Профессор Бербидж (джен)

Сметвик пригласил меня к особняку на Гриммо. Там же на пороге ждал полупьяный Блэк — шатался и рукой держался за косяк, чтобы не упасть.

— И че случилось? — заплетающимся языком спросил хозяин.

— Мы можем войти? — осведомился Сметвик, который прекрасно понимал, что без официального приглашения в старый особняк лучше не советься.

— А, это… волею своею дарую вам доступ в дом, ик, пожизяя… позиж-ж*ж, короче, навсегда! — кое-как сказал Блэк.

Только после этого Сметвик, взяв меня под локоток, зашел в дом. В прошлый раз мне было не до рассматривания интерьера дома и сравнения с тем, что написано у мадам Ро, но сейчас я с интересом смотрела по сторонам: подставка для зонтов была обычная, но неустойчивая — никакой тролльей ноги; портрет Вальбурги Блэк, обрамленный портьерами, присутствовал, женщина на нем что-то вышивала лентами — молча вышивала; в углах дома была пыль, паркет выцвел… Блэк нетвердой походкой вел нас в гостиную (или как она у аристократов называется). В ту самую, с гобеленом.

— И что уважаемым господам от меня надо? — спросил Сириус. Интересно, а куда пропал его пьяный говор? Или это особенность чистокровных — делать вид, что пьяные?

— Ваш подопечный, — начал Сметвик, — Гарри Джеймс Поттер, находится в крайне тяжелом состоянии. Он не стабилен. Вы, как магический опекун, за него отвечаете…

— Что с пацаном? — спросил вмиг полностью протрезвевший Блэк. Даже запах алкоголя исчез.

— Вам ведь известно, что за проклятие находится на мальчике и место его локализации?

— Известно, — медленно сказал Блэк.

— Резкое увеличение магических сил уничтожило все ограничители и сдерживающие чары. Разрушило артефакты. Разум мистера Поттера не справляется с магической нагрузкой, тело страдает от проклятия. Мы ввели его в магическую кому, чтобы стабилизировать состояние…

Сметвик подробно рассказал, почему организм Поттера и его мозг не справляются. Если бы мальчишка не победил, то к восемнадцати-девятнадцати годам провели бы еще пару ритуалов, сменили артефакты в лобной кости и седьмом позвонке — и жил бы он дальше, ни о чем не думая. Но резкий приток магических сил (а Диггори, Делакур и Крам очень неслабые маги были) дестабилизировал, а проще говоря, снес к чертям все то, что целитель понавертел, дабы не дать проклятию выйти за область лобной кости.

Короче говоря, пацан умирает — организм не справляется. Сметвик нашел, так сказать, решение проблемы, только результат немного непредсказуем. Нужны артефакты, которые оттянут на себя часть магии и частично нивелируют проклятье. Целитель не без оснований решил, что у такого древнего рода в закромах что-нибудь да завалялось. Блэк не колеблясь ни секунды чуть ли не бегом вышел из комнаты (в сокровищницу, наверное, пошел), и минуты через три он уже заходил в гостиную неся в руках медальон и диадему.

— Вот, — сказал он. — Артефакты основателей. Диадема дает полную ментальную защиту, а медальон придает выносливость телу и позволяет понимать язык змей.

— Подойдут, — ответил целитель, рассматривая цацки. — Вещи основателей?

— Да.

— Не жаль?

— Для Гарри мне ничего не жаль! Я ему все отдам, — с высоким апломбом заявил Сириус.

— Совсем ничего не жалко, да-да, — желчно ответила я, — что ж ты его чуть до смерти не довел!

Не, ну а что? Я не права? Забрал мальчишку от Дурслей, где за ним хотя бы тетка смотрела — кормила, поила, в ванну гнала. Если бы пацана там оставили, то Петунья намного быстрее связалась бы со мной. Но Сириус-Серджио — не «любящая» тетушка: забрал, в комнате бросил и пошел вискарь жрать. А на ребенка положил болт.

