Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

— Клавирус?

Мэв не знала, радоваться ей или негодовать, но «господин Паланий», ожидавший её в кабинете Далемара, оказался вовсе не Гаем, а его племянником — тем самым, которого она когда-то спасла в глуши от волков.

— Мэв! — Юноша вскочил со стула перед пустым столом и неловко поклонился. — Здравствуй! Прости, я рано… Забыл, что в столице приняты какие-то специальные часы посещений. Просто дядя вчера сказал, что ты вернулась в город, и я не мог не прийти.

— Какой именно дядя? — осторожно уточнила Мэв, раздумывая, стоит ли закрывать дверь. Как по этикету поступать в подобном случае, она так и не выучила.

— Дядя Рубар, конечно! Я и раньше хотел навестить, но мне сказали, что твой муж едва ли не при смерти. — Клавирус замялся. — Я решил, что неуместно тревожить тебя в такое время. Как он сейчас?

— Лучше.

— Рад это слышать! — Он переступил с ноги на ногу. — А ваш ребёнок?

— Несколько минут назад ела пшённую кашу с маслом. — Мэв всё же оставила дверь приоткрытой и, обойдя комнату, уселась в кресло мужа. Точнее, забралась в него. Свесив едва касающиеся пола ноги, она с досадой отметила, что выглядит, должно быть, комично. — Располагайся.

Она указала на стул, с которого Клавирус и вскочил. Он послушно сел и огляделся.

— Не так я представлял себе твою гостиную, — признался он. — Думал, тут повсюду будут висеть луки и трофеи, как у дяди Гая.

Его взгляд задержался на магических алтарях, и он неловко тронул воротник. Тот был пышным, по последней моде, хотя коричневый стёганый кафтан поверх выглядел простым и даже поношенным. Похоже, дядя-сенатор по-прежнему не слишком баловал племянника.

— С чем пришёл? — спросила Мэв и лишь после заметила, что голос прозвучал резче, чем следовало.

Пока она шла к столу, Мэв успела подумать, что юнец мог явиться не просто так.

Словно подтверждая её опасения, Клавирус полез за пазуху и извлёк квадратный свёрток размером с небольшую книгу. Тот был перевязан цветной ленточкой, под которой аккуратно лежал букетик бессмертников.

— С прошедшим днём рождения, спасительница, — улыбнулся Клавирус, протягивая подарок. — Пусть минул уже месяц, но лучше поздно, чем никогда. Согласна?

Мэв уставилась на ленточку и букет с лёгкой оторопью. Чтобы принять свёрток, ей пришлось встать и потянуться через стол, почти улёгшись на него. Мебель, рассчитанная на альтмерский рост, была немилосердна к девушке её комплекции.

В свёртке и впрямь угадывалась книга.

Мэв взвесила его в руках. Клавирус нетерпеливо заёрзал.

— Откроешь? Дядя Рубар, как узнал, что у тебя был день рождения, уступил мне эту редкость почти даром. Это первое издание! А ты бы знала, сколько желающих на неё было! У-у-у… не меньше двух десятков. Настырнее всех — одна леди…

Мэв перестала вслушиваться в его болтовню. Она развязала ленточку, отложила букет на стол и, развернув хрустящий пергамент, извлекла небольшой белый томик. На замшевой обложке были вытеснены буквы — слово на альтмерисе.

С опаской она открыла книгу на первой странице. Посвящение. К счастью, на тамриэлике: «Неравнодушным сердцам». Затем шло оттиснутое изображение яблони. А дальше — стихи.

Ну конечно. Чего ещё можно было ожидать от того, кто грезил стать бардом? Пробежав по первым строкам глазами, Мэв перелистнула страницу. Потом ещё одну. И ещё. После чего закрыла томик и аккуратно уложила его на стол, рядом с букетом.

— Ты не подумал, — тихо спросила она, вновь глядя на Клавируса исподлобья, — что дарить любовную поэзию замужней женщине — не самая удачная идея?

— Почему же сразу любовную? — Клавирус широко улыбнулся.

Мэв снова взяла томик, раскрыла наугад.

— «Твои уста вратам в Обливион подобны, и плоть жарка, как лава, а страсти стон — крик гибнущей души…» — Она прокашлялась и перевернула страницу. — Или вот: «Изгиб бедра под тканью, соль на коже… Как маг дрожит, сжимая камень с душою драгоценной, так я дрожу от мысли о прикосновенье».

Прочтя имя под стихами, Мэв приподняла бровь.

— Стой, это Лестеро Циаран?

— Да! «Обращение к М», — подтвердил Клавирус, ничуть не смутившись. — А вообще, «Яблочное дерево» — это стихи о всех видах привязанности. Перелистни дальше. Следующий — о детской дружбе. Есть даже сага о товариществе. «Под слезами Кин мы станем сильнее». О соратниках Исграмора. Ты должна оценить. Страница семьдесят восемь.

Мэв начала листать, а Клавирус, прочистив горло, вдруг продекламировал на память:

— «И когда рухнул Снежный Трон, и смолк рог драконьего зова, не героев избранных пятеро — всех пятьсот живых щитов вознесли к солнцу Исграмора!»

Интонация была выверенной, голос — звучным. Наверняка юнец и пел красиво, невольно отметила Мэв. Найдя нужный стих, она начала читать — и почти сразу поморщилась.

— «Кровью эльфов, что рекой с высот лилась, Вайтранские поля на веки вечные удобрили…»

Она захлопнула томик и помрачнела.

— Я же полумерка. Забыл?

— Ну ты ещё и полунордка, — пожал он плечами, даже не пытаясь стереть улыбку. — Да и дела это давно минувших дней. Не хмурься, Мэв. Твой муж идёт на поправку, дочь растёт в любви и заботе — порадуйся хоть немного.

Оглядевшись ещё раз, Клавирус потёр ладони.

— Кстати, я тоже написал для тебя стихи. Они на последней странице. Прочтёшь?

Он снова заёрзал на стуле. Мэв скосила взгляд на томик, но не притронулась к нему.

— Позже. Настроение не то.

— Настроение — дело наживное! — взмахнул он рукой. — Может, прогуляемся? В честь Дня Закрытия Врат в городе в течение недели будет ярмарка. Говорят, в Портовый район прибыли каджитские и редгардские торговцы. А ещё будет выступать труппа аргонианских танцовщиков под шатром. И сцену для певцов поставили.

Клавирус тяжело вздохнул.

