Исправление и наказание (гет)

Итак: Дженна Ланнистер. Они встречаются в его солярии в день, предшествующий отбытию на юг. Наступила оттепель, однако леди Дженна куталась в меха, напоминающие вороные перья. Она сидит, оправляя одежды на своём отнюдь не худосочном теле.

— Благодарю за хорошее вино, лорд Старк, — с благодушием говорит женщина.

Нед игнорирует эти слова:

— Вы давали моей невестке лунный чай?

— Да.

— Как долго? Вы давали ей этот…

— В последний раз она приняла чашу из моих рук уже после Красной свадьбы.

— Странно, что вы так спокойно об этом говорите.

— Странно, что вы живы, милорд.

Вечно у них всех эта песня. Странно, что лорд Старк жив. А сама Дженна Ланнистер спокойна и беспечна, словно бы уверена в своём будущем. Её дети всё ещё на Медвежьем острове, живут в скромной хижине на побережье западных вод. Дженна презирает Неда за мягкосердечие, что тот проявляет к своим старым и новым союзникам. А поскольку он при всём при этом диктует свою волю лорду Ланнистеру, ей ещё горше, ведь и сказать прямо ничего не может. Опасная женщина!

Она всем в жизни недовольна. Бедным Севером. Храбрым, но глупым племянником. Избранным поневоле пути, что ведёт весь их род к погибели, как, впрочем, и весь Вестерос. Собственными дрожащими боками под мрачными мехами. Хорошо, что она не выходит к вольным, те могли бы и в шатёр её затащить, да там и оставить.

— Да благословят вас Семеро, — произносит Дженна, выходя в затухающий день.

Она не слышит, как Нед сказал:

— Спасибо.

Горькое «спасибо» за то, что теперь он точно знает о том, что внука у него нет. А у Робба нет сына.

Они пришили голову Серого Ветра к телу моего сына…

Набат. В голове гудит. Нед с яростью бьёт ладонью о столешницу.

* * *

Гермиона спрашивает, не отрывая взгляд от костра:

— Лорд Тирион, известны ли вам какие-либо хитрости и приёмы для запоминания?

Костёр. Ночь. Вода. Болото. Гермиона хорошо потрудилась в последние дни. Впрочем, милорды тоже расстарались. Они безропотно натаскали воды для котла, процедили её сквозь несколько слоёв ткани. Лорд Варис столь же безропотно взял в руки корзинку, отправился за подмёрзшей клюквой. Вернулся грязный, словно демон, но с необходимым ингредиентом. Тирион стирал бельё. Ну а что? Это позже Гермиона поняла, что карлик подумал, что эти тряпки — необходимая составляющая зелья.

Гермиона встаёт, не дожидаясь ответа, смотрит в болотные воды:

— В моей голове почти не осталось воспоминаний о детстве. Я не знаю, каков на вкус шоколад. Не помню лиц родителей. Но я не хочу забыть об этой жизни. Об этих людях, которые воскресили во мне то, что называют чувством нравственности. Как бы всё ни сложилось далее, я никогда не должна забывать о лорде Старке, Марке Пайпере, Сансе Старк и многих других, кто своими деяниями помогли мне вспомнить о том, что такое человек.

Они смотрят на неё. Смотрят, не понимая, что такое «шоколад». А Гермиона понимает, что кривит душой. Он вспомнила о значении слова «человек» в тот миг, когда Эддард умолял её помочь спасти своих детей. Пусть она и поняла это намного позже…

Тирион машет руками, активно жестикулирует. Рассказывает, что слышал о некоей системе, называемой образно-впечатляющей. Нужно вообразить себе строго определённое место: город, замок, залу. Затем же необходимо рассортировать свои воспоминания по закоулкам этого образа, обозначив «схроны» ярким необычным маяком.

Гермиона качает головой.

— У нас это зовётся мнемонической системой, — говорит она.

— Не помогло? Сам я не жалуюсь на память, но слышал, что этот способ распространён среди счетоводов Браавоса.

— Волшебство слишком… нелогично. Я даже не знаю, что могло бы настолько впечатлить меня, чтобы впечататься в мозг навсегда. К сожалению, запоминаю хорошо только то, что прочитаю. Хорошо, но отнюдь не навсегда!

