Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 28-29 августа 1998 года. Иллюзия нормальности]

Бремя лидера.

Лондон. Косой переулок. Конец августа. В этом году здесь шум и гам, магический мир ожил. Дети с родителями ходят по магазинам и закупаются перед школой. Стоит плотный гул от голосов, звенят монеты, ухают совы. Идиллия. Мирное время.

Жара понемногу спадает, в воздухе уже пахнет близкой осенью, жареными каштанами и свежей типографской краской.

В Лондоне уже несколько дней. После тишины Хогвартса он кажется слишком громким, но здесь есть жизнь. Чувствую себя хотя бы среди людей. Сейчас главная задача — мимикрировать под нормального семнадцатилетнего (почти восемнадцатилетнего) парня, который просто готовится к седьмому курсу. И главное — пока никому не говорить, что в кармане лежит значок Старосты Школы. Представляю, как Финн будет ржать. А ведь он еще не знает про моё родство с Дамблдором — просто упал бы на землю и колотился от смеха. Осси надуется от гордости за наш факультет и за меня лично: как же, его лучший друг был старостой факультета, а сейчас Староста Школы, он же еще родителям об этом напишет. Ричи начнет сканировать меня своим жутким взглядом, а потом выдаст одно из своих пророчеств в стиле: «Алекс, значок Старосты Школы на груди отбрасывает тень, которая за твоей спиной». Нет уж, пусть 1 сентября на платформе увидят. Сюрприз будет. Хоть поугораю с них первые пару минут.

Встретился со своими друзьями. Осси, Финн и Ричи. Сейчас вся наша когтевранская четвёрка в сборе. Конечно, это мое личное мнение, но, кажется, мы лучшие когтевранцы за последние годы. Они, как и обещали, вытащили меня в паб «Дырявый котёл». Можно было и в другой пойти, но здесь хозяин мне известен, и всякой гадости не нальёт.

Взяли по пинте сливочного пива (конечно, уже можем и покрепче что-то пить, но мне не хотелось, а парни не настаивали — видно, и самим не особо хотелось). В пабе стоял уже привычный гул: звон бокалов, обрывки смеха, запах жареного мяса и застарелого табака. Парни выглядели отдохнувшими. Осси загорел где-то на юге Франции, ездил с родителями. Его отец — какая-то шишка в Министерстве, даже удивительно, как он при всех режимах выживал. Финн радостно трещал о новых идеях для «Мастерской» и рассказывал, как помогал чинить лавку своих родителей в Косом переулке. Ричи просто тихо улыбался в кружку. Странный он парень, этот Ричи. Знаю его уже столько лет, а кто его родители и семья — нет. Сам он не говорит, а я не лезу. Помню, только про бабушку упоминал, когда давал мне ее настой. Надо будет у парней спросить, а то что я за друг такой.

— Ну, босс, рассказывай! — Финн хлопнул ладонью по липкому деревянному столу и тут же стал отряхивать кисть, так как угодил прямо в лужу пролитого эля. — Как Минск? Как родители? Отдохнул от нашей сумасшедшей Британии?

Обхватил холодную, запотевшую кружку обеими руками. Посмотрел на их радостные, ожидающие лица. Сделал вид, что пью. А сам собирался.

«Отдохнул, парни, — подумал я. — Так отдохнул, что теперь меня ищут все, кому не лень, убегал от лучших мракоборцев Северной Америки. А маме с батей я больше не сын — меня стерли из их реальности. А так всё хорошо».

Но на лицо мгновенно легла привычная маска. Идеальный покерфейс, который постепенно становится уже моим привычным лицом.

— Да, отлично съездил, — голос звучал ровно, даже весело. Сам себе поразился. — Мамины блины, батина дача. Тишь да гладь. Отъелся вот, как видите.

Врал как дышал. Без запинки. Вряд ли по моему внешнему виду можно было сказать, что я весел, бодр и свеж. Всё тот же тощий, жилистый пацан.