— Сам я, конечно, выступать не смогу, но с удовольствием бы послушал. Петь будет сама Орами Голубка — она невероятно талантлива! Если хочешь, я могу попросить у твоего мужа дозволения сопроводить тебя на праздник. Да и дядя говорил, что ты теперь ходишь с охранником. В таком случае проблем с приличиями не будет.

— Я не стану слоняться по ярмаркам и представлениям, пока мой муж болен и почти прикован к постели, — раздражённо ответила Мэв. Верно, душа у Клавируса была лишена тёмной жилки напрочь, раз он и после утраты ею искры оставался таким же навязчивым — как прилипший к рукаву репей.

— Я не хотел тебя обидеть, Мэв. — Клавирус погрустнел. — Просто ты такая печальная. Тебе нужно развеяться. Если не со мной — сходи с подругой. Возьми ребёнка.

— Я не потащу Иенн в толпу, — буркнула Мэв, нахохлившись. — Это противоречит альтмерским традициям.

«А подруг у меня попросту нет», — мрачно добавила она про себя.

Маринья? После истории с травлей Иенн, в которой её сыновья оказались по другую сторону баррикад, остался осадок. Да и вряд ли кузина мужа покинет младенца ради городских гуляний. И уж тем более Далемар не одобрит подобных развлечений.

Мэв посмотрела в окно. Завтрак Далемару, должно быть, уже отнесли. Интересно, поел ли он на этот раз? Нужно будет спросить у Навари, как бы неловко это ни было.

— Ладно… не буду тебя отвлекать, — тише произнёс Клавирус, поднимаясь со стула. — Дядя передавал тебе привет. Рубар, конечно. Он сказал, что ты всегда можешь обратиться к нему с любой просьбой.

— Он мне это говорил.

— Конечно! Дядя такой! Я бы хотел жить с ним, а не с… — Он неловко улыбнулся и махнул головой, будто отбрасывая тягостную мысль. — В любом случае на меня ты тоже можешь рассчитывать! Если вдруг понадобится помощь — просто скажи об этом Рубару.

— Благодарю. — Соскользнув со стула, Мэв поправила платье. — И за подарок. Хотя… я всё же предпочитаю прозу.

* * *

Стук в спальню сорвал Мэв с места, заставив отбросить ценный томик на подушки. Ну наконец-то. Уже прошло время обеда, и Далемар, верно, созрел для разговора и пришёл к ней сам — как и предсказывала Ашра.

Подбежав к двери, Мэв распахнула её — и разочарованно выдохнула. На пороге вновь стояла Навари.

— Вам письмо от госпожи Мариньи Циаран, — объявила горничная, протягивая конверт. Мэв приняла его. — И Кажуро просил передать, что раздобыл для вас лук и мишень.

Навари огляделась и добавила тише:

— Госпожа Эльвени отправится в приют через час. Я вас предупрежу, если хотите.

— Не нужно, — выдохнула Мэв. — Поблагодари Кажуро и скажи, что я выйду на тренировку позже.

Она замялась. Навари бросила взгляд на дверь в спальню Далемара и, приподняв ладонь, чтобы прикрыть рот, заговорщицки прошептала:

— Поел. А ещё госпожа Циаран передала младшему господину какие-то новые лекарства. Младший господин кажется уже не злым… а печальным. Хотите, я намекну про вас, когда буду подавать ужин?

Мэв отрицательно мотнула головой.

* * *

«Моя дорожайшая сестрица Мэв!

Прежде всего хочу ещё раз принести извинения за недостойное поведение моих сыновей. Я поговорила и с Дорионом, и с Касельмо, разъяснив, что их молчаливое содействие травле младшей сестрёнки недопустимо. Оба признали свою неправоту и устыдились. Они также принесли извинения за оскорбления Тшави, Мажиру и Эшу — об этом я написала письмо их родителям. Теперь мальчикам не терпится подтвердить свои слова делом и увидеться со всеми.

Я понимаю, что Иенн нужно время, чтобы прийти в себя, но ты должна знать, моя дорогая: наши двери для вас всегда открыты, и я буду рада видеть тебя в любое время.

Послесловие

Вчера после приёма я долго не могла уснуть от волнения и, проведя несколько часов над записями и экспериментами, придумала, как модернизировать одно из моих авторских зелий, чтобы кузен шёл на поправку, испытывая чуть меньше боли. Разумеется, с учётом предусмотренных мною ограничений зелье не раскроет своей полной силы, но я надеюсь, что оно облегчит его состояние хотя бы немного. Подробности я изложила в письме брату.

С наилучшими пожеланиями,

Маринья Циаран».

Сложив лист, Мэв вздохнула, а затем рухнула на кровать, раскинув руки и уставившись в потолок. Письмо Мариньи немного сгладило тянущее чувство, накатывающее всякий раз, стоило лишь вспомнить, как Иенн плакала в игровой. Но в глубине души тяжесть осталась — пусть сама Маринья и не была в этом виновата.

Повернув голову, Мэв посмотрела на тумбочку, где лежала стопка книг. Сейчас их мудрость упорно отказывалась оседать в её памяти. А вот стихи из подаренного Клавирусом томика запоминались куда легче. Где любовь — там и страдание, а последним мир переполнен, будто чаша.

Тренировка с луком, возможно, помогла бы разогнать хандру, но покидать комнату Мэв не хотелось.

Поднявшись с постели, она решила заняться хоть чем-то полезным — разобрать книги. За всей суетой Мэв и позабыла, что среди них оставались тома из личной библиотеки Улькаринов. С учётом отношений с Эльвени её вещи следовало вернуть, пока их не хватились.

* * *

Щёки стали краснее алой обложки книги в её руках. Захлопнув томик, Мэв шумно выдохнула.

Когда-то у забора родительской фермы данмер Рамил протянул ей потрёпанный, выгоревший на солнце экземпляр «Подлинной Барензии». Тогда Мэв и читать толком не умела, но подарок приняла — лишь бы был повод ещё раз поговорить с таким интересным и образованным соседом. В неполные пятнадцать лет текст казался ей скучным: воры, непонятная плата, какие-то сомнительные сделки.

Теперь же, уже умудрённая опытом в отношениях с мужчиной, она смотрела на содержание этой книги совсем иначе. В основном — с шоком. Но за ним притаилось и пикантное любопытство. Особенно после нецензурированных откровений об интрижке Берри с каджитом Террисом.