Гермиона поворачивается к спутникам и произносит серьёзно:

— Когда я вернусь домой, то найду способ никогда не забывать о вас. Никогда не забыть!

Зелье медленно закипает. Гермиона накрывает его крышкой, тушит огонь. Засекает сто восемь часов. И три минуты, про них тоже нельзя забывать.

Где там Джон Сноу? Добрался ли уже до острова Ликов? Гермиона, Варис и Тирион смогут выбраться из болот уже после назначенного им поединка. Никак не раньше, увы. Гермиона смотрит на Вариса. Варис смотрит на неё. Хоть тот и евнух, но сейчас Гермиона не видела в нём ничего женственного. Спокойное, умиротворённое лицо, но во взгляде иногда проскальзывает столь несвойственная ему неуверенность. Он тоже боится, очень страшится того, что магия вновь его обманет и отберёт всё, что важно. Его рост впечатляет. Живот исчез за месяцы, проведённые бок о бок с королём Эйгоном. Голова лысая, ни единого намёка на поросль.

— Ну, времени у нас предостаточно, — говорит Варис медоточивым тоном. — Расскажите, как вы видите будущее Семи королевств, если наш король погубит зверя?

— Это не моё дело, — почти не солгав, Гермиона снова отворачивается к стылым болотным водам. — Мир. Отсутствие гражданской войны. Династия, что будет править в мире сто лет. Государство, которое сможет дать отпор иноземным армадам.

— Но у нашего короля нет армии. Собственной армии. Что ж, полагаю, что его милорд-дядя снова застрянет на юге, дабы поддержать его… Да, насколько помню, он уже должен плыть по Узкому морю к Королевским землям. Никто не знает, что прикажет перед поединком Дейнерис… Никто не знает, какие указания она оставит своей беспрекословно подчиняющейся армии.

— Да, — голос Гермионы выдаёт грусть. — Новые битвы наверняка ждут людей, плывущих с Севера к столице.

— А мы здесь, — Гермиона снова поворачивается к спутникам. Видит приподнятую бровь Вариса. — И мы не дураки, миледи. Будь ваша воля, то вы стояли бы бок о бок с лордом Старком. Мы с лордом Тирионом полагаем, что вы лишились своего клинка, своей палочки, которой творили все прошлые чудеса. Теперь же у вас другой клинок, но он… Вы не можете привыкнуть к нему? Ведь так? Прощайте, славные битвы! Здравствуй, полезный для здоровья бульон! — но в голосе Вариса не было издёвки.

Гермиона наморщила лоб, сосредоточившись. Не понимает, к чему новая паутинка Паука хочет прикрепиться.

— Варис, прекрати, — в очередной раз вздыхает Тирион. — Не все так умны, как ты. Не думаю, что многие поняли, что страшная колдунья Старка теперь беззащитна.

— Беззащитна? — Варис снова приподнимает бровь.

Гермиона часто-часто моргает. Беззащитна… Правда. И страшна… Тоже правда.

— Насколько мне помнится, эта колдунья разрушила половину замка Рисвелл и без помощи своего магического оружия, — продолжает Варис. — К чему я веду, миледи… Вы очень опасны даже будучи безоружной. Так скажите, что вы будете делать, если, выйдя из этих болот, мы услышим вести, что армия Старка разбита, а Джон — мёртв?

— Нет, — уверенно говорит она, как и в прошлые свои жизни. — Он победит. Мир вернётся в Вестерос, я верю в это.

— Вера — весьма слабое оружие, как нам показали слуги Его Воробейшества.

Гермиона молчит. Перед глазами — полупрозрачная завеса из теней прошлых битв.

Моя нога… Нет, только не ногу!

Эйгон! Мой король! Как ты могла предать его!

Хочу салат-латук. Он растёт на моей ферме в изобилии. Как думаешь, септа Рея, удастся ли мне ещё поесть латука?

Целительница! Септа! Там… Там идут мёртвые! Помоги с лошадьми, мы не сможем убежать, если останемся с нашими подопечными! Так надо. Они погибнут, но мы нужны для прочих… не знаю, для чего вообще нужны люди, если став мёртвым мясом, они идут убивать своих детей!