Осси удовлетворенно кивнул, начиная рассказывать про свои французские каникулы. А у меня внутри словно червяк ворочался. Почему я им вру? Они же мои друзья. Моя команда. Шесть лет вместе, всякое бывало, но мы по-прежнему вместе. Может, плюнуть на всё и рассказать?

Но это был лишь миг, ведь понимал, почему молчу. Я для них — стена. Лидер их стаи. Староста, невозмутимый артефактор, человек, у которого всегда есть план. Если сейчас вывалю на них все эти проблемы, всю эту кровь и свои метания по поводу девочек — стена рухнет. Боюсь показать им свою слабость. Боюсь, что они увидят во мне не лидера, а просто запутавшегося пацана, который сам не знает, как выжить. Увидят меня настоящего. И кто знает, что тогда.

Так нельзя, конечно. От вранья друзьям на душе пакостно. Но пока так проще. Спрятал демонов поглубже и улыбнулся шутке Финна. Но в голове всё равно звенела эта мысль: надо им рассказать.

Наблюдатель

Сидел вполоборота к залу. Прямо напротив нашего столика, на закопчённой стене паба, висело старое мутное зеркало в потемневшей бронзовой раме. Вроде обычное, немагическое, хотя кто знает. Стараюсь к ним не подходить, мне моего зеркала в номере хватает, которое постоянно недовольно тем, как я выгляжу и во что одеваюсь.

Пока Финн распинался про новые защитные пластины для амулетов, мой взгляд случайно скользнул по отражению.

В самом дальнем углу паба, там, куда почти не доставал свет от закопчённых светильников, кто-то сидел. Силуэт в низко надвинутой шляпе и сером плаще. Он не пил и не ел. Он сидел абсолютно неподвижно. И смотрел точно на наш столик.

Спину мгновенно обдало холодом. Адреналин привычно толкнул в вены, заставив сердце сделать тяжёлый, болезненный удар. Я медленно, не меняя позы и продолжая кивать рассказу Осси, повернул голову, чтобы посмотреть на угол напрямую. А в руку уже сползала палочка.

Пусто.

Только пустой дубовый стул и недопитая кружка эля на столе. Чёрт, глюки уже от всего этого.

Резко перевёл взгляд обратно в зеркало. В отражении тоже было пусто. Ни плаща, ни шляпы.

Я моргнул, чувствуя, как под рубашкой выступает липкий пот. Показалось? Игра света и тени в пыльном зеркале? А может, нервы окончательно сдают, и моя паранойя начала рисовать мне американских «чистильщиков» Рида в лондонских пабах?

Или же МАКУСА всё-таки добралась до Лондона, и кольцо снова сжимается. Но не могут же они быть настолько наглыми! Даже если они здесь все вместе, их ведь только двенадцать. Да, крутые, но в Британии магов больше.

Сделал большой глоток сливочного пива. Холодная пена осела на губах, но на вкус оно вдруг показалось абсолютно пресным. Хоть я никого и не заметил, но в душе словно забил колокольчик.

Косой переулок

На следующий день занялся собой. Посмотрел в заляпанное зеркало на свою лохматую копну волос и решил, что пора снова стричься. Всё же в магии есть свои минусы. Не знаю, как она понимает, какой уровень волос на голове мне нужен: перед США стригся коротко, а сейчас — снова зарос. Зеркало лишь недовольно цокало, глядя на меня.

Зашел в парикмахерскую. Звякнул дверной колокольчик, пахнуло лавандовой водой и жженым волосом. В прошлый раз, когда здесь был, работала добродушная женщина возраста моей мамы, а сейчас — мужчина, мастер-волшебник. Он даже не стал показывать мне примеры причёсок в зеркале, а лишь глянул на меня, и волшебные ножницы с хищным, сухим щелканьем в воздухе быстро привели мою заросшую американскую гриву в порядок. Коротко, строго, по-военному.

Холодный металл лезвий пару раз ощутимо чиркнул по шее. Волосы больше не лезут в глаза. Надолго ли? Как бы им сказать, что мне уже нравятся короткие стрижки?