«Лишь бы теперь не покраснеть при виде Кажуро или Эдга», — усмехнулась про себя Мэв, невольно представив, чем строение тела мужчины-мера отличается от зверолюдского. А ведь Далемар тогда, на лоджии, упоминал… шипы.

«Бедные каджиточки… Неудивительно, что Эдгари сбегала от мужей».

Мысли были стыдными — и почти сразу Мэв их отогнала. Но всё же тихо рассмеялась.

Поджав колени и устроившись удобнее между подушек, она снова раскрыла книгу — как раз на том месте, где шалунья Барензия обсуждала с подругой пресловутый эльфийский пубертат. Тут же Мэв вспомнила, как Далемар вскользь упоминал, что и у него был подобный период. Он тогда ещё вступил в интрижку с Ниной Каран, потому что та была «доступна без денег». На этой ноте Мэв немного позлилась. Потом порадовалась, что сама избежала участи возбуждаться от всего, что движется.

Если, конечно, этим «всем» не был её своенравный муж.

Мэв перелистнула дальше — к описанию ограбления.

— «Террис раскладывал бумаги на столе. Он был дотошен и щепетилен в этом деле и всегда клал ненужное туда, откуда взял…» — тихо прочла она вслух и улыбнулась. — Кого-то мне это сильно напоминает.

Стук в дверь заставил её ойкнуть и снова захлопнуть книгу.

«Ну вот… Наверняка Навари. И опять с новостями, — обречённо подумала Мэв, откладывая томик на кровать. — Лишь бы не новые гости. С меня на сегодня хватило и Клавируса Палания».

Поднявшись, она пошла к двери без спешки. Открыла и упёрлась взглядом в золотые петлицы на чёрном кафтане.

Слова застряли в горле. На дворе опустился вечер, и она уже отчаялась, что он придёт… И вот.

— У тебя жар? — как ни в чём не бывало спросил Далемар, протягивая руку. Коснулся её лба и чуть склонился, разглядывая. — Вроде нет. Можно войти?

— Д-да. — Мэв отступила.

Постукивая тростью, он вошёл в спальню и сразу огляделся. Мэв украдкой посмотрела на мужа: причёсан, переодет — и, кажется, даже побрился.

— Ты читала? И без свечей. Смеркается — хочешь испортить зрение?

— Я тоже могу поворчать, — собравшись с духом, парировала Мэв. — Например, о том, что кто-то не стал есть приготовленный мною десерт.

— Красный виноград хорош с голубым сыром, — невозмутимо отозвался Далемар. — А ты нафаршировала тарталетки мягким белым. К нему если и подают виноград, то такой же белый.

— А давай ты не будешь юлить и просто признаешь, что обиделся? — Мэв скрестила руки на груди, глядя ему в глаза. — И потому отверг все мои кулинарные старания.

Вместо ответа Далемар подошёл к кровати и взял книгу. Поднёс обложку ближе к глазам.

— «Подлинная Барензия» матери. Без храмовой цензуры, — протянул он, нагло сменив тему в своей обычной манере. — Да, это, безусловно, будет поинтереснее медицинских трактатов.

— Я просто перебирала книги, — пояснила Мэв, решив не напирать. — Собиралась вернуть лишние в библиотеку твоей матери.

— А давай и ты не будешь юлить. — Он улыбнулся с чуть язвительным задором. Совсем как раньше, до этой проклятой болезни. — Твои розовые от смущения щёчки выдали тебя ещё на пороге. До какого места дочитала?

— До ограбления, — тут же сдалась Мэв. — Кстати, этот Террис напомнил мне тебя.

— Вот как? — Далемар жестом попросил разрешения сесть. Мэв кивнула. — И чем же?

— Наглостью. Едкостью. Склонностью к чрезмерному порядку…

— Ну, на этом сходство и закончилось. — Далемар по-хозяйски опустился на кровать. — Я всё-таки осмотрительнее. В следующей сцене Террис появится уже нанизанным на кол. Прости, что раскрыл сюжетный поворот.

Он криво усмехнулся.

— А впрочем… — добавил Далемар тише, отставляя трость в зазор между кроватью и тумбой. — Это не аргумент, если вспомнить последние происшествия, приведшие меня в столь жалкое состояние.

Он потянулся к свечам. Увидев этот жест, Мэв сразу поняла, что сейчас будет, и резко подалась вперёд.

— Никакой магии! Тебе нельзя!

Обежав кровать, она схватила канделябр и отступила с ним. Далемар нахмурился, опустил руку на колено и чуть отвернулся — демонстративно, как тот, кого смертельно оскорбили. Не теряя времени, Мэв шагнула к камину, взяла висевшую рядом специальную палочку и зажгла свечи обычным способом. Вернувшись, поставила их на тумбу и принялась сдвигать книги.

Две самые большие — из личной коллекции свекрови, которые она собиралась тайком вернуть вместе с «Подлинной Барензией», — едва не свалились на пол. Мэв успела подхватить их в последний момент. Рядом лежал и подаренный томик стихов.

— А это откуда? — Далемар взял книгу, раскрыл и приподнял бровь. — Не знал, что тебе нравятся слащавые любовные вирши.

— Не особо, если честно, — призналась Мэв, укладывая книги обратно. — Это подарок. Клавирус Паланий приходил сегодня. Благодарил за спасение, уверял, что готов служить мне, если возникнет нужда. Но, если честно, я бы предпочла не продолжать это знакомство. Он назойливый. И болтливый. Очень болтливый.

— Первое издание, — сухо отметил Далемар, быстро пролистав томик. — Коллекционное. Его можно было бы выгодно перепродать, если бы имперчик не испортил последние страницы своими виршами. Пальцы бы ему переломать за такое варварство. Ты читала?

— Нет, — отрезала Мэв. Талморский тон мужа ей совсем не понравился.

Далемар прочистил горло.

— Когда меж тёмных елей в час дремучий

Я смерть узрел в сиянии клыков,

Твой лук запел — и замер мрак колючий,

Приняв закон руки, что бьёт без слов.

Не в бархат ты одета — в лунный отблеск,

Лишь тетива сверкнёт в кромешной мгле;

Стрела твоя — стремительности отпрыск,

Ответ той тьме, что льнёт к сырой земле.

И ты осталась, помня: ночь узнает,

Где страх и холод делят хлеб и кров;

И у костра, где время замирает,

Твой профиль был мне чище горных льдов.

— Ого, — искренне удивилась Мэв. — Не знала, что ты тоже умеешь декламировать стихи.

