтесь.

Далемар.

P.S. Эдг выедет из приората перед рассветом — не желаю, чтобы вы путешествовали ночью. Даже с охраной. Не переживай, успеете».

* * *

— Госпожа, кажется, мы застряли, — встревоженно объявил Кажуро, с трудом протиснувшись к дверце кареты.

За спиной охранника Мэв увидела поток сиродильцев, которые, как и они сами, пытались попасть в Имперский город. Зрелище устрашало и грозило вот-вот обернуться настоящей давкой. Даже Иенн, забравшись на колени Эдгари, опасливо жалась в дальний угол.

— Что происходит? — Мэв придвинулась к открытой дверце.

Мысль о том, что случилось нечто ужасное, мигом захлестнула её. Когда драконы вернулись и начали жечь мелкие деревни и фермы Скайрима, поток беженцев вот так же хлынул в города. Верно, народ надеялся, что пламя ящеров бессильно перед камнем. Но от чего или кого бежали эти бедолаги?

— Скоро канун Дня Закрытия Врат Обливиона, — пояснил Кажуро. — Верующие традиционно посещают храм Единого и слушают проповеди о жертве Последнего Септима. — Он оглянулся на толпу. — Но никогда прежде я не видел столько паломников.

«Они прослышали про возвращение головы и хотят узреть всё своими глазами», — осознала Мэв. Она заметила, что многие путники были одеты как пилигримы: одежда их была покрыта пылью, на плечах висели узелки с пожитками. Верно, они добирались до столицы издалека.

— Их было куда меньше, когда Эдг выезжал из города. — Из угла свесилась голова кучера. Похоже, каджит встал лапами на козлы. — Но не переживайте, проедем. Пусть и с задержкой. Пришлые столпились у ворот, отсюда и очередь. Кажуро, закрой двери, пока их не выломали.

Последнее Эдг сказал тихо, чтобы не пугать женщин и малышку, но Мэв услышала. Ей стало не по себе ещё больше.

* * *

— Мамочка, пить хочу, — вновь заныла Иенн, перебравшись к ней на колени.

Эдгари тут же полезла в корзину и достала оплетённую бутыль с водой. Каджитка предусмотрительно собрала перекус на время пути. Но хватит ли им этого теперь с учётом такой задержки?

Напоив дочь, Мэв стала укачивать её на колене, одновременно вслушивалась в гул голосов снаружи. Он становился всё громче, тогда как сама карета так и не сдвинулась ни на локоть с тех пор, как застряла на мосту. Они должны были попасть в город к обеду, но Магнус уже перевалил за зенит.

«Мы опоздаем на приём к Маринье, — нахмурилась Мэв. — Или, что ещё хуже, застрянем здесь до самой ночи».

Едва она успела подумать об этом, как дверца приоткрылась. В проёме вновь показалась голова Кажуро с полосатым загривком.

— Госпожа, утром город закрыли на карантин. Ворота заперли до тех пор, пока толпа не разойдётся, — сообщил он.

— На карантин?

Мэв вспомнила рассказ Далемара о последствиях эпидемии кровавого кашля для столицы. «Если зараза проникнет за стены, кладбища не хватит» — так сказал ей муж. Жертвы, разлучённые семьи и имперцы, стоящие на своём до конца и ожидающие смерти слабых.

— Из-за даэдра. — Кажуро протиснулся в дверцу кареты сильнее. — Совет отказывается пускать в город толпу паломников. Похоже, они боятся хаоса и беспорядков. Двести лет назад культисты тоже проникли в столицу и убили императора вместе с семьёй. Да и Дозорные Стендарра ещё в городе.

Мэв поджала губы. Значит, расследование продолжалось. Впрочем, неудивительно. Со слов Лариникано она уже знала, что имперцам известно: в самое сердце столицы вторгся не какой-нибудь дремора, а сама Вермина. Из книг Мэв помнила, что воплотившийся в Нирне Мерунес Дагон — другой Принц Даэдра — едва не разрушил всё мироздание. Из-за него Мартин Септим и обратился в камень, отдав все силы на последнюю битву.

— Но у Кажуро есть идея, — привлёк её внимание каджит.

— Предложенная Кайсой, — раздражённо донеслось из-за дверцы.

Кажуро ухмыльнулся, обнажив клыки, но тут же вновь посерьёзнел.

— Вот только придётся выйти, — добавил он тише. — Пока вокруг столько народа, карету не развернуть.

Передав Эдгари дочь, Мэв сама высунулась из кареты и посмотрела в сторону стены, возвышавшейся за мостом, на котором они застряли. Впереди тоже тянулись упряжки. А ещё… доносились возмущённые крики и требования допустить верующих к Святыне. Кажется, где-то уже начинали скандировать.

Она склонилась к покрытому мехом уху Кажуро, сказав:

— Это попахивает бунтом.