Потом пошел к мадам Малкин. За год снова вымахал и в плечах, и в росте. Старая мантия трещала по швам еще в прошлом году, а в этом, казалось, чихну — и она лопнет. В ателье стоял густой запах нафталина, горячего сукна и мела.

Выходя из ателье с тяжелыми, плотно набитыми шуршащими пакетами, нос к носу столкнулся с семейством Уизли.

Мистер Уизли, миссис Уизли и Джинни.

— Алекс, дорогой! — Миссис Уизли бросилась ко мне и сгребла в свои фирменные материнские объятия. От нее пахло домом, корицей и свежей стиркой. Объятия были такими крепкими, что у меня снова хрустнули ребра.

— Как ты поживаешь? Ты такой худой, где ты питаешься?

Смотрел через её плечо на Джинни: она зажала рот рукой и беззвучно смеялась. А я пытался взглядом передать ей: «Спаси меня».

Мистер Уизли тепло пожал мне руку, его ладонь была жесткой и мозолистой. Тут же начал расспрашивать, как работают магловские эскалаторы в метро.

Пока родители Джинни пошли смотреть какой-то магазин, мы остановились возле кафе Флориана Фортескью. Солнце пекло макушку, от разогретой брусчатки тянуло жаром.

Она выглядела свежей, отдохнувшей. Перехватила мой взгляд, который указывал на мороженое, и кивнула. Купил себе и ей. Хрустящий вафельный рожок приятно холодил ладонь, сладкие капли начали подтаивать и течь по пальцам. И вот мы стоим, едим мороженое и молчим. Черт, никогда не обращал внимания раньше, но как же здорово наблюдать, как девушки лижут мороженое. Тьфу, идиот, она твоя подруга. Гормоны опять бьют по мозгам.

Джинни хитро прищурилась, чуть склонила голову набок и выразительно выгнула бровь. В её взгляде читалось: «Ну что, герой-любовник-артефактор, что с тобой еще произошло? Позже расскажешь мне всю правду».

Едва заметно кивнул ей и улыбнулся. С ней играть в покерфэйс было бесполезно. И от этого почему-то стало легче дышать.

Потом вернулись её родители, мы попрощались и разошлись в разные стороны.

Ошибка 404

Оставались учебники. Зашел во «Флориш и Блоттс».

Внутри, как всегда, яблоку негде упасть, и это хорошо: мне нравился такой магический мир, а не как это было последние пару лет — страх и паника на лицах людей. В воздухе густо пахло свежей бумагой, старым клеем и книжной пылью. Протискивался к отделу нумерологии для седьмого курса, как вдруг встал как вкопанный.

У стеллажа стояла девушка. Она пыталась удержать внушительную стопку толстых фолиантов, тяжело переминаясь с ноги на ногу.

Сначала я даже не понял, кто это. Лишь отметил, что фигура у неё отличная.

Девушка повернула голову. Большие карие глаза.

Элис. Элис Морвен.

Вместо привычного безразмерного балахона на ней была легкая, приталенная мантия темно-синего цвета, которая...

Кхм. В общем, она идеально подчеркивала фигуру. И тот самый бюст, на который мне удалось и посмотреть тогда в ванной, и пощупать случайно, когда уходил из Хогвартса, сейчас был весьма, весьма очевиден. Тонкая талия. Идеальная осанка.

Вечно растрёпанное «воронье гнездо» исчезло. Тёмно-коричневые волосы были заплетены в две аккуратные, сложные французские косы. А на миловидном аристократичном лице красовались не те жуткие лупы, а стильные тонкие очки в золотистой оправе, тускло блеснувшие в свете ламп.

Кажется, на меня наложили оглушающее заклятие. Мозг выдавал критическую ошибку и требовал перезагрузиться.

Моя челюсть в прямом смысле слова поехала вниз. Я стоял посреди книжного магазина с тяжёлыми пакетами в руках и пялился на нашу когтевранскую «белую ворону» как клинический идиот. Да почему как? Со стороны, наверное, таким и был: рот открыт, рука дёргается.

Она заметила меня. И заметила мою реакцию.