— Брал уроки красноречия, — не отрываясь от текста, отозвался Далемар. — Офицеру нужен поставленный голос, чтобы приказы исполняли охотнее. О, ты только посмотри, какой наглец… «О, если грех — хвалить чужой венец, пусть судят Боги: я — лишь твой должник и доблести певец».

Он прищурился.

— Интересно, какой вид дуэли предпочитает имперчик? Или мне просто избить его тростью, как напаскудившего пса?

— Клавирус просто глупый мальчик. — Мэв закатила глаза. — А про дуэль я и вовсе молчу. У тебя, между прочим, выборы на носу. Не забыл?

Далемар хмыкнул, закрыл томик и протянул его ей.

— Знаешь, если случится чудо и через пару десятков лет этот виршеплёт каким-то образом прославится, цена книжонки не просто восстановится — она вырастет в разы.

Он огляделся и кивком указал на две книги Эльвени с заголовками на альтмерисе.

— А тебе как эти альбомы?

— Без твоей особой магии я их всё равно не прочту, — аккуратно напомнила Мэв.

— Не думаю, что ты теперь в состоянии залезть мне в голову. — Он развёл руками. — Но проверять это у меня нет ни малейшего желания.

— У меня тоже, — буркнула она, не поняв — шпилька это или просто констатация факта. — Если бы я могла всё вернуть… я бы никогда не покусилась на твои сны. Поверь. Меньше всего я хотела причинить тебе боль. Или навредить.

Мэв опустила голову, уставившись на носки туфель, выглядывавшие из-под подола светлого запашного домашнего платья. Сшитое в Королле, оно было щедро украшено кружевом и этим слегка напоминало то «небесное» брумское — но сидело куда лучше, подчёркивая высокую грудь и округлость бёдер.

— Хочешь, я почитаю? — буднично спросил Далемар.

Колени у Мэв задрожали. В этих словах она услышала совсем другое: хочешь, побудем рядом?

— Да!

— Тогда неси красную, начнём с неё.

Сбросив домашние туфли, Далемар откинулся на подушки и принялся расстёгивать кафтан. Под ним Мэв различила не только свежую рубаху, но и стёганый жилет.

— Ты как на прогулку собрался, — заметила она, хватая верхнюю книгу. — А не в спальню жены.

— Твоя комната южная, здесь теплее, а моя северная, — отозвался он. — Приляжешь рядом или предпочитаешь стоять посреди комнаты?

Без лишних слов Мэв сбросила туфли и забралась в постель, разместив книгу между собой и мужем. Устроилась на боку, сложив ладони под щёку лодочкой, и улыбнулась, поймав его взгляд.

Сняв кафтан и уложив его в изножье, Далемар взял книгу, повернулся на живот и, открыв обложку, прочёл:

— «Искусство плотских утех, доведённое до совершенства, есть путь…»

— Чего?.. — Мэв перекатилась ближе, заглянула в книгу и пискнула.

Текста на альтмерисе и впрямь было немного. Зато весь разворот занимала невероятно красочная и пугающе реалистичная иллюстрация: златокожая обнажённая альтмерка, запрокинув голову, раздвигала длинные ноги перед любовником, которого можно было видеть лишь со спины. Встав на колени, он касался её бёдер, склоняя лицо к низу живота женщины, а её изящная рука, вцепившаяся в светлые волосы, нетерпеливо тянула его к себе, приближая сладкий миг.

Мэв зажмурилась и шумно выдохнула.

— А я говорил, что читать вовсе не обязательно, — с сарказмом заметил Далемар. — Ты, похоже, и не открывала эти книги.

— Мне было не до того, — пробормотала Мэв, уткнувшись лицом в подушку. — А если Навари это видела, когда собирала мои вещи?

— Что ты там бурчишь?

Она приподнялась и повторила вопрос. Коснувшись горящих щёк, мельком взглянула на мужа — тот улыбался.

— И что в этом такого? — пожал он плечами. — Ты взрослая женщина. И Навари тоже. Эротические иллюстрации вряд ли способны её смутить. И вообще, зачем ты зажмурилась? Ведёшь себя так, будто я никогда не ублажал тебя языком.

— Далемар!

Мэв снова уткнулась в подушку, неловко дёрнув босыми ногами. Реакция выглядела, возможно, глупо — но была совершенно искренней. Вот так… лежать в постели с больным мужем и слушать подобное. В памяти тут же всплыло строгое лицо Анториса, уверявшего, что интимная близость им противопоказана. Мэв виновато ойкнула ещё раз.

Теперь она не сомневалась: Далемар пришёл именно подразнить. Показать то, что недоступно, распалить словами — а потом уйти, оставив её мучиться так же, как он, должно быть, страдал вчера, когда она не легла в его постель. А что? Пытка вполне в духе бывшего талморского дознавателя.

— Так, что тут у нас дальше… «доведённое до совершенства есть путь к Алаксону». Хм. По сути, «Алаксон» — это всё то же совершенствование и получается совершенствование до совершенствования. Тавтология, — спокойно рассуждал он. — Озаботившись поиском талантливого художника, писца издательство, кажется, наняло на сдачу. Хотя такие альбомы, полагаю, и не читают вовсе.

Зашуршали страницы.

— «Достижение наивысшего экстаза начинается с возбуждения. И пик его особенно ярок, когда участники телесных забав… — дремора, как это перевести на тамриэлик? — …синхронизированы. Удовольствие должны испытывать все. Лучшей прелюдией являются взаимные оральные ласки…»

— Хватит! — не выдержала Мэв и сжалась в клубочек.

Она ожидала, что он не послушается. Но он замолчал. Хлопнула обложка. Раздался тяжёлый вздох. Перина под ним промялась сильнее.

Мэв повернулась к мужу. Он уже сидел, ссутулившись, и аккуратно положил книгу на тумбу.

«Решил, что я опять его отвергаю?»

Мэв мигом поднялась на колени, подползла к нему и после недолгого колебания обняла со спины.

Вероятно, это «издевательство» было всего лишь способом поговорить с ней, не касаясь болезненных тем. А она… Неуместное стеснение было совсем не под стать взрослой двадцатилетней женщине. Ашра ведь прямо советовала ей не глупить. Анторис запретил им физическую близость, но не… духовную же!

Чтобы не давить на шрамы, Мэв отстранилась.

— Хватит читать. — Она заправила выбившиеся из косы пряди за уши и украдкой облизнула пересохшие губы. — Давай лучше оценим старания художника!