— Пока волнения не добрались сюда, нужно уходить, госпожа, — признал Кажуро. — Кайса подсказала, как мы можем пробраться в город. Но надо спешить. Когда паломники поймут, что их не пустят через главные ворота, могут догадаться про эту лазейку. Тогда имперцы и её перекроют.

Мэв ещё раз взглянула в сторону врат.

— Я проливал кровь за эту грёбаную страну! Неужели я не могу войти в столицу?! — выкрикнул один из паломников, отбрасывая полу плаща.

Мэв заметила алую тогу имперского легионера и металл. Броня? Или гарда меча. А может, и хуже — кинжал, особенно опасный в такой толпе. Бортики моста выглядели высокими, но если начнётся потасовка… Кто-нибудь обязательно упадёт. Прольётся кровь. А после…

Мэв оглянулась на Эдгари. Волнение каджитки выдавали резкие движения хвоста.

— Набрось на Иенн капюшон и держи её крепко, — приказала Мэв. — Иди за Кажуро и охранниками. По центру. Я буду рядом.

* * *

На полу плаща наступили. Мэв услышала треск ткани и ощутила резкий рывок.

Проклятье!

Она едва удержала равновесие, успев разглядеть лишь гневное усатое лицо имперца, столкнувшегося с нею.

— Куда прёшь, женщина?! — зло рявкнул он.

Мэв сочла за благо промолчать и двинуться дальше.

— Дорогу! — крикнула Кайса с другой стороны импровизированного защитного клина вокруг Эдгари с Иенн. Во главе шли Кажуро и ещё пара охранников Лариникано, приехавших за ними вместе с Эдгом.

Мэв прошла ещё десяток шагов. Кто-то врезался ей в живот. Она успела разглядеть только маленького, лысого, как коленка данмера. И кто притащил ребёнка в такую толпу?!

— Осторожнее, малыш. — Мэв придержала его за худые плечи.

— Спасибо, сэра, — отозвался он и юркнул дальше в людское месиво.

— Кнута не хватает, — посетовала редгардка.

— Потише, — сухо велел Гондолин, замыкавший шествие и прикрывавший тыл.

— Не надо злить толпу, — глухо одёрнула её Мэв. — Я видела здесь ветеранов.

— А я — пару карманников. И что с того? — раздражённо огрызнулась Кайса. — Дорогу!

* * *

— Несравненная не должна переживать за брата, — уверил Эдгари Кажуро, когда их клин наконец выбрался из самой гущи толпы. Шум стал тише, а толчки — реже. Они остановились, чтобы перевести дух. — Я вернусь за ним сразу же, как передам вас хозяину.

Вздохнув свободнее, Мэв подошла к Эдгари с Иенн и заглянула под капюшон, на личико девочки. Иенн сопела, но не плакала.

— Хочу на ручки к дядюшке Полосатому, — потребовала она.

Кажуро тут же повернулся и потянулся к девочке. Мэв посмотрела на него с осуждением: не гоже было воину сейчас занимать руки ради детского каприза. Но Кажуро, будто прочитав негодование на лице госпожи, тихо произнёс:

— Я понесу.

Он взглянул за ограду моста, на воды Нибена.

— Теперь нам нужно идти быстро. Лодок на всех не хватит.

* * *

— Пятьсот септимов, — нагло объявил рыбак, косо взглянув на имперских стражников, пока лишь наблюдавших со стороны тракта за суетой на пристани.

— Да ты охренел! — вспылила Кайса. — У тебя корыто на два весла, а не императорская «Катария»!

И хотя Мэв сдержалась, с редгардкой она была полностью согласна: их откровенно пытались обобрать. Впрочем, она понимала и другое: рыбаки быстро смекнули, как извлечь выгоду, и взвинтили цену за переправу на противоположный берег.

— И возьму максимум троих, не считая ребёнка, — как ни в чём не бывало продолжил рыбак. — Или трёх баб. Или двух баб и эльфа. А то перегруз будет.

— Никто не заплатит тебе пятьсот. — Кайса торговалась так, будто речь шла о её собственных деньгах. — Все везут за сотню.

— Она заплатит и пятьсот, — рыбак окинул Мэв оценивающим взглядом. — Завидные меха. И можете не рыпаться: другие с вас возьмут столько же. Так что либо платите, либо уступайте место. Вон те данмеры тоже выглядят перспективно.

Мэв огляделась. Трое данмеров и правда стояли неподалёку. Лодок на причале почти не осталось, у остальных уже толпились желающие перебраться на другой берег. И сколько времени пройдёт, прежде чем имперские стражники вовсе запретят лодкам выходить на воду?

Мэв потянулась к поясу за монетами — и нащупала лишь обрезанный ремень.

— Проклятье…

— Похоже, леди обокрали, — оскалился рыбак.

Кажуро шагнул вперёд и навис над ним. Ухмылка на лице имперца тут же погасла, и он снова воровато покосился на стражников, явно намереваясь позвать на помощь.

— Триста, — чётко произнёс каджит, приоткрывая свой кошель. — Или я разломаю тебе весло об башку раньше, чем твоя крыша до нас доберётся.