— Я не хотел… — запнулся Блэк и, словно что-то обдумывая, сказал: — А ведь еще обещание…

Он резко подскочил ко мне и потащил к гобелену, чиркнул ногтем по моей ладони до крови и, приложив к гобелену, что-то сказал на латыни (ну, вроде бы). Кровь впиталась в гобелен, место засветилось золотым светом,и Блэк сказал:

— Я помню свои обещания. Если станешь моей женой и родишь ребенка от меня, то все имущество и деньги Блэков будут твои.

— Блэк, — хотелось прибить этого урода! — мне от тебя ничего не надо, замуж за тебя я не собираюсь, а детей иметь не могу. Все! Тему закрыли. Лучше давай думать, что с Поттером будем делать.

Вот ведь говнюк! Знает, что он мне не нужен — хоть с деньгами, хоть без них. По-любому весь этот цирк для Сметвика устроен. Зачем? Чтобы показать, мол, я не такой, как моя семья. Ну и заодно показать, что в случае проблем с Поттером или с ним (Блэком) нужно обращаться ко мне. Все-таки, как бы Сириус ни кичился, как бы ни пыжился, он Блэк, глава рода, и в первую очередь думает о нем (о роде), а Гарри Поттер — основной фигурант в деле наследования состояния Блэков.

— Кх-м, — подал голос Сметвик, о котором мы как-то «подзабыли», — мистера Поттера необходимо стабилизировать и вывести из комы. Желательно это сделать в доме, где мальчик будет жить остаток каникул. После ритуалов ребенок будет нетранспортабелен…

— Чего будет? — не понял Блэк.

— Перевозить нельзя, — ответила я. — То есть мальчик будет лежачим.

— Все верно, — продолжил целитель, — ему необходима сиделка и уход. Где-то через дня три-четыре он сможет встать, но психика будет нестабильна приблизительно до Рождества…

— Не смотри на меня так, — сказала я, поймав задумчивый взгляд Блэка, — найми сиделку. Могу даже контакты дать…

— Молли Уизли будет сидеть, — оскалился хозяин дома.

— У нее работа, бизнес, дети…

— Будет, — сказал Блэк. Видимо, чем-то не угодили рыжики наитемнейшему семейств; точнее, не угодил один — с бородой который. Я все больше склоняюсь к тому, что Уизли и Дамблдоры родственники. — Когда привезете ребенка?

— Завтра к полудню нужно начать стабилизацию и ритуалы, — начал Сметвик. — Значит, в десять утра мальчику необходимо быть здесь. В девять реанимобиль заберет ребенка.

— Сколько? — спросил Блэк.

— Машина — пять тысяч фунтов. Медицинские услуги около трех тысяч, сопровождение еще три…

— А чек дадите? — ехидно спросила я.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся целитель. — Вся больница до сих пор вспоминает, как вы некоторым личностям нос утерли…

Сметвик, ухахатываясь, рассказал, как я не стала платить огромные деньги, которые насчитали целители. Над незадачливыми коммерсантами до сих пор потешаются все кому не лень. Мужчинам было смешно, а я задумалась, как бы мне это боком не вышло: все же с медиками нужно дружить.

Затем мы все же обсудили все нюансы транспортировки Поттера, ритуалов и ухода за ним и покинули особняк, оставив хозяина, хочется сказать, что «думать над своим поведением», но нет: готовиться к завтрашнему дню.

* * *

Утро в этот раз было добрым, насколько добрым может быть начало дня в пять утра, ой, простите, в пять пятнадцать! Именно в это время мне приходится вставать, чтобы сделать все дела по дому и разобраться с живностью. Помощники приходят к семи утра. Сегодня придут Малфой, Гойл, братья Флинты, Кристалл, Вейн и еще несколько человек. Все школьники или только выпустившиеся из Хогвартса. Они сделают заготовки на завтра, почистят и уберут за копытными и не копытными, соберут ягоды, подлатают кормушки и так далее. На мне та часть, которую не сделали вчера, потому что я распоряжений не отдавала, и то, что не доверишь никому, а именно — мантикора с детенышами.