* * *

Вытащив кончик языка, Мэв с интересом рассматривала новый разворот. Даже щёки больше не горели так жарко: кровь словно отхлынула от головы и спустилась. Теперь она пульсировала между ног — слабо, но ритмично. От этого так и тянуло поёрзать на постели, вдавить низ живота в наспех скомканную складку одеяла — это помогало немного сбросить копящееся напряжение.

На иллюстрации две грудастые альтмерки прильнули к щедро одарённому природой альтмеру. Одна целовала его в губы, прижав ладони к рельефному торсу. Предмет интереса второй находился ниже — и, наконец чертыхнувшись, Мэв решила рассмотреть и эту часть рисунка. Мужских сородичей мужа в таком ракурсе она ещё не видела. Беглое сравнение привело к выводу: в росте прочим альтмерам Далемар мог немного уступать, но в остальном — точно нет.

Мэв представила мужа вот так — стоящим перед ней. Чтобы рассмотреть всё получше, нужно было лишь мысленно опуститься на колени. Коснуться пальцами… и губами. Ведь, цитируя томик, оральные ласки — лучшая прелюдия.

Пульсация между ног чуть усилилась. Сознание окутала приятная поволока, отогнавшая слова, но не образ. Чтобы сдержать стон, пришлось незаметно ущипнуть себя за руку.

Украдкой взглянув на профиль Далемара, лежащего рядом, Мэв отметила, что он скорее скучает, чем взволнован картинками. Верно, он либо уже листал этот альбом раньше, либо просто… был слишком искушён.

«После тридцати пяти лет регулярных перепихонов со шлюхами тебе надо очень постараться, чтобы найти на моём теле место, которое не облизнули до тебя».

— А ты так пробовал?

Вопрос заставил остатки крови в голове хлынуть от щёк к ушам.

— Как так? — спросил Далемар чуть лениво, скашивая на неё взгляд. В блеске свечей его радужка напоминала янтарь.

— Ну… с двумя девушками за раз.

На его лице тут же отразилось сомнение.

— Да не буду я тебя ревновать к прошлому, — весело уверила Мэв. — Успокойся.

— Угу, не будет она, — сокрушённо вздохнул Далемар.

— Торжественно клянусь в том Кин, Марой и Дибеллой! — Для пущего эффекта Мэв приподняла руку, насколько это было возможно в её положении — лёжа на животе.

Присягу Далемар принял с большим подозрением. Но когда Мэв не отступила, всё же вздохнул.

— Идея оказаться с двумя красотками в постели, конечно, звучит волнительно, но на деле изматывает вдвойне. — Он почесал подбородок, хмыкнул. — Когда пошёл третий час испытания на выносливость, я мечтал лишь о том, чтобы на наш форт напал неприятель и у меня появился благовидный предлог натянуть штаны и ретироваться.

— Но неприятель не напал? — с озорством переспросила Мэв.

Далемар покачал головой, внимательно и с опаской следя за её реакцией.

— С тех пор я зарёкся вступать в постельный бой со столь превосходящими силами… противника.

— Всего-то две девицы! — захихикала Мэв. — Помнится, тогда в таверне «Закрытые врата» ты нашёл способ компенсировать нехватку сил зельями. Да так… что у меня наутро ноги подкашивались.

— Ладно, девиц было три, — сощурился Далемар. — А я по молодости ещё не умел ни грамотно компенсировать, ни распределять уже имеющиеся силы. И да, к кульминации забега я выдохся. В итоге финал соревнования я провёл скорее как зритель. Это было, с одной стороны, живописно, но с другой — куда больше раздражающе.

Он перелистнул на следующую страницу, и Мэв вновь ойкнула: изображённый на ней альтмер тоже лишь наблюдал, обхватив ладонью своё мужское достоинство, пока девицы были заняты друг другом.

— Одно дело — быть третьим лишним, но четвёртым… — хмыкнул Далемар. — Они так увлеклись взаимными ласками, что я чувствовал себя использованным и забытым. Удар по самооценке, не стоящий достижения. Потому последующие подобные предложения я вежливо отклонял.

Теперь уже Мэв посмотрела на Далемара с недоверием. Заметив это, он хмыкнул и тряхнул волосами.

— Да и в целом мои запросы в сексе довольно банальные. В излишний разврат я всегда старался не ударяться. Эта дрянь затягивает не хуже дури. Начав тонуть в таком болоте, легко опуститься до вещей воистину отвратных. Особенно если смешивать похоть и дурь.

Согласно кивнув, Мэв перевела взгляд на следующую иллюстрацию. Комбинация троицы сменилась: одна из альтмерок оседлала пах любовника, вторая — его лицо.

— Не будь моя жена редкой скромницей, я бы предложил ей это, — он ткнул пальцем в девицу, сидящую повыше. — Интересная позиция.

Мэв снова поёрзала на постели. От таких предложений, от звука его голоса, ощущения близости и мыслей, навеянных картинками, ей хотелось вскочить и стрелой вылететь из спальни. Даже образ Анториса с его строгими рекомендациями померк перед другим — тем, где она встаёт на колени, подбирает юбку, а Далемар переворачивается на спину, облизывая губы.

Мэв прокашлялась.

— Я тебя точно так придушу, — хихикнула она, теперь уже старательно избегая прямого взгляда на мужа. — Чем ты будешь дышать?

— Носом, — как ни в чём не бывало ответил он.

— Пробовал, — с шутливым гневом проворчала Мэв. — И этот мер говорит мне, что он не развратник.

— В желании доставить удовольствие привлекательной женщине нет ничего зазорного, — уверенно парировал он. — А уж если она по совокупности ещё и законная жена — так это и вовсе священный долг. Перед теми, кем ты там божилась меня не ревновать. Ну, кроме Кинарет: у неё всё-таки иной аспект. А вот Дибелла…

Мэв вновь захихикала и, перевернув страницу, уставилась на новое изображение. Нарочито внимательно — лишь бы не утонуть в этой по-кошачьи довольной ухмылке Далемара. Такой горячей, что, казалось, ещё немного — и при следующем движении между ног так громко хлюпнет, что он это точно услышит и непременно прокомментирует.

— Слушай, а вот здесь… ну просто девушка с девушкой, — начала она, слегка запинаясь. — А вот как они… ну, понимаешь… Вот когда ты мне так делал, после… я всё равно хотела, чтобы ты в меня… ну, вошёл.

— Переверни страницу.

Мэв послушалась и охнула.