За время постоя в приорате Кажуро потратился, и Мэв понимала: пятисот монет у него просто нет.

Сглотнув, рыбак кивнул.

Кажуро обернулся к Мэв.

— Госпожа, выбирайте, с кем поплывёте: с Кайсой или с Гондолином?

Мэв нахмурилась. Оба оставались наёмниками. Положа руку на сердце, она не могла до конца доверять даже Гондолину, учившему её обращаться с тяжёлым луком. Слишком уж закрытым был мер — Мэв никак не могла понять, что у него на уме.

— Госпожа, плывите с Кажуро. — Эдгари коснулась её руки.

— Лодка не выдержит двух баб и этого здоровяка, — вновь запротестовал рыбак.

— Эдгари остаётся! — крикнула каджитка.

— Несравненная! — тут же возмутился Кажуро, услышав предложение няни. — В Портовом районе много стражи, а здесь лишь кучка взяточников. Ты должна уплыть! Кажуро не переживёт, если с тобой что-то случится!

От волнения он вновь заговорил о себе в третьем лице по старой привычке. Эдгари упрямо тряхнула белыми косами.

Мэв взглянула на мост. Оттуда к Вайе стекалось всё больше людей — не к выезду, а сюда, к причалу. Стражники тоже разворачивали коней в их сторону. Верно, они и правда были в доле с переправщиками, но, заметив поток желающих прорвать карантин, побоялись рисковать. Да и рыбак уже терял терпение.

Решение нужно было принимать немедленно.

* * *

— А ты опять меня удивила, леди Улькарин, — хмыкнула Кайса, устроившись на самом носу лодки с булавой на коленях. — Я готова была побиться об заклад, что ты выберешь Гондолина.

Иенн, сидевшая на коленях у няни, заметно нервничала, твердя, что не любит лодочки и что этот дядя с вёселком будет кричать. Уверив дочь, что всё будет хорошо, Мэв скосила взгляд на редгардку, но промолчала.

— Ну так почему я-то? — не унималась Кайса.

— Булава практичнее лука в ближней схватке, — ответила Мэв.

Она так и не смогла сказать правду: в последний миг вдруг отчётливо поняла, что ей не хочется оставаться с Гондолином без присмотра Кажуро. И бросить Эдгари на том берегу она тоже не смогла.

Причал уже остался позади. Она больше не видела ни каджитов, ни босмера, зато заметила, что остальные лодки так и не сошли на воду. Верно, они успели в последний момент — прежде чем имперцы всё-таки вмешались и перекрыли переправу.

— А мне кажется, дело в другом, — лениво протянула Кайса, потягиваясь. Лодка приближалась к мосту, отбрасывавшему на воду густую тень. — Твой муж ревнивец?

— Ваш, — тихо поправила Мэв и взглядом указала на рыбака, работавшего вёслами. — Мы больше не в приорате, так что помни о манерах. Они тебе не чужды, я знаю.

— Лады, леди Улькарин, — тут же ухмыльнулась Кайса. — Сдам вас мужу в лучшем виде. Может, он меня в личные охранницы наймёт и во дворце своём поселит.

«Это вряд ли», — мрачно подумала Мэв. Далемар не терпел дерзких выскочек. Да и сама она не желала продолжать знакомство с Кайсой дольше необходимого.

— Мама! Это папа! — Иенн указала ручкой в сторону носа.

Мэв резко подняла взгляд. Навстречу им плыла целая процессия лодок. На носу первой стоял высокий альтмер в чёрном одеянии. Но это был не Далемар. Незнакомец оказался беловолосым и более смуглым на лицо. Да и одет он был не в расшитый золотом кафтан, а в монашескую робу. За его спиной реяли знамёна с драконом — но не имперские, а храмовые.

Служители Акатоша?

— Да это же сам Барнарион, — подала голос Кайса, тоже вглядевшись в плывущих.

— Кто?

Имя показалось Мэв знакомым. Казалось, она уже слышала его — из уст свекрови.

— Проповедник Акатоша, набирающий популярность, — пояснила Кайса. — Странно. Я слышала, он вещает только перед сильными мира сего. Верно, имперцы перес… — Она вовремя вспомнила про манеры и Иенн, исправившись: — Перепугались и послали почти всех служителей храма, чтобы усмирить паломников. Интересно, выйдет ли.

Процессия приблизилась. Иенн заметно сникла, поняв, что это точно не папа, приплывший их встречать. Мэв тоже пребывала в смятении, глядя на священников в лодках и их предводителя — гордого, неподвижного, похожего на статую из тёмной бронзы. Если бы не этот необычный цвет кожи, он напоминал бы Сельдурина. А может, ей просто показалось? Если и так, то липкое и тревожное ощущение лишь нарастало. Казалось, вот сейчас он повернётся, вытянет руку, укажет на неё пальцем и прохрипит: «Убийца!»

Вскоре лодки разошлись. Альтмер скрылся из виду, так и не обернувшись. Мэв вздохнула свободнее.

