Исправление и наказание (гет)

Его дети падают с неба. Он наблюдает, сидя в золочёном кресле, увитом затейливой резьбой. Вокруг — степь, степь, степь. Они падают вниз, словно камни, бурые камни равнин. Квентин завис в небесах, а Тристан уже настиг жертву, но затем вернулся к нему, присел на подлокотник. Слышен горловой клёкот. Кровь брызжет во все стороны.

Позже принц Доран скажет: «Мои мальчики летали хорошо, но дочь справилась лучше всех». Сокол Квентин Мартелл качается на его кресле в такт каждому движению Хотаха. Принц Доран беседует с Хотахом, стараясь выглядеть непринуждённо. Он думает, что вскоре придётся выпустить в небо и Арианну, хоть её кости ещё и не опалены драконом. Его же сыновья обрели новое тело. Невесомые, они плывут в жарком мареве над степью. Им неведома ни жалость, ни долг. Принцу Дорану же ведома только месть. Его жизнь скукожилась до крохотной точки багряного цвета, простой и цельной. А соколы видят только добычу под солнцем.

Все эти дни — пекло, построенное на крови и пламени. Доран купается в солнце, думая о сыновьях, брате, сестре, племянницах. Иногда, ближе к вечеру, он вспоминает о жене. Но сейчас небо ясное и чистое, словно сапфир.

Он делает знак рукой — его везут к садам. И мысли уже в докладах и депешах, письмах и счетах. За ужином он смотрит на свою племянницу Аллерию, видит в ней отражение Оберина. Когда девушка удаляется спать, не сказав ему ни слова, наступает его мрачная ночь.

Я проиграл, думает он. Отомстил за Оберина и Элию, но проиграл почти всю свою семью. Поставил не на того короля. Змейки погибли на Перешейке, либо завязли в болотах, но Квентин и Тристан точно… мертвы. Принц думает о маленьком конном отряде его дочери, что ускользнула в Простор, на который ныне неспешной поступью надвигается Дейнерис Таргариен.

Осень уже чувствуется в воздухе. Хотя есть надёжные сведения, что лорд Старк одолел зимнего короля у стен Винтерфелла.

Доран даже не допускает мысли, что это нечестно. Нечестно, что какая-то магия решила, что нужно жить этому северянину, а не его сыновьям. Кто это вообще решил? Кто взял на себя ответственность решать, кому жить, а кому — нет? Кто взял на себя роль богов? Да, он знает. Некая колдунья, появившаяся вместе с лордом Старком больше года назад в Долине.

Он берёт в руки нож, очиняет перо. Окунает острие в чернильницу, пишет при свете драгоценной восковой свечи. Боль пронзает опухшие суставы, но Доран не допускает ни единой помарки.

Хитрость не сработает. Все его планы разрушены. Принц Доран пишет свою правду. Пишет слова, от которых не намерен отступаться. Север заставил его быть честным. Пламя и кровь выжгли из него все долгосрочные планы, оставив лишь пустыню.

Ну, во всяком случае, он не отступится от этих слов в сей же момент. И не в ближайшие дни.

Дорн не забудет своих сыновей, а вы не забывайте, что мы были готовы подхватить ваши мечи в борьбе с Иными. Король Эйгон Таргариен был предательски убит своей тёткой, не можущей занимать престол, доколе жив хоть один потомок мужского пола сего рода. Я, принц Доран Мартелл, признаю ваше наследие, если вы, король Эйгон, свергнете узурпатора, залечив рану, нанесённую вашим отцом, принцем Рейгаром. Если же вы потерпите неудачу, то я паду там, где стою.

Он горько усмехается. Я паду там, где сижу. Хотя, быть может, ещё встану, опираясь на трость.

Где я стою, там я и паду, как и верные мне люди. Дорн никогда не был завоёван. Наши привилегии появились не просто так, ваше величество.

На сем заканчиваю, ваш вассал, принц Доран Дорнийский.

Мне осталась только месть, думает он. И о ней вопят такие же немощные люди, как и я, что не смогли отправиться на битву.

Он не сомневается в словах Старка. Нет. Доран помнит рассказы о том, как юный лорд Старк стоял перед Железным троном, указывая на тела детей Рейгара. Он прямо обвинил всемогущего Тайвина в детоубийстве. Увы, но узурпатор не прислушался. Но после тех слов Дорн не желал Северу зла.

И леди Эшара… Ах, прекрасная леди Эшара прислала ему письмо, когда Эйгон захватил Королевскую Гавань. Письмо, которое убедило его в том, что слухи с Севера не лгали.