— Да. Есть специальные… протезы. Ну а если оных нет под рукой, то…

Далемар продемонстрировал два пальца, совершив ими в воздухе поступательные движения. Мэв хихикнула.

— Злободневная темка, — иронично отметил он.

Осознав, что это, вероятно, намёк на собственную несостоятельность, Мэв быстро перевернула страницу.

Состав участников на следующей иллюстрации поменялся. Теперь уже два альтмера ласкали лежащую между ними альтмерку. Мэв сразу вспомнила «Подлинную Барензию» и предложение Терриса пригласить Строу, ведь «пара — это так скучно». Так вот каково оно. Впрочем, особого отклика иллюстрация не вызвала: никого, кроме мужа, рядом с собой Мэв представить не могла.

— В браке со мной на это можешь не рассчитывать, — тут же суховато заметил Далемар. — Не делюсь той, что дорога самому.

— Да я и не предлагаю, — уверенно отозвалась Мэв. — Ну, разве что ты каким-то неведомым образом раздвоишься.

— Melin coivë sina ú-tulyuvan tyen an(1).

— Бу-бу-бу, — передразнила его Мэв, переворачивая страничку. Всмотревшись, она подняла брови. — Ого! Ну это уже настоящий разврат! Мамочки мои… Ей не больно?

— Ты своё лицо во время оргазма не видела, — иронично заметил Далемар. — Глаза закатываешь, скукоживаешься и орёшь, как резаная. Потом в ушах минут пять звенит.

— Жалуешься?

— Нет, я уже привык. Даже лестно, что дамочка в моих руках визжит не от боли, а от наслаждения, — нагло заверил Далемар. — Но всё же хорошо, что ты не обучалась Пути Голоса на вашем Высоком Хротгаре. Припечатываться к потолку во время оргазма жены — такое себе развлечение.

Мэв прыснула, представив картинку, а потом со стыдливым интересом вновь всмотрелась в иллюстрацию. Приподняла бровь.

— Стой… а куда это входит третий?

Догадка настигла её чуть раньше, чем рука мужа опустилась на ягодицы, а пальцы, нырнув в ложбинку между ними, безошибочно указали на искомое отверстие. По твёрдому убеждению самой Мэв, для подобного совершенно не предназначенное.

— Ой!

Мэв искоса посмотрела на Далемара. Разумеется, он скалился, демонстрируя два ряда ровных, белых, как фарфор, зубов. Красиво — и хищно. Почти плотоядно.

— Да уж, незадача, — протянул он, сосредоточив взгляд на её губах. — Моя жена не только невероятная скромница, но и слишком миниатюрна для столь экстремальных практик. Хотя… ты у меня ведь такая отважная. Можно будет как-нибудь прикупить очищенное желе нетча и попробовать. А вдруг поместится?

Мэв распахнула глаза. Рука Далемара на её ягодице сжалась сильнее, затем пальцы быстро соскользнули к половым губам, надавили — и тонкая ткань платья тут же промокла, выдав её постыдный секрет. То, что он всё понял, Мэв осознала по самодовольному выражению его лица.

— Я всё равно восхищён твоей выдержкой, девочка, — коварно протянул Далемар, плавно подаваясь ближе уже всем телом. — Я думал, ты сдашься ещё до групповушек. А так мы, чего доброго, дойдём до иллюстраций, которые у меня самого вызывают не самые приятные ассоциации.

Подушечки его пальцев сквозь ткань погладили клитор, и Мэв охнула от острого ощущения, на миг перехватившего дыхание. Она приоткрыла рот — он тут же накрыл его грубым, пожирающим поцелуем. Прежде чем Мэв успела возразить, её перекатили, и Далемар навалился сверху. От мгновенно нахлынувших ощущений хотелось завыть — даже сильнее, чем от желания забыть обо всём и поддаться соблазну. Новый нажим его пальцев заставил её тело изогнуться дугой. Язык скользнул меж зубов.

«Нельзя же…» — крикнула Мэв самой себе. Наружу это вырвалось лишь слабым мычанием, утонувшим в его рту.

Как же хотелось забыть об Анторисе и его рекомендациях… отбросить опасения. Но она не могла позволить себе снова стать той неразумной девочкой, которую Далемар когда-то привёз в этот город. Кому-то в союзе была нужна холодная голова. И какая-то злая ирония, что роль обладательницы оной досталась ей.

Мэв подняла руки, сначала обняла мужа, а потом, собрав крохи воли, надавила ему на плечи.

— Почему? — с нотками отчаяния прошептал он, прерывая поцелуй.

— Нам нельзя, — отозвалась Мэв, поджимая припухшие губы.

— Кто сказал?

— Анторис.

Далемар издал настоящий рык. Приподнялся на одном локте, навис над ней. Распущенные волосы укрыли его лицо тенью. Вторая рука, лежавшая на её лобке, застыла. Хотя всё внизу отозвалось на это бездействие протестом, выраженным судорогой, свёдшей мышцы на внутренних сторонах бёдер.

— Начнём с того, что нельзя не нам, а мне, — раздражённо произнёс Далемар. — И то речь идёт лишь о коитусе. Если я приласкаю тебя и доведу до оргазма, катастрофы не случится. Я скучал, Мэв. Я дико по тебе скучал!

Последнее он почти выкрикнул, и она ощутила, как в душе разливается тяжесть.

— Это будет нечестно, — всхлипнула она. — Удовольствие должны получать оба.

— Да в Обливион честность! — рявкнул он. — Поверь, когда я отлижу тебе, тоже буду удовлетворён. Пусть и морально, но полностью.

«Отлижу» прозвучало пошло и грубо, и оттого ударило наповал.

Перед глазами вспыхнул образ: его волосы на её бёдрах. Влажные касания языка, порождающие нарастающие волны удовольствия. Приближающаяся вспышка, спазмы на самой грани боли, вырывающийся крик, мир, наполняющийся красками. А потом — блаженная белая пустота и лёгкость. В теле. В голове. В душе.

На Мэв разом накатили и возбуждение, и стыд. Жажда порадовать мужа и страх навредить ему сплелись в такой клубок, что казалось — ещё немного, и в животе раздастся треск рвущихся от натяжения незримых нитей.

Наверное, пауза затянулась, потому что Далемар свесил голову, ещё больше укрыв лицо от её взгляда.

— Скажи как есть, Мэв. После увиденного во снах ты больше не хочешь меня как мужчину? — Вопрос был задан Далемаром нарочито спокойно, но по слабой дрожи его руки, всё ещё лежащей у неё между ног, Мэв поняла: он в отчаянии. А все её слова застряли в горле. — Это из-за Карантилара, да? Из-за того, что сделали со мной в Предвестии?