* * *

— Вот это дворец, — присвистнула Кайса, оглядывая гостиную Улькаринов. — Сколько раз проходила мимо — не думала, что когда-нибудь попаду внутрь.

Навари обнимала Эдгари, тихо расспрашивая ту о муже. Как оказалось, о том, что ворота перекрыли, не знали даже слуги. Впрочем, и Навари, и Онари отметили: поток паломников, ещё утром обильно хлынувший со стороны врат в Храмовый район, так же внезапно иссяк.

Перестав вслушиваться в их разговор, Мэв с бешено колотящимся сердцем смотрела на лестницу. Далемар был рядом. Наконец она сможет его обнять!

— Мамочка, отнеси меня к папочке, — потребовала Иенн, ёрзая у неё на руках. — Я соскучилась.

Мэв шагнула было вперёд — и тут же замерла. А готов ли Далемар показаться дочери? Он ведь тянул с их возвращением во многом именно за тем, чтобы не напугать Иенн своим видом. В памяти Мэв всплыло его лицо: даже при свече оно выглядело болезненным. А если Иенн расплачется? Для них обоих это станет ударом. Значит, встречу должно смягчить.

— Рано, милая. После дороги нужно переодеться, — тихо сказала Мэв и, повернувшись к Эдгари, передала Иенн няне. — Навари, мы опоздали на приём к Маринье?

— Вероятно, приём уже начался, — подтвердила служанка. — Старшие господа уже ушли.

«Господа? Значит, Эльвени вернулась?» — с опаской и глухой злостью осознала Мэв. В письмах Далемар вовсе не упоминал мать, но в этом не было ничего удивительного — учитывая обстоятельства, при которых Мэв его нашла.

— А где мой муж? — спросила она.

— В саду, — ответила Навари. — У младшего господина посетитель.

Мэв приподняла бровь, но вместо уточнений повернулась к Кайсе, которая с показным интересом разглядывала то ли картины на стенах, то ли их золочёные рамы.

— Навари, проводи мою охранницу на кухню. Попроси Онари её покормить. А ты, Эдгари, подготовь Иенн к празднику.

Сама Мэв взглянула на дверь, ведущую в сад. Ноги наливались тяжестью: им пришлось пешком пройти половину столицы, чтобы добраться из Портового района до Мартин Плаза. Она чувствовала себя разбитой. Но вместе с тем всей душой её невыносимо тянуло к мужу.

Посетитель, кем бы он ни был, мог подождать. Да и вряд ли Далемар пригласил бы кого-то в сад, если бы речь шла о по-настоящему приватной беседе.

* * *

Розы всё ещё цвели, хотя лепестки на части бутонов уже не выглядели такими сочными, как прежде, а местами и вовсе поддались гниению. Листва потемнела. Пышные кусты жимолости, росшие под стенами, окрасились багрянцем, и в воздухе ощущалась прохлада. Одного взгляда на полуобнажённую статую с лютней Мэв хватило, чтобы поёжиться. С беломраморным альтмером хотелось поделиться плащом.

Она огляделась, но не заметила ни мужа, ни его загадочного посетителя. Впрочем, внутренний сад Улькаринов напоминал лабиринт и скрывал несколько укромных уголков с лавочками. Мэв прошла по тропинке между розами не меньше десяти шагов, прежде чем услышала голос мужа.

— Отнесись к этому со всей серьёзностью. Все ресурсы отца теперь принадлежат ей, и с этой силой придётся считаться.

Мэв застыла. Ей? Ресурсы отца? Он говорил об Эльвени? Но с кем? И ещё — Далемар заметно хрипел. Анторис и правда повредил ему горло?

— Отсрочка даёт шанс на спасение. Это небывалая удача, и ею нужно воспользоваться. Так что гарантии для Карамонтьера я предоставил, но окончательное решение по его делу вынесу лишь после…

Монолог резко оборвался. Поняв, что её заметили, Мэв поспешила вглубь сада.

Мужа она обнаружила на той самой скамье, где когда-то Эльвени и Каранья едва не застали её саму — в первый же день в особняке.

Мэв вздохнула, коснулась груди и посмотрела на мужа. Он сидел, чуть опустив плечи и глядя себе под ноги, а не на неё. Волосы были связаны в низкий хвост, одежда выглядела парадной — он, верно, успел собраться к празднику. Лица его с такого ракурса Мэв как следует разглядеть не могла, но одно лишь то, что он спустился в сад, радовало безмерно. Значит, всё же ходил.

И, вопреки ожиданиям, Далемар был здесь один. А посетитель? С кем он говорил? Или Навари ошиблась? Да и неважно.

— Родной! — выдохнула Мэв, протягивая руки для объятий.

— Почему вы так задержались? — Вопреки ожиданиям, в голосе Далемара не слышалось и нотки радости. Будто она вышла на пять минут, а не провела в разлуке с ним почти месяц.