Скоро полночь. Её спутники заснули. А, быть может, притворяются.

Гермиона думает о людях. Думает о Марке Пайпере.

Она и вправду бы хотела поселиться в Розовой Деве. Гермиона помнила, сколь красивы стены этого замка. Ещё бы! Однажды она его ограбила.

Как бы ни завершилась битва, что бы ни сделала Гермиона, но Марк будет мёртв. А ведь его голос когда-то помог вернуться ей к жизни в собственном погребальном костре. Она сидит, смотрит на уже знакомые звёзды и тихонько плачет о друге.

Ей жаль, что он погиб. Ей жаль, что никто больше не услышит его голос. Поневоле Гермиона мечтает о несбыточном… Воображает, как вернулась бы домой. Она пошла бы в библиотеку и нашла бы некий фолиант, в котором бы говорилось, как попасть обратно в Вестерос. Марк сам сказал, что с радостью бы принял её дитя. Но правда ли это? Мёртвые молчат, но Гермионе верилось, что Марк говорил от всего сердца.

Зелье настаивается под тяжёлой бронзовой крышкой, а Тирион негромко похрапывает.

Что ещё я должна сделать, думает Гермиона. Мы победили насмешника над Смертью, так какая разница, что будет дальше? Древо пало, как и Король Ночи. Дейенерис очищена от его влияния. Гермиона вспоминает свои арифмантические выкладки. Вспоминает вариант, в котором одно предсказание главнее другого; случай, когда мама Розы должна обрести счастье; ситуацию, когда никто не погибнет в битве.

Что есть «Вестеросус Исправитус»? Что главнее? Куда ставилось ударение?

Пока что главный мой враг — кобылица, думает Гермиона. Не беда, что я не увижу поединок Джона и Дейнерис. Не беда, что я не буду защищать…

Она смотрит на своё запястье, на котором боле не запечатлены обеты. Думает о банальности слова «любовь». Слишком затасканное, слишком часто используемое… Она хочет подобрать нечто иное, но никак не может сообразить, что же именно.

Пусть он выживет, думает Гермиона. Пусть человек, который пытается иногда заботиться обо мне, выживет. Марк умер, но пусть выживет Эддард. Хотя бы он. И вся его семья, ведь без неё он не сможет быть тем, кто он есть. Отцом. Лордом. Воином.

Она не знает, что в этот самый миг лорд Старк стоит на борту «Белоснежной лебеди». Не знает, что и он думает о болотистых лабиринтах Перешейка, в которых застряли три одиноких человека. Евнух Варис, что потерялся в собственных интригах. Карлик Тирион, которому снится Тиша в облаке золотистой парчи. Гермиона Грейнджер, которая всё ещё не может вернуться к дочке.

А Джон уже видит берега озера. Видит лодку, оставленную лордом Ридом.

Гермиона не знает об этом. Теперь она легко улыбается, глядя на звёзды. Думает о том, что всё же милорды объединились перед лицом Иных. Они смогли. Смогли преодолеть старые счёты и невыплаченные долги. Не об этом ли писал Сириус? Восемь тысяч лет назад все объединились вокруг странной троицы — воина, вождя и мага. И всё повторилось, как и тогда. Они были храбры, но слишком многие из них теперь мертвы.

Гермиона не думает о том, что смогла бы исправить в следующей жизни. Она наконец-то мыслит лишь о тех, с кем свела её судьба именно в этот момент. Ничего нет там, за завесой. Есть только этот миг. Они живы, а, значит, она будет бороться за каждого из ныне живущих. Отгонит Белую кобылицу в стойло. Поможет восстановить сгоревшие поля Простора, если гордые Тиреллы примут помощь незнакомки.

А если же Джон и Эддард проиграют… Гермиона не собирается отступать. Никогда. Не теперь! Поддержит Ширен, придумает, как разобраться с драконом-подростком, пока он не стал совсем непробиваемым.

Но одна мысль об их гибели наполняет Гермиону ужасом. Я ведь столько раз уже видела, как голова лорда Старка падает на белый мрамор, думает она. Но на этот раз меня не будет рядом, хоть теперь мне не всё равно.

Не всё равно.