Её уверенный вид тут же испарился. Элис густо покраснела — от шеи до самых кончиков ушей, кожа буквально вспыхнула жаром. Стопка книг в её руках опасно зашаталась. Она закусила нижнюю губу, явно не зная, куда деть глаза от смущения. Причём, как она это сделала — не знаю, где её обучали, но этот жест с закусыванием губы был самым эротичным, что я видел до этого. Мой мозг, кажется, уже начинал плавиться, а всё пространство заполнялось гормонами.

Я только набрал в грудь воздуха, чтобы поздороваться (или выдать какую-нибудь глупость, что было ближе к истине; сказать что-то толковое просто не мог), как из-за соседнего стеллажа выплыла статная, строгая женщина в дорогой мантии, пахнущая лавандой и пудрой. Копия Элис, только старше лет на двадцать. Мама. Тоже очень красивая, конечно, не как дочь, но я не очень разбираюсь во взрослых женщинах.

— Элис, дорогая, ну сколько можно копаться в этой пыли? Нас ждёт Фортескью! — Женщина властно взяла её под локоть. Окинула мой вид недовольным взором, даже, кажется, чуть нос сморщила.

Элис бросила на меня последний, панически-смущённый взгляд, подхватила свои книги покрепче и позволила матери увести себя к кассам.

А я остался стоять столбом, чувствуя, как горят уши.

Да. Что, блин, происходит? Я что, умер или попал в параллельный мир? Эта Элис была чертовски горячей. Мне с трудом удавалось контролировать себя. Она просто снесла напрочь мне весь мой мозг.

Значит, вот она какая, чистокровная аристократка Морвен, когда её заставляют привести себя в порядок перед выходом в свет. Прямо как в мультике про Мойдодыра: там паренька отмыли — стал румяный, свежий. Так и с Элис.

Девчонки... Как они это делают? То ходят как пугало, то превращаются в принцесс так, что шею свернуть можно.

Кажется, седьмой курс в нашей башне Когтеврана будет не таким уж скучным. Если, конечно, доживём.

Да уж, лучше держаться от Элис подальше. Всё же у меня уже есть три проблемы с девушками, а здесь будет четвёртая. Но на миг закрыл глаза, вспоминая ладную фигурку Элис. Вот чёрт.

Слепой угол

Вышел из «Флориш и Блоттс», чувствуя себя так, словно меня оглушили Конфундусом. Магия красоты этой девушки на меня действовала не хуже любого заклинания. На улице солнце плавило брусчатку, толпа гудела, где-то над головой ухали совы, а в мозгу всё еще крутилась Элис в своей приталенной темно-синей мантии, а также без мантии, как видел её в ванной старост. Помотал головой, возвращаясь к реальности. Всё, Алекс, собрался. Хватит витать в облаках.

Остановился у витрины аптеки, чтобы просто перевести дух и нормально перехватить тяжелые, режущие пальцы бумажные пакеты с книгами. Может, их левитацией дальше нести, огляделся, посмотрел, но вроде бы все тащили свои покупки в руках. Ладно, не будем выделяться из общей массы.

Взгляд машинально скользнул по толпе и зацепился за знакомые лица. У прилавка с котлами стояли Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Слизеринцы выглядели мрачными, осунувшимися и какими-то бледными. Но удивило меня не их настроение — после того, как их Лорд сдулся, слизеринцам сейчас вообще несладко. Удивило другое: Нотт хмуро сверялся со стандартным хогвартским пергаментом, а Пэнси выбирала себе новый набор весов и перья.

Нахмурился. Что за странные дела? Они ведь на курс Гермионы и должны были выпуститься в июне. Зачем им школьные принадлежности? Покупают младшим братьям или сестрам? Или просто по старой привычке закупаются канцтоварами в конце августа? Странно это всё.

Отвлекшись на эту парочку, я сделал шаг от витрины, не глядя перед собой, и на полном ходу врезался в кого-то невысокого.