Мэв остановилась в паре шагов от мужа. Он так и не поднял взгляда. Ей стало не по себе. После всех писем, пронизанных не только меланхолией, но и теплом, после заверений, что он скучает, она ждала иного приёма — объятий или хотя бы улыбки.

— Ворота перекрыли, — тихо пояснила она. — К городу пришло много паломников, но их не пускают из-за даэдра.

— День Закрытия Врат. Проклятье, опять просчитался, — ругнулся Далемар и всё же посмотрел на неё.

К счастью, прежняя смертельная бледность сошла на нет, но худоба осталась. Под глазами пролегли тени, а взгляд был таким усталым и больным, что Мэв, забыв про сомнения, шагнула к мужу и обняла его. Прижала голову к груди, поцеловала в макушку. Волосы Далемара пахли странно и казались жёсткими — будто вместо того, чтобы вымыть их как следует, он залил их чем-то горьким, отдающим полынью.

— Как ты? — спросила Мэв, поглаживая его плечи.

— Терпимо. Иенн наверху?

— Да, Эдгари её переодевает. Мы ведь идём к Циаранам?

— Увы, это неминуемо, — вздохнул он, коснувшись горла. Теперь, стоя ближе, Мэв поняла, что ошиблась: он не охрип — просто после болезни его голос стал глуше, лишился прежней силы. — Мне нужно встретиться там с Карамонтьером.

— Зачем? — изумилась Мэв. Ведь выборы в Совет уже прошли, а значит, ему следовало собраться с силами, восстановиться и лишь потом вновь бросаться в омут имперских интриг. — Я думаю, политика подождёт.

Далемар не ответил. Он коснулся её локтей, скрытых плащом, слегка сжал и мягко, но настойчиво заставил Мэв отстраниться. Она склонила голову, пытаясь разглядеть лицо. Быть может, его расстроили новости, которыми поделился тот загадочный посетитель?

Посетитель…

На миг возникло противное ощущение, будто у неё за спиной кто-то стоит. Мэв резко обернулась — никого.

— Навари сказала, что у тебя гость, — с осторожностью произнесла она. — С кем ты говорил?

— Сам с собой, — глухо ответил Далемар. — Переоденься. У тебя порван плащ и срезан пояс.

— У меня украли кошелёк.

— Позже расскажешь.

Мэв снова посмотрела на него — и наконец заметила то, что ускользнуло от внимания. О край скамьи, на которой сидел муж, была опёрта трость. Проследив за её взглядом, Далемар выпрямился, чуть наклонился вбок, скрестил руки на груди и глянул на неё исподлобья.

Всё же зол, поняла она. Или раздражён — возможно, даже не из-за неё. Хотелось верить, что хотя бы так.

Подслушанный разговор с самим собой явно намекал не только на душевный разлад, но и на политические дела. А ведь Мэв уже понадеялась, что пропущенные выборы освободят их — пусть ненадолго — от козней Калинуса и необходимости вновь нырять в омут имперских интриг. И это едва они перевели дыхание после гонок с Верминой.

— Кажуро остался в Вайе, — всё же заговорила Мэв. Уйти вот так сразу казалось невыносимой пыткой. — Мы пробрались в город на лодке. Перевозчик согласился взять только меня, Иенн, Эдгари и одну из охранниц. Сейчас наёмница на кухне с Онари. Она проводила меня до дома, а я даже не могу её отблагодарить.

Мэв показала обрезанные лямки пояса. Как же ловко её обчистили. Но кто? Тот имперец, порвавший плащ? Думать на ребёнка не хотелось. Как и вспоминать о сумме, которой она лишилась из-за собственной рассеянности.

— Я разберусь, — только и сказал Далемар.

Мэв нахмурилась, но кивнула и отступила на шаг. Однако тут же замерла.

— Эта девушка, Кайса… — произнесла она осторожно. — Порой несдержанна на язык, но она хорошо послужила нам с Иенн в приорате.

Далемар лишь кивнул и снова опустил голову.

— Я буду ждать вас в гостиной.

* * *

— Мэв! Брат!

Увидев их на пороге, Маринья широко улыбнулась и, словно забыв о прочих гостях, поспешила навстречу, раскрыв объятия. Мэв приняла их с радостью. Далемар скорее стойко вытерпел, но всё же приобнял сестру свободной от трости рукой.

— Прости, задержались, — отозвался он. — Надеюсь, не пропустили ничего важного?

— И не надейся, — тихо ответила Маринья и подмигнула им обоим. — Лангро тоже вас заждался.

Мэв улыбнулась. Роль «запасной» матери для ребёнка Мариньи не казалась ей бременем — скорее честью. Они с мужем сделали многое, чтобы малыш выжил, и действительно заслужили право быть его защитниками и впредь. К тому же это могло стать тем самым мостиком, который наконец перекинется между Далемаром и роднёй.