— Дурак, что ли?! — тут же визгливо выкрикнула Мэв.

Она резко подорвалась, крепко обняла его — и под тяжестью её тела Далемар рухнул на постель, вдавив её саму в перину. Мэв обвила его шею руками, поцеловала невпопад, угодив губами в ухо.

— Да мне плевать на это! — выпалила она. — Вернее… не на твои мучения, а на… В том не было твоего бесчестия! Чтобы больше не думал о таких глупостях! Не хочу я его как мужчину! Ишь чего возомнил! Да пока мы эти срамные картинки рассматривали, я тебя так мысленно оттрахала, что сама бы Дибелла устыдилась!

— Нордский говорок прорезался, — прошептал Далемар чуть гундосо.

Мэв осознала, что прижалась так крепко, что его нос уткнулся ей в плечо.

— Ага, прорезался! — воскликнула она. — А ещё у меня руки чешутся стащить с тебя штаны и отхлестать по заднице за то, что принимаешь меня за ветреную девку! Думаешь, я отвернусь от тебя лишь потому, что ты не такой уж и сиятельный мерзавец? Да, от прежнего тебя я бы точно ушла! Убежала, сверкая пятками! А от настоящего меня и правда палкой не отгонишь! Можешь своей тростью помахать — не поможет. Я приставучее любой болячки!

Сквозь ткань кожу обдало теплом — похоже, он беззвучно рассмеялся. Убрав руку с лобка, Далемар обнял её за талию. Затем сдвинулся ниже и положил голову ей на живот. Дышать стало легче.

— Я же… слабак, — тихо сказал он. — Самый первый трус в Нирне. Настолько жалкий, что больше всего боюсь, что это кто-то поймёт.

— Ой, какое горе, — заворчала Мэв. — Мой муж не непрошибаемый, как магический щит, а просто мужик со своими слабостями и достоинствами! Я уже говорила тебе, балбес, что самый большой трус не вступил бы в поединок с даэдра за меня? Правильно, говорила! Но Далемар верит моим уверениям примерно так же, как я когда-то верила в то, что он не знает мою сестру. Вот как всё поменялось! Полный боевой разворот всего отряда в болотистой местности! Воистину, мы нашли друг друга!

— Тебе нужен кто-то получше, — уверенно возразил он. — Чем больше я тебя узнаю, чем сильнее чувствую, тем яснее это осознаю.

— Так…

— Нет, послушай. Это жестокая правда, которую я буду повторять, пока ты меня не услышишь: ты молода, неопытна и слепо влюблена. Но скоро чувства ослабнут — и тебе будет просто жалко потраченного времени. Думаешь, я предназначен тебе самой судьбой?

— Думаю, что ты отказываешься от меня, потому что отступить тебе проще, чем выглядеть уязвимым. — Не сдержавшись, она всхлипнула. — Но я не отступлю. Ни из долга, ни из милосердия, ни из какой ещё чуши, которую ты себе надумал, чтобы оправдать отступление, а потому что ты — мой. Это истина, и я пойду за тобой хоть в сам Обливион. У нас в Скайриме брачная клятва даётся раз и навсегда!

— Ты сама себе противоречишь, — тихо произнёс он.

— Я просто не знаю, что тебе ещё сказать! — воскликнула Мэв. — Как убедить тебя отбросить эти глупости? Я никогда и ни за что не уйду от тебя по своей воле. Так что просто дай времени всё расставить по своим местам.

— А вот это уже более здравая мысль, — отозвался Далемар и легко коснулся её руки, нежно погладив запястье кончиками пальцев. Затем он приподнялся, чтобы видеть её. — Я же в письмах, кажется, велел тебе наказывать меня, если я буду слишком уж ретиво изображать страдальца.

«Наказывать?»

Мэв быстро вспомнились откровения самого Далемара перед Рианнон. Ей он предлагал поунижать его.

«Хотя бы морально, без плёток, удавок, верёвок и зажимов для яиц. Мы бы оба получили удовольствие, ведь это и правда слаще обычного секса».

— Боюсь, в твоём случае наказание — это тоже форма интимной близости, так что пока и от этого придётся воздержаться.

Мэв постаралась, чтобы голос звучал нарочито серьёзно, как лекция учителя. Кажется, не вышло: Далемар суховато, но всё же рассмеялся.

Чтобы окончательно прогнать из головы мужа мысли о слабаке и о том, что ей «нужен кто-то получше», Мэв решила сменить тему — а заодно и удовлетворить любопытство, подстёгнутое бесстыдными картинками.

Она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть Далемара. Одна из его выразительных бровей изогнулась сильнее. Верно, он предчувствовал подвох.

— Муж мой, а тебя правда возбуждают… ну, всякие… унижения?

— Мне не особо хочется говорить на эту тему с тобой, — тут же отозвался он, тон прозвучал непоколебимо. Верно, учитель красноречия у него был хороший.

Вот только Мэв тоже была слеплена не из рыхлых опилок, а вытесана из упрямого дуба.

— Почему? — с улыбкой спросила она. — Мне же интересно.

Решившись, она перехватила его руку, пощекотала ладонь, настраивая на игривый тон.

— Когда тебе станет лучше и запрет на интимные отношения спадёт, знания мне пригодятся, — проворковала она. — С тобой я готова попробовать всё!

— Всё?

Мэв уверенно кивнула. Даже практика, для которой нужно было запастись очищенным желе нетча, уже не столько пугала, сколько вызывала пикантный интерес. Она представила, как это может быть, и поняла, что щёки вновь немилосердно краснеют.

Наблюдавший за ней Далемар обречённо вздохнул.

— Мэв, скажу как есть: от одной мысли, что мы с тобой начнём практиковать забавы, завязанные на подчинении, меня охватывает не возбуждение, а неловкость. Во всём Нирне не сыскать никого, кому бы эта роль подошла меньше, чем тебе.

— Какая роль?

— Возьми вторую материну книгу. И открой её примерно на середине.

Мэв суетливо исполнила просьбу, убрав на тумбу первый альбом и взяв второй. Усевшись в изголовье, она взбила подушку рядом с собой и поманила Далемара. Но тот лишь улёгся на спину поперёк кровати и уставился в потолок.

