Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Барти перестал искать прежних соратников. Оказалось, все они либо были недоступны, например, сидели в Азкабане, либо не хотели его видеть, либо делали вид, что не понимают слов, которые раньше вдохновенно повторяли. Он был один со своей миссией найти Лорда.

Значит, искать нужно было прежде всего не людей, а подсказку судьбы.

К вечеру он снова сел напротив отца. Барти Крауч-старший выглядел почти как всегда: сухой, прямой, с аккуратными манжетами — но с пустыми глазами. На столе перед ним лежали министерские бумаги. Он подписывал то, что ему велели, молчал, когда ему велели, и дышал так ровно, словно даже дыхание стало частью инструкции.

— Назови имена хороших прорицателей, — сказал Барти-младший.

Отец поднял глаза.

— Официально Министерство не использует услуги прорицателей.

— А кого используют неофициально?

И отец ответил: ведьма по имени Кенса Веннор. К ней втайне обращались высшие чины министерства, когда хотели знать будущее. О ней знали считанные люди, и к ней могли попасть лишь те, кого они рекомендовали. Как, вероятно, помнит уважаемый читатель, именно к ней обратился Фадж, когда Амбридж пропала в Корнуолле.

* * *

Кенса была родом из Корнуолла, и, хоть давно переехала в Лондон, говорила и одевалась на корнуолльский лад. Жила она в сером высоком доме у реки. На ее доме не было вывески, только медная рыбья чешуя над дверным звонком. Если чешуя темнела, это значило, что Кенса была занята, и посетителя не впускали.

Барти пришёл туда поздним вечером. Ради осторожности он был в облике маггла среднего роста, с рыхлыми щеками и водянистыми глазами — таких людей окружающие обычно не запоминали.

У реки было сыро, вода плескалась у каменной стены, а фонари стояли в тумане размытыми жёлтыми пятнами. В окнах дома горел ровный свет. Барти поднялся по трём ступенькам и посмотрел на медную рыбью чешую над звонком. Чешуя была светлой, значит, дом разрешал постучать.

Он постучал.

Дверь открыла немолодая женщина в синем шерстяном халате. Волосы её были заплетены в две тонкие косы и уложены вокруг головы, как серые змеи, а на шее висела связка ключей, кусочек янтаря и маленький стеклянный пузырёк с водой.

Женщина посмотрела на него спокойно, но не спросила имени. Видно было, что к ней не приходили случайные люди.

— Вы поздно, — сказала она.

— Я заплачу.

— Все платят. Всё равно уже поздно.

Она молча отступила от двери, пропуская его в небольшую приёмную.

Там пахло морской водой. На полках стояли чашки, катушки с белыми нитями, коробки с морской солью, свечи в синих блюдцах и семь зеркал, повернутых лицом к стене.

На столе лежала карта без надписей — на ней были реки, впадаюшие в море. Реки на карте шевелились, море — вскипало пеной волн. Иногда из него выпрыгивала крошечная серебряная рыба и тут же снова исчезала в нарисованной глубине.

На подоконнике сидели трое пикси. Один ссыпал соль в крошечную коробочку, второй разматывал белую нитку, третий держал ладони над синей свечой. Когда Барти вошёл, соль застыла в воздухе тонкой белой струйкой, нитка сама натянулась между маленькими пальцами пикси, а пламя свечи пригнулось к блюдцу, как трава под ветром. Все трое вздрогнули и испуганно посмотрели на хозяйку.

Но хозяйка спокойно опустила ладонь на карту, будто велела дому не тревожиться. Под её рукой реки остановились, море улеглось и осело белой пеной у берегов. Пикси тоже успокоились; соль легла в коробочку, нитка ослабла, пламя свечи снова поднялось и загорелось ровно и тихо.

Барти положил на стол кошель с золотом. Кенса Веннор даже не посмотрела на деньги.

— Ваш вопрос?

Он сел напротив.

— Жив ли мой господин?

— Мне нужна вещь, которой вы касались, и что-то, чего коснулся он.

Барти подумал и снял с шеи кулон — подарок Лорда, который Лорд сам надел ему на шею, а Барти никогда с тех пор не снимал.

Кенса взяла с полки большую синюю чашку. Чашка была глиняная, старая, с белыми рыбками по краю. Рыбки казались нарисованными, но, когда она поставила чашку на стол, одна из них медленно шевельнула хвостом.

Она налила в чашку воду из стеклянного пузырька — вода остро пахла морской травой. Потом Кенса бросила туда кулон и щепоть морской соли.

Сначала вода оставалась прозрачной. Потом она забурлила, потемнела в самой середине, и в маленькой чашке открылась такая чёрная глубина, что казалось: стоит наклониться — и она утянет внутрь.

Кенса нахмурилась.

— Нужна капля крови.

Барти покорно вынул серебряную булавку с фигуркой сокола, уколол палец и дал одной капле упасть в чашку. Кровь сразу ушла вниз, в чёрную глубину. Кенса провела над чашкой медной спицей. Спица задрожала, потом медленно изогнулась вверх, будто её тянула невидимая рука.

— Что-то не так, — сказала Кенса. — Задайте вопрос иначе.

Барти сжал губы, немного подумал и спросил:

— Как найти моего господина?

Вода пошла кругами. Семь зеркал на полках сами повернулись к комнате. Они изображали семь лунных фаз: полный круг, два широких серебряных диска, две ровные половины, тонкий молодой месяц и узкий серп у самого края. По комнате прошёл холодный лунный блеск, и на воду легли мелкие блики.

В чашке проступили образы: разорванная книга, корона, расколотая надвое, и кольцо с треснувшим камнем.

Потом лунный блеск пропал, зеркала разом почернели, а пикси съёжились от холода. Потянуло древним ужасом глубин, будто маленькая чашка открылась в чёрную толщу моря, куда никогда не доходил свет, и оттуда медленно поднималось что-то тяжёлое и жуткое.

Барти сидел неподвижно и слышал стук собственного сердца.

Наконец на тёмной поверхности показался силуэт дома. На его фоне проступил маленький предмет, похожий на подвеску. За ним стоял кубок, а вокруг кубка золотой чешуёй мерцали галлеоны.

Кенса Веннор побледнела.