Она окинула взглядом собравшихся в гостиной альтмеров: присутствовал, кажется, весь свет общины. Лестеро, Каранья и Мурсиоро стояли у прикрытой пологом колыбели на возвышении, словно стражи, — всё в том же окружении амулетов из веток и перьев. Все трое смотрели на них скорее с любопытством, чем с привычной прикрытой неприязнью. Даже Лестеро держался при виде кузена и не злорадствовал — по крайней мере, открыто.

Лариникано стоял чуть в стороне, рядом с Эльвени. Лицо свекрови напоминало маску; взгляд был направлен мимо, и Мэв была этому рада. Она всё ещё злилась на неё за то, что та опоила Далемара сонным зельем, но затевать конфликт не собиралась. Мэв усвоила: при любом раскладе Лариникано встанет на сторону жены, а значит, из этой битвы ей не выйти победительницей. Как бы ни вопила нордская прямота, стоило искать дипломатический путь и не заострять внимание на старых ранах. Худой мир всё же был лучше доброй ссоры.

Прочих гостей Мэв лишь отметила взглядом. Лекарь Анторис явился на приём с женой — высокой и невероятно худой альтмеркой. Сфорцина, едва не втянувшая Мэв в интригу с покупкой несуществующих драгоценностей, кажется, пришла одна. Зато её заклятая подруга Доринелла не отлипала от мужа, который при виде младших Улькаринов просиял, как начищенный септим.

Далемар как-то говорил, что этот Карамонтьер влип в скверную историю с подпольными боями и в обмен на помощь пообещал голос своей сестры и её небольшой коалиции.

Мэв сдержалась и не позволила разочарованию отразиться на лице. По дороге сюда Далемар кратко пояснил: вторжение даэдра в столицу подняло волну куда более высокую, чем они рассчитывали. Из-за угрозы нового Кризиса Обливиона выборы в Совет перенесли до урегулирования обстановки. А значит… гонка продолжалась.

И тогда Мэв отчётливо поняла природу дурного настроения мужа. Вместо спокойного восстановления Далемар был вынужден вновь выходить в свет вот так — с тростью, хромая и заметно кособочась.

Смотреть на мужа было невыносимо. Настолько, что она старалась не делать этого вовсе: стоило задержать взгляд, и Мэв тут же начинала корить себя за связь с Верминой. В той битве она отделалась сравнительно легко, а вот Далемар едва выжил. А что, если он таким и останется?

Мэв погладила ладонь Иенн и вновь нашла взглядом Анториса, дав себе слово поговорить с лекарем при первой же возможности — прямо здесь. О собственном здоровье Далемар рассказывал ещё менее охотно, чем о политике. Пока они ехали сюда в наёмном паланкине, Мэв так и не получила от него ни одного прямого ответа.

А между тем Маринья склонилась к Иенн.

— Здравствуй, красавица, — улыбнулась она малышке. — А я приготовила для детей отдельный сюрприз. Хочешь посмотреть?

* * *

Роль «родного» отца исполнял Мурсиоро. Именно он и передал запелёнутого Лангро Далемару. Мэв стояла рядом с мужем, держа его трость. На время клятвы он избавился от неё и выпрямился. Нутром Мэв догадывалась, что это далось ему непросто — скорее всего, ценой неимоверной боли. Будь иначе, он терпел бы её и перед остальными, но не смог. На всякий случай Мэв придвинулась ближе, готовая подхватить мужа под локоть, если он пошатнётся.

Но Далемар выдержал. Он произнёс слова клятвы на альтмерисе и вернул ребёнка Мурсиоро. Лангро закряхтел, давая понять, что не спит и за всем наблюдает. С улыбкой взглянув на внука, Мурсиоро передал его Маринье, и Мэв сообразила, что теперь её очередь. Она вернула трость Далемару и шагнула вперёд. Маринья осторожно подала ей малыша.

Мэв взглянула на личико. Серое, чуть квадратное — на полукровку Лангро походил всё больше, и Маринья, похоже, вовсе не собиралась этого скрывать ни от родителей, ни от общины.

— Внемлите мне, Духи Предков. Я, Мэвель Улькарин, клянусь защищать это дитя от всех мирских невзгод и чтить его во времена триумфа, — произнесла она, вспоминая строки, которые Далемар продиктовал ей по дороге. — Под взором Дракона Времени я называю себя твоей хранительницей и пронесу это обязательство до своего последнего вдоха.

На тамриэлике слова звучали не так поэтично, как на альтмерисе, но Далемар сам сказал: суть не в языке, а в осознании смысла — в ответственности и решимости. И последней Мэв преисполнилась сполна, когда малыш у неё на руках издал тихое, удивительно трогательное «агу».

Послышались аплодисменты. Мэв повернулась с ребёнком к свидетелям. Далемар сделал то же самое. И, верно, альтмеры действительно убрали свою спесь куда подальше. Или же просто очень хорошо притворились, что одобряют столь необычный выбор хранителей для младенца.

* * *

— Невестка, а почему ты принесла клятву не на альтмерисе? — всё-таки спросил Лестеро, отпив вино из кубка.