— Ну ладно…

Переведя дух, Мэв раскрыла книгу примерно на середине — и ойкнула. Текста здесь не было вовсе, но иллюстрации…

— О матерь Кин. Просто скажи, что это пособие по дознавательству, а не по постельным утехам.

— Нет, это та самая практика, о которой ты хотела узнать. Во всей красе и безобразии, — довольно сдержанно произнёс он. — На островах у меня тоже был подобный альбом, но я продал его вместе со всем прочим имуществом. И удивился, увидев пополнение в коллекции матушки. Первая часть богата интересными позами и обстоятельствами, вторая — исследованием сексуального аспекта через боль и подчинение. Сам не знаю, зачем дал тебе именно этот альбом. Наверное, подсознательно хотел познакомить тебя с неприглядной стороной своей натуры. Но одно скажу точно: заниматься этим с тобой я не испытываю ни малейшего желания.

Мэв перевернула страницу, скривилась, издала брезгливое «фе» и, быстро пролистав ещё несколько картинок, захлопнула книгу, ощущая себя измазанной. Затем отложила её подальше.

— Да, со «всем» я и правда погорячилась. — Она скрестила кисти на груди. Лариникано как-то говорил, что Далемар распускал руки по отношению к шлюхам, а позже выяснилось, что это было согласовано. Хотя… это и не искупало всей отвратительности поступка, но чтобы вот так… — И тебе такое нравится?

— Это нравилось Даналии, — глухо ответил он. — А Даналия нравилась мне. Тогда мне казалось, что она вытащила меня из дерьма. С ней я со скумы перешёл на кристаллический сахар, который она и сама вынюхивала в огромных количествах. Мне отказ от скумы помог не сдохнуть и не опуститься — за это я был ей благодарен. Безмерно. И потому был готов почти на всё.

Он сделал паузу.

— Но при этом я отчётливо понимал, что дорог ей не как личность, а как функция. Она манипулировала мной, как талантливый кукловод, а я осознанно не замечал нитей. — Он посмотрел на Мэв и в его глазах уже не было блеска, лишь печаль, от которой щемило в сердце. — Всю свою жизнь я старался по-своему угодить всем, кто проявлял ко мне интерес. Мимикрировал под чужие желания и ожидания, думая, что это заполнит пустоту внутри. Но чем дальше заходил, тем сильнее терял ощущение самого себя. Я — словно зеркало… У него тоже нет собственного отражения.

Улыбка Мэв окончательно погасла. Уголок губ Далемара приподнялся, но глаза оставались совершенно пустыми — и этот контраст пугал. Мэв уже жалела, что копнула так глубоко и вытащила на свет эти мысли и слова.

— Знаешь, когда на том кладбище меня обступила темнота, страха не было. Только облегчение. И когда вернулись запахи, звуки… когда я открыл глаза и увидел мать, склонившуюся надо мной, радости тоже не испытал.

«Наверное, нужно сказать ему, что мы с Иенн его ждали», — подумала Мэв. Но, верно, сейчас это было бы ошибкой. Она ведь обещала не манипулировать им, используя дочь. И пусть манипуляцией эти слова не были, но именно сейчас Далемар воспринял бы их именно так. Его это не приободрило бы — лишь разозлило.

— Ты не можешь сдаться, — только и сказала она тихо.

— Могу, — твёрдо возразил он. — Я больше не буду гнаться за креслом в Сенат. Не буду терпеть общество тех, кто мне противен. Не буду соответствовать ничьим ожиданиям. Даже твоим. Прости уж, роль Снежного Принца для нордской простушки мне тоже опостылела. Да и нордская простушка так изменилась, что больше не вписывается в изначальный план спектакля.

Он перевёл дыхание.

— Нет, Мэв. Я отправляюсь в Анвил. Просто потому, что хочу — и пока ещё могу. Ты можешь поехать со мной. Можешь остаться. У тебя будет время решить, пока я не закончу дела. Всё-таки бросать всё как есть — уже полный моветон. Да и не могу я оставить вас на улице.

Мэв открыла рот, но он поднял руку, знаком велев молчать.

— Ещё до того, как вы вернулись из Вейнона, я попросил Ашру поискать для вас несколько вариантов жилья. Одно, по описанию, должно прийтись тебе по вкусу. Это будет мой подарок ко дню рождения. Практичнее книжонки с паршивыми стихами. И, главное, осознанный. Поэтому вместо того, чтобы слепо решать самому, я предоставляю право выбора тебе. Пожалуй, осмотр начнём послезавтра — как раз когда я закончу самые необходимые дела и начну готовиться к отъезду.

Повисла тишина. Не только в спальне — в голове Мэв тоже. Что сейчас нужно было сказать? Как поступить? Она решительно этого не знала. Да и стоило ли его переубеждать? Убедить Далемара в чём-то мог только сам Далемар — эта истина была ей хорошо известна. Возможно, и правда стоило сбавить обороты и дать времени всё рассудить. А пока…

Далемар повернул лицо к выходу.

— Так охота вернуться в холодильник? — спросила Мэв. Голос прозвучал хрипловато, но без жалости.

Он отреагировал, взглянув на неё с лёгким удивлением. Мэв тут же похлопала по подушке рядом.

— Спать вместе — тоже богоугодное дело для супругов, — с тёплой улыбкой уверила она. — У нас в Скайриме поговаривали, что возлежание с супругом придаёт сил и ясности ума.

— Последнее сомнительно, — отозвался Далемар, беря себя в руки и пряча удивление. — Но играть в гордого обиженку я больше не вижу смысла.

Он сел, поводя плечами. Затем, косо взглянув на оба эротических альбома и «Подлинную Барензию», потянулся, сгрёб их в охапку и отнёс к камину. Прежде чем Мэв успела возразить, книги отправились в огонь, взметнув сноп искр.

— Эльвени меня убьёт, — отчаянно прошептала Мэв, но с места не сорвалась.

— Ты ни при чём. Это сделал я, — отозвался Далемар, смотря на пламя. — Матери тоже будет полезнее найти наконец живого любовника, а не утопать в больных фантазиях. Цепляться за прошлые травмы и надрачивать на них — сомнительная затея.

От его грубости Мэв стало и не по себе, и в то же время почему-то легче. Книги разгорелись ярче, потрескивая и наполняя комнату запахом жжёной бумаги с горьковатыми нотками краски. Полюбовавшись разноцветными языками пламени, Далемар начал расстёгивать жилет, затем повернулся к ней, разминая шею.

— Двигайся.

Примечания!

Определённо я не сведу тебя с названым братом.