Раздался глухой стук. Мой бумажный пакет из книжного не выдержал такого издевательства — дно с сухим треском лопнуло, и тяжелые фолианты по нумерологии с грохотом посыпались на раскаленную брусчатку. Мой случайный собеседник тоже не удержал равновесие. Из её рук — а, судя по габаритам, это была девушка, закутанная в плотный, совершенно неуместный в такую жару темно-серый плащ с глубоким капюшоном — на камни вывалился какой-то сверток. Глухо звякнул металл, мелькнул кусок темной, потертой кожи, похожей на переплет очень старой книги или футляр от артефакта.

— Прошу прощения, виноват, — на автомате буркнул я, приседая на корточки, чтобы помочь собрать вещи.

Моя рука потянулась к её свертку ровно в тот момент, когда она бросилась его поднимать. Наши пальцы на секунду столкнулись.

Меня словно током дернуло. Несмотря на августовское пекло, её длинные, изящные пальцы были ледяными. Как мрамор.

Девушка резко, почти судорожно перехватила свой сверток, прижав его к груди. Капюшон скрывал лицо в непроницаемой тени, я не видел ни глаз, ни черт лица. Тут таких хватало, особенно если по Лютному переулку пройтись, там еще и не так увидишь.

— Ничего страшного, — донесся из-под ткани едва слышный, глухой шёпот, лишённый всяких эмоций.

Она не стала ждать, пока я соберу свои книги. Грациозно, без лишних движений поднялась на ноги и буквально растворилась в пёстрой, шумной толпе Косого переулка, словно её здесь и не было.

Я остался сидеть на корточках среди разбросанных учебников. В нос ударил запах. В месте, где перемешались ароматы жареных каштанов, пыли, драконьей печени из аптеки и горячего сукна, повис тонкий, пронзительно-чистый аромат жасмина. Холодный и свежий.

— Странные люди, — хмыкнул я себе под нос, сгребая книги в охапку и восстанавливая пакет невербальным Репаро. Мало ли кто какими духами пользуется в Лондоне и какие железки таскает в кожаных чехлах. У каждого свои секреты. У меня так точно.

Закинул починенный пакет в рюкзак и двинулся дальше по улице, окончательно выкинув ледяную незнакомку из головы.

Пустая оболочка

Закинул вещи в свой одиннадцатый номер и решил, что хочу еще пройтись по магловской части. Видел там мельком один магазинчик — надо подробнее его обследовать, возможно, там было то, что мне нужно.

Вышел в город, мой путь лежал в «Dixons». Там за стеклом, на вельветовой подставке, лежал Palm III. Новинка этого года, как было написано на красочной этикетке. Маглы толпились рядом, обсуждая его невероятные два мегабайта памяти и сенсорный экран. Для них это был пик прогресса — возможность хранить сотни страниц текста в коробочке, которая помещается в карман. Это и меня прельщало.

Только для обычного волшебника это был всего лишь высокотехнологичный «кирпич», просто кусок магловской ерунды. Я мог бы адаптировать его частично для Хогвартса, но в целом он был бесполезен — как туда что-то записывать?

Но я смотрел на него не как ценитель технологий, а как артефактор: мне понравился корпус.

У меня в голове уже давно зрела одна задумка. Дикая, сложная, на стыке двух миров. Мне не нужна была его начинка — я сам мог создать логические цепочки на рунных связях, которые будут мощнее любого кремниевого процессора. Мне нужна была форма. Безупречная эргономика, пластик, который приятно держать в руке. А монолитный корпус «Палма» без лишних клавиатур подходил идеально — останется только заменить дисплей на зачарованную подложку. Сам бы я такой не сделал, пока не умею. А то, что бы у меня получилось, было бы жутким чудовищем Франкенштейна.

— Триста девяносто девять фунтов? — переспросил я у консультанта, прикидывая в уме курс. — Почти восемьдесят галлеонов за кусок пластика, который я вскрою?

Продавец замялся, решив, что я сумасшедший, но я уже выкладывал пачку банкнот. Дорого, но мне очень было нужно.

Спрятал коробку в рюкзак. Пора возвращаться в «Дырявый котел».