Большая полукошка подпускала только меня. Ей необходимо было дать мяса, подкормить котят, так как мамкиным молоком они не наедались, а детская смесь заходила на ура, сменить подстилку. А еще нужно собрать клюкву возле кошачьего логова, которая (клюква) плодоносила весь год. Растеньице-то плотоядное с зачатками разума — жрет только нарушителей типа оборотней, джиннов и другую агрессивную нечисть. Хорошая травка — давно отработала свою стоимость, и настойка из нее хорошая. О том, что в составе этой настойки останки некогда разумных существ, я старалась не думать.

— Опять всю ночь на титьке висели, спать не давали? — обратилась я к мантикоре и достала кашу с мясом и овощами. — Ну не кривись ты, не кривись: мяса много, овощи — это витамины, а каша — для сытости молока твоего. Немного потерпеть осталось — скоро глазки откроют, и станет легче. Я им сегодня смеси побольше дам, чтобы спали лучше.

— Мр-р-р, — ответила кошка и начала поглощать кашу, не обращая внимание на писк котят, которые мамку «потеряли».

— Ну что вы распищались? Сейчас все будет, — говорила я детенышам, беря на руки. Малышня присосалась к бутылочкам со смесью и жадно чавкала. — Куда так быстро-то? Живот заболит!

Котята меня не слушали и почти двести миллилитров смеси умяли за три минуты, сыто рыгнули, затем начали пищать и звать мать.

— Вот изверги вы! — продолжала я монолог, — матери поесть никак не дадите. Ничего, сейчас попробуем вас обмануть.

Я достала из широких штанин из безразмерных карманов мантии пушистый плед с завернутой в него солевой грелкой. Одно нажатие — и пошла реакция, плед стал нагреваться. Малыши, завернутые в покрывало, успокоились не сразу, но довольно быстро.

— Ну все, спите, матери не мешайте, — сказала я, положив малышей в гнездо, а повернувшись, нос к носу столкнулась с их маманей.

Говорят, что перед смертью вся жизнь перед глаза проносится — это правда. Вспомнила все, что было и чего не было.

— Пф-ф-ф, — выдохнула большая кошка мне в нос, обошла с правой стороны и улеглась к детям, а я на негнущихся ногах отправилась кормить фестралов. Испуг не отпускал долго; копытным корма задала, некопытным тоже, один загон убрала, пару рогов и когтей подобрала… В себя пришла на втором этаже дома с чашкой в руках. Только в чашке плескался коньяк — Бэгмен презентовал. Чего я так испугалась? Кошатины! Муж этого тела, как и сын, были вот такой животиной прибиты. Один взмах лапы — и нет их. До этого расстояние между мной и мантикорой было минимум полтора метра — в случае чего отскочить успею или щит поставить, а тут прям нос кносу! Страшно, бр-р-р-р…

— Профессор Бербидж! Профессор! — с улицы раздался могучий голос одного из Флинтов.

— Иду! — крикнула я. Чары без моего разрешения никого не пропускали, но вот функции «отключить звук» не было. Так что пройти на участок нельзя, а орать возле калитки можно.

— Он что тут делает? — спросила я, когда впустила студентов на участок. — У меня не Хогвартс и слова директора про помощь не распространяются…

— Я… это… помогать буду. Можно? — перебил, кто бы вы думали? Дэсмонд Блэтчли!

— Мистер Блэтчли, — сказать, что я удивлена, — ничего не сказать! — вы же вроде как ушли в команду Скамандера или я ошибаюсь?

— Ну… — протянул Дэс, — так получилось… я характером не сошелся…

— Так, — сказала я, — мне сейчас очень некогда. Поэтому работаете на участке, как и договаривались. Дэсмонда под вашу ответственность. К мантикоре не суйтесь, вечером поговорим.

И что мне делать? Дэсмонд, мягко говоря, не тот человек, которого я хотела бы видеть у себя на участке — любит выпить, буянит в состоянии опьянения, безалаберный… На кой он мне? К Хагриду, может, его сплавить? Как там говорила Скарлет О’Хара? Я подумаю об этом завтра, а сейчас бегом-бегом на площадь Гриммо.