Он отбрасывает перо в сторону, ещё сильнее морщится от боли. Поворачивает голову к ворону.

— Ты умён, — обращается принц к птице. — Ты нашёл не просто Водные сады, но меня. Уворачивался от «жены» Хотаха, кричал словами, а не клёкотом. Отнеси письмо Эйгону Таргариену, лорду-командующему из мира. Отнеси моё письмо законному королю Семи Королевств.

Отомсти за меня, думает он. Отомсти за моих детей и племянниц. За Эйгона. Отомсти за них, и я твой до тех пор, пока ты не оступишься.

Принц Доран смотрит вслед седому ворону. Он думает, что, быть может, его сыновья и в самом деле стали птицами. Соколами под полуденным солнцем.

* * *

— Не знаю, Нед, — говорит старый сир Бринден Талли, дружески беря его под руку. — И снова война… Тебя не вгоняет это в тоску?

— Я забыл, что такое тоска и скука, лорд Талли. Этот мир слишком… и хорош, и плох для меня.

— Новый Век Героев! — с горечью усмехается Бринден. — Но станут ли его так называть, если твой сын проиграет? Как думаешь, вспомнят ли наши имена через восемь тысяч лет?

Я столько не проживу, думает он, но молчит. Нед теперь постоянно думает о Джоне Сноу. Прямо как в Чёрных камерах столицы.

— Знаешь, что мне горько, — вздыхает Бринден, а Нед не верит своим глазам — по щеке лорда Талли стекает слеза размером с яблочное зёрнышко. — Мне горько, что этого не застал мой братец. Его дочь… Милая Кэт, которую ты держал в своих руках, поразила легендарного Короля Ночи! Ох, Нед! Я говорил с Торосом… Я понимаю. Прости, что вспылил тогда.

Нед молчит. Что он может сказать? Эдмар погиб с честью, защитив своего оруженосца от топора мертвеца. Теперь лордом Талли стал Бринден. И та вспышка ярости… Бринден понял, когда Нед за кружкой эля рассказал ему о том, кем стала Кэт. Но что же, интересно, сказал ему Торос из Мира, победитель мёртвого дракона?

Кэт…

Они пришили голову Серого Ветра к телу моего сына…

А другой сын ввязался в проклятую игру престолов, которую проиграли все, кого он знал в прошлой жизни. А Бран не знает, куда ему приткнуться на своём кресле. Рикон же готов при первой возможности убежать к скаггам. Санса помогает по хозяйству (почти готовый мажордом), хоть и с завидным упорством посещает ещё сильнее обгоревшего Клигана. Арья же стала тенью Джона, всякий раз пользуясь своей способностью распознавать ложь в людях.

— Я ведь никогда не был женат, Нед, — говорит Бринден. — Некоторые считают, что сыновья — наше утешение. Но у меня нет никого. Только внучатые племянники и племянницы. Посмотри на Рикарда!

Он послушно смотрит на сына, которого совсем не знает. Рыжий мальчишка, всюду следующий за Гермионой Грейнджер. Всегда держит в руках копьё вольной Оши. Рта почти не раскрывает, но ловок и гибок, словно ивовый прут.

— Твои дети! — с восхищением восклицает Бринден. — Каждый из них мог бы стать твоим достойным преемником. Да, да! Я помню, что ещё ничего не решено. И всё же посмотри на них!

Немудрено, думает Нед, что я умирал на ступенях септы Бейлора. Мои дети могли бы справиться и без меня. Он тут же понимает, что глуп. Нет. Он цеплялся за жизнь тогда, чтобы помочь дочерям и Джону, будет сражаться и сейчас.

Подходит Гермиона, за ней, что неожиданно — Тирион Ланнистер и Паук.

— Лорд Старк, — лицо жёсткое и решительное. — Я поговорила с милордами… Мы хотим отправиться к больным на Перешеек. Возможно, дальше на юг.

Нед смотрит на девушку сверху вниз. Та краснеет до корней волос, но не делает ни шага назад.

— Бледная кобылица, — говорит Гермиона. — Мы можем попробовать остановить эту болезнь.

Варис за её спиной тяжело вздыхает, но не возражает. У Тириона вид такой, словно бы его приложили по голове оглоблей — ошарашенный.

— Вы рехнулись, — говорит Бринден.

Нет места сварам в его доме. Так сказал лорд Старк после битвы. Ему плевать, кто что скажет насчёт вони вольных. Ему плевать, что сира Джейме до сих пор зовут Цареубийцей. Ему плевать, что Тирион Ланнистер служил Дейнерис Таргариен. Но ему не всё равно…

— Вы рехнулись? — спрашивает он у этой весьма своеобразной троицы.