Мэв оглянулась. Далемар чуть в стороне тихо беседовал с Карамонтьером и не мог помочь ей уйти от щекотливой темы.

— О, Мэвель, ты знаешь альтмерис? — изумилась Доринелла.

Весь вечер альтмерка так и липла к ней, и Мэв это заметно смущало. Но бежать было некуда: Маринью то и дело отвлекали, Каранья зорко следила, чтобы никто из гостей не заглядывал в колыбель, дабы не сглазить младенца. Чтобы не казаться изгоем, Мэв решила стерпеть общество Доринеллы.

— Я выучила всего пару фраз, хотела порадовать мужа, — уклончиво солгала Мэв, прикидывая, куда лучше ретироваться.

Анторис с женой как раз беседовали с Лариникано, но вся проблема заключалась в том, что рядом находилась и Эльвени. Приближаться к свекрови — особенно теперь, зная, насколько та близка к безумию, — Мэв опасалась.

— Не скромничай, невестка, — не унимался Лестеро. — Твой альтмерис совершенен. Хотя… всё же… Сразу видно, что наставлял тебя муж. Его товарищи умудрились исказить язык всего за каких-то пятьдесят лет: огрубили произношение, да и сам лексикон заметно испоганили солдафонскими словечками и канцеляризмами. А мат… о Предки! Верно, творцы прошлого сотрясают Этериус криками отчаяния. Язык поэзии, песен и пышных речей искажён до языка команд и приказов.

— Война приносит горести и культуре, — с тихим вздохом признала Доринелла. — Мы с мужем учим детей исключительно литературной форме альтмериса. Не хочу, чтобы мои ангелочки когда-нибудь опустились до брани.

Она повернулась к Мэв.

— Мои мальчики так дивно ладят с вашей малюткой. Быть может, теперь, когда это недоразумение с обвинениями моего мужа сошло на нет, вы отпустите её в гости? У нас в доме дивная игровая комната — моя гордость. Всю мебель и горки изготовили по личным эскизам. Я и Маринье помогла преобразить малую гостиную сегодня.

Предложение Мэв не понравилось. Иенн ведь жаловалась, что мальчики с ней даже не играют. А уж о том, чтобы отпустить дочь в дом Доринеллы и Карамонтьера, не могло быть и речи — как бы ни была роскошна их игровая. То дело, которое «сошло на нет», было слишком уж скверным в деталях.

— Я обсужу это с мужем, а пока простите, — ответила Мэв. — Я хочу поговорить с мэтром Анторисом.

Лариникано и Эльвени как раз отошли от лекаря и его жены. Мэв тут же воспользовалась моментом.

* * *

К её удивлению, Анторис без труда согласился приватно обсудить здоровье Далемара. Оставив жену, он вышел с Мэв в пустующий холл. Они отошли от гостиной и остановились в углу, подальше от дверей.

— Леди Улькарин, я понимаю вашу обеспокоенность. Ваш муж — не самый простой пациент в моей практике и далеко не всегда следует моим рекомендациям. Так что я не откажусь от вашего содействия, — произнёс лекарь, убедившись, что рядом никого нет. — И отвечу на ваши вопросы. Господин Лариникано предупредил, что вы их зададите, и просил быть с вами предельно откровенным.

— Я это ценю, — кивнула Мэв и сразу перешла к делу. — Насколько всё серьёзно?

— Основная угроза для жизни вашего мужа миновала. Однако сказать, как скоро пройдут прочие последствия, я не берусь, — признал Анторис. — Он куда слабее, чем старается казаться. Его мучают сильные боли, но от зелий, способных их притупить, он осознанно отказывается — из-за опасности… — лекарь понизил голос, — вновь сорваться в зависимость.

Мэв вздохнула. Об этом она даже не подумала. Но обезболивающие зелья и правда требовали осторожности — особенно в случае Далемара. Лариникано неспроста утверждал, что зависимость — бремя на всю жизнь: от неё нельзя избавиться, лишь научиться терпеть.

— Одно можно сказать точно: пациенту необходим полный покой, — сурово продолжил Анторис. — И физический, и ментальный. Никакой магии, никаких лишних зелий. Никаких нагрузок — ни верховой езды, ни фехтования. Интимная близость также строго противопоказана. Впрочем, с учётом характера осложнений, пациент пока не способен на неё в полной мере.

Мэв смущённо поджала губы. Она и без того не собиралась вешаться мужу на шею, но слова лекаря следовало воспринять всерьёз. То, что Далемар способен переступить через слабость и боль, лишь бы не показаться несостоятельным как мужчина, она усвоила ещё в купальнях.

«А ведь я поддела его этим ещё в Скайриме. Ударила точно… И вот теперь…»

Как бы ни был Далемар холоден при встрече, Мэв знала: он оттает. Она чувствовала это — по тому, как он говорил с Иенн. Увидев дочь, он изменился. И к самой Мэв — тоже.