К старому особняку я доехала «Ночным рыцарем». Стэн Шанпайк очень любил мою наливку, вино, но и от джема с вареньем не отказывался. А в этот раз я ему презентовала мыло в виде бутылки. Ну, может, оно и неказистое, зато пахнет виски!

— Я ее буду всем давать и отправлять мыть руки! Эрни! Слышь, Эрни! — громко говорил кондуктор.

— А? Чего?

— Вот тебе бутылка. Иди мой руки. Ха-ха-ха! — парень заразительно смеялся, а остальные пассажиры с интересом поглядывали на нас. — Мы на месте, профессор.

— Спасибо, Стэн, Эрни, — ответила я и вышла.

Дом на Гриммо был все так же грязен, мрачен и неприветлив. Блэк мне доступ дал, так что зашла я без страха и сразу же навернулась, запнувшись о стойку для зонтов.

— Аккуратнее, — сказал портрет Вальбурги, и нарисованная женщина продолжила вышивать.

— Добрый день, — поздоровалась я, — подскажите, пожалуйста, где находится ваш сын?

— Мой сын умер, — ответил портрет.

— Тогда скажите, где я могу найти Сириуса Блэка? — Что-то доказывать, выяснять желания нет, проще просто уйти.

— Сириуса Блэка вы можете найти на кухне, — ответила «система Алиса местного разлива».

Хозяин дома действительно был в кухне. Опять пьян. Спал лицом в салате.

— Мистер Блэк, — сказала я, — поднимите голову, я вам салатик поменяю.

— А? Че?

— Пил?

— Не, не пил. Это… Гарри же…

— Скажи: «Выдры в гетрах…»

— Пил, — перебил меня Блэк.

— Зачем ты напиваешься? На твоем попечении ребенок. За ним смотреть надо…

— Когда я пью, то их не слышу, — Сириус опять меня перебил.

— Кого не слышишь? — Кажется, я начинаю догадываться, для чего он это делает.

— Шепот дома, зов крови, голоса убитых, голос матери и отца, — сказал он и, взъерошив волосы, продолжил: — Они постоянно в моей голове. Шепчут, ждут, требуют. Настанет тот день, когда они победят, и тогда… тогда Волдеморт покажется очень милым человеком. Я в состоянии транса могу легко вырезать половину Лондона…

На Блэка напал словесный понос, я стояла рядом и слушала. Он говорил о том, что сходит с ума от голосов в голове. Они (голоса) требуют убить, разорвать, замучить. Еще кричат о том, что он никчемный, даже ребенка сделать не смог, не смог защитить крестника… Пока он (Сириус) не переступил порог дома, было терпимо: помогали маггловские антидепрессанты, успокоительные, снотворные. Сейчас голоса глушит только алкоголь и то не до конца. Он боится сорваться. На вопрос, а какого ляда ты тогда дом открыл, он ответил, что из-за Гарри: дом частично вытягивает магию из ребенка и поддерживает его в более-менее жизнеспособном состоянии. Роду нужен наследник, вот магия Блэков и держит ребенка в полуживом состоянии, попутно давя на Сириуса, чтобы он провел положенные ритуалы с человеческим жертвоприношением, сделал ребенка, а после рождения кровного дитя прирезал Поттера на алтаре.

— А зачем ты меня по гобелену размазал? — я задала вопрос, который меня все мучает и никак не отпускает.

— Я обещал, и оно (обещание) на меня давит. Ну и если меня не станет, то до совершеннолетия Гарри ты владелица дома. Он, конечно, не Джеймс, но может спустить наследство. Убить я его никогда не смогу. Если убью, то сам сдохну и клеймо на весь род получу, но магии дома это не объяснить.

В этот момент нас прервали: послышался звук сирены. Приехал реанимобиль с Гарри Поттером.