Начинает Гермиона. Рассказывает об уже знакомой ему библиотеке Сириуса Блэка и о неких магах с её родины, которые защищали своих людей от лихорадок и хворей. Кивает на Тириона. Тот продолжает. Он говорит, что помог расшифровать некие карты вод юга, которые ясно указывают на возможность исцелить и защитить от Бледной кобылицы весь Вестерос. Варис добавляет, что его пташки вполне способны влить зелье Гермионы в каждый колодец королевства, в каждую речку, в каждый пруд.

— Отпустите нас к больным, милорд, — вот теперь её голос дрогнул.

Смотрит исподлобья. Хочет снова спросить, не рехнулась ли она? Девушка стоит, не дрогнув, всё ещё красная, словно закатное солнце.

— А вы уверены, что всё получится? А если и так, то я бы повременил до победы над чужеземцами, — на удивление мягко говорит лорд Талли.

Гермиона резко вдыхает. Выдыхает. Клубится облачко пара.

— Я не знаю, — честно говорит она, задрав подбородок, смотря на Бриндена. — Но мы готовы к любому исходу, — Варис и Тирион нехотя кивают. — Вся моя жизнь — попытка спасти людей. Это мой долг, оплаченный не мною.

Она, как и Рикон, учится. Учится словам и высокопарным обращениям. Неду на какой-то миг захотелось вернуть те посиделки у костров по пути в Долину. Простые истории, похожие на сказки. Василиск, сражённый мальчишкой. Злой лорд, которого одолел юноша, добровольно пошедший на смерть. Старый волшебник, всеми силами старающийся… победить с меньшими потерями. Мужчина со смоляными волосами, который пронёс любовь к одной женщине через всю свою жизнь.

Вестерос мало тебе дал, думает он. Смерть, пытки и боль. Ты игнорировала нас, а потому всё ещё мыслишь прошлым, хоть и стараешься спасти наше будущее.

— Отпустите нас, — в голосе мольба, смешанная со страхом.

— Здесь не темница, Гермиона Грейнджер, — говорит Нед через силу. — На скажи, что вы будете делать, если Эйгон Таргариен проиграет? Что вы будете делать, если Бледную кобылицу удастся усмирить, но Джон погибнет в поединке?

Вместо неё выпрямляется лорд Варис. Смотрит едва ли не с жалостью, как тогда, в камерах.

— Лорд Старк, — с привычной слащавостью говорит евнух, — я всегда забочусь и буду заботиться о благе простых людей. Всегда. Я не могу одолеть Иного или дракона, но сейчас… Я могу помочь своей сетью. Пахари и скотоводы, шлюхи и торговцы… Те, кто выживут в пламени, не умрут от крови в кишках. Не хочу умирать от этой болезни, сознаюсь. Я трус. Но мы должны попытаться, лорд Старк. При любом раскладе я постараюсь избавить их от иноземной болезни.

— Там, — Тирион машет рукой в сторону востока, — живёт шлюха. Моя законная жена. И, возможно, дочь. Как ни странно, но я верю в Джона Сноу. Он победит. А если так, то я не хочу притащить семью к смерти от поноса.

Гермиона снова вскидывает подбородок. Смотрит ему в глаза. Карий цвет плодородной земли, каковой не встретить на Севере.

— Я всё ещё здесь, хотя Древо и Иной сгинули, — он понимает её слова, в отличие от прочих. — А раз так, то где стою, там и паду. Паду, помогая людям, невзирая на опасность.

Нед снова смотрит на её руку. Сейчас Гермиона в перчатках, увечье незаметно, но он знает, что оно есть. А что теперь? Понос и лихорадка?

Он отпускает их на юг, предупредив лорда Рида о гостях. Этой девушке не страшна смерть. Она много раз видела её в лицо. Кто он такой, чтобы давать отсрочку от встречи с любимой дочкой?

— Ты идиот, — и снова слеза размером с яблочное зёрнышко выкатывается из глаза Бриндена Талли.

Варис, Ланнистер и Гермиона отбыли три дня назад.

— Я знаю, — говорит Нед. — Но в чём конкретно?..

— Она любит тебя. Краснеет, как девица на выданье, — лорд Талли переборщил с элем. — Живи дальше, Нед! Как думаешь, что сказала бы моя племянница, если бы знала свою судьбу? Она бы не хотела, чтобы ты остался в одиночестве в разгар войны…

И лорд Талли захрапел, упав головой на стол.

Пора его отучать от крепкого эля, думает Нед.