Когда они покидали паланкин, он вышел первым и протянул ей руку, чтобы помочь. И хотя по его движениям Мэв ясно видела, как ему больно и тяжело, она на мгновение замешкалась, затем подавила очередной укол вины и осторожно оперлась на его ладонь — чтобы не оскорбить отказом. А теперь? Как быть? Её вещи перенесли обратно в спальню напротив его. А вдруг он пригласит её к себе? Или придёт сам? Если так, ей придётся отказаться — прямо сказать, что им нельзя, потому что он болен.

Невольно Мэв вспомнила слова свекрови о том, что раздельные спальни супругов практичны. Быть может… ей ещё тогда стоило согласиться, а не вставать резко в позу. Эльвени бы тоже относилась к ней лояльнее.

— Я вас поняла, — тихо произнесла Мэв.

— Все лекарства и рекомендации по их применению я оставил Ашре, — продолжил Анторис. — Также я смешал несколько обезболивающих зелий, исключив из их состава лунный сахар. Но мандрагора, мак, кора белой ивы, красавка, хмель — все они в той или иной мере токсичны, поэтому их применение необходимо строго дозировать.

Мэв кивнула. Затем, ещё раз взглянув на дверь.

— Я приехала в особняк с маленькой дочерью. — Она посмотрела Анторису прямо в глаза. — Раз мы говорим приватно и откровенно, скажите: стоит ли мне опасаться за благополучие моих близких? Каково состояние Эльвени?

Лекарь вздохнул, но почти сразу кивнул — верно, решив, что вопрос действительно важен.

— У вашей свекрови случился сильный нервный срыв. Сейчас она принимает успокаивающие отвары. Я рекомендовал госпоже Улькарин радикальную смену обстановки, но после нескольких дней отсутствия в столице она вернулась. Скажу вам то же, что и вашему свёкру: Эльвени не проявляет явной агрессии, однако её душевное состояние нестабильно. Не вступайте с ней в конфликт. А что до девочки — я не считаю, что ваша свекровь способна ей навредить.

— Это главное, — кивнула Мэв.

Слова лекаря немного её успокоили. Она поклонилась Анторису.

— Благодарю вас за заботу о моём муже. Я обязуюсь оказывать вам всё возможное содействие. И прослежу, чтобы он исполнял все ваши рекомендации.

* * *

Приём у Циаранов прошёл тихо и мирно. Большинство гостей покинуло особняк после торжественного ужина, и за столом остался лишь узкий круг.

К удивлению Мэв, Доринелла и Карамонтьер не ушли вместе с остальными. Более того, Доринелла уселась рядом с ней и то и дело заговаривала, вновь и вновь предлагая заглянуть к ним в гости в ближайшие дни.

«Не хочу», — упрямо повторяла про себя Мэв, с пустой улыбкой выслушивая настойчивые предложения соседки. От необходимости держать лицо уже подташнивало. В памяти живо всплыли строки из последнего письма Далемара: «Погань, которую можно спалить магией, всё же приятнее той, которой вынужден улыбаться».

Она посмотрела на мужа. Он сидел напротив — сгорбившись, чуть отклонившись вбок. Ничего не ел и не пил, почти не участвовал в разговоре между Карамонтьером и Мурсиоро, обсуждавшими последние новости расследования.

— Дозорные Стендарра точно сворачиваются, — заявил Карамонтьер, сидевший напротив жены, и взмахнул кубком. — По-моему, это удивительно бесполезная шайка бродяг. И чего они добились за этот месяц, спрашивается? Лишь промотали казённые деньги да нарушили привычный уклад. Выборы в Совет сдвинулись аж к кануну Новой Жизни. А что будет с периодом передачи дел? Пусть многие сенаторы сохранят свои места — перемены всё равно грядут. Кстати, Лариникано, ты готов уступить кресло сыну?

Свёкор лишь развёл руками — верно, счёл вопрос чрезмерно прямым и бестактным. А вот Мэв напряглась. Слова, услышанные сегодня в саду, вновь и вновь прокручивались в голове. Далемар говорил об отсрочке, о спасении...

Теперь Сельдурин мёртв. И как бы она ни убеждала себя в обратном, будущее её мужа выглядело пугающе хрупким. Будь всё иначе, Далемар не явился бы на приём в таком состоянии. Не показал бы своей слабости при всей общине.

Мэв оставалось лишь надеяться, что прежние договорённости мужа всё ещё в силе и голосов ему действительно хватит. И что Калинус не отыщет проклятый праксис. Они ведь даже не успели это обсудить.

Доринелла вновь подняла кубок, явно собираясь произнести тост, когда дверь в столовую распахнулась.

Послышался детский плач.

Мэв резко повернулась.

Один из мальчиков стоял на пороге, рыдая навзрыд и прижимая ладонь к щеке. Между пальцами алели капли крови.

— Мама!

Выронив кубок, Доринелла дёрнулась и вскочила со стула.

— Мой ангелочек! Что случилось?!

— Эти животные напали на нас! — выкрикнул мальчик, указывая измазанной кровью рукой в сторону малой гостиной.

Мэв похолодела.