О том, как завозили ребенка с кучей аппаратуры, капельницами и на каталке, я промолчу — было много крика, мата, нервов. Руководил всем этим, как ни странно, Альбус-Всея-Дамблдор! Хоть он и говнюк (по моему мнению), но с парнишкой помог. Вместе с машиной также прибыли Сметвик, еще двое целителей, Долохов, Крэбб с сыном и какая-то незнакомая мне женщина.

Так как состояние ребенка ухудшалось с каждой минутой, то ритуал стали проводить сразу же. Только гладко ж на бумаге, а в реальности сложности начались еще с порога: каталку нужно занести в дом, а там ступени на крыльце. Магию использовать нельзя — отключатся приборы, тащить тяжело… Мужики, руководимые моей твердой рукой, кое-как справились. Затем нужно было в узких коридорах особняка как-то развернуться и исхитриться дотащить не только пацана, но и приборы с капельницами (коих аж три штуки) до подвала и спуститься на семь ступенек вниз. Мат-перемат стоял до потолка! И только потом начали сам ритуал.

Дамблдор выступал в роли стабилизатора; Долохов и Крэббы вели все действие; Сириус, как хозяин дома, давал разрешения и допуски, целители следили за ребенком и вовремя меняли настройки аппаратуры, вливали зелья и меняли капельницы; ну а я с незнакомой женщиной — что-то вроде наблюдающих. И если с теткой все понятно — она из министерства, следит за исполнением закона, то почему меня до сих пор не выгнали, я не знаю.

Ритуал шел по плану — Долохов заключал силу в диадему, а Крэбб-младший под присмотром отца стабилизировал через медальон физическое тело. Магию, витавшую в воздухе, впитывал дом, а то, что не впиталось, нейтрализовывал Дамблдор. Все заняло часа два — два с половиной, но мне показалось, что прошло минут десять — настолько все было интересно и завораживающе!

Вот Долохов нанес на тело ребенка какие-то символы синей краской и затянул катрен… Крэбб-младший положил на пах Гарри медальон, от которого по телу пацана, складываясь в сложный узор, разошлись черные щупальца из медальона. На его теле появился сложный узор, который засиял красным, и голоса Долохова и Крэбба-старшего слились в один. Запищали приборы, резко повысился пульс, из носа Гарри потекла кровь. Тут Сириус закричал: «Дозволяю», и в «игру» вступил Дамблдор: он махал палочкой, из которой лился золотой свет, превращая кроваво-красный рисунок на теле в белый. Медики срочно меняли капельницу с руки на висок, Сметвик держал голову Поттера и отдавал распоряжения, пока его подчиненные ставили катетер. А ритуал продолжался: Долохов направлял белый узор в голову, а Крэбб-младший ритуальным ножом вырезал какие-то символы на лобке Гарри. Опять писк монитора, опять Дамблдор в игре. Долохов надевает на голову Поттеру диадему, которая из золотой стала черной, медальон тоже почернел. Раны затянулись, и о прошедшем ритуале напоминали два артефакта, оставленные в зале, да запах нечистот от Поттера.

Под конец медики отключили приборы, сняли капельницы, медицинским заклинанием очистили ребенка и с помощью левиосы вынесли спящего Поттера из подвала (он же ритуальный зал). Его поместили в одну из спален второго этажа. Помещение было отмытым, с чистым постельным бельем и открытыми окнами.

— Все прошло удачно, — сказал Дамблдор, — мне пора. Профессор Бербидж, жду вас завтра в одиннадцать на совещание. Всего доброго.

И дедуля тут же исчез в красно-желтом огне. Наверное, опять феникс куриного происхождения постарался. Следом, отказавшись от чая-кофе-виски, откланялись медики, ритуалисты и дама из министерства.

— Похоже, что мы вдвоем остались, — сказал Блэк, почесав затылок.

— Ты говорил, что Уизли будет смотреть за Гарри.

— А, точно! — ответил Сириус. — Надо камин открыть.

Хорошо, что я осталась и решила подождать рыжее семейство, поскольку прибывшая вместе со своим выводком Молли принесла кучу вкусной еды, несколько моих заказов. Так что домой я отправилась, нагруженная подарками и вкусной едой.