Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Кенса Веннор побледнела.

— У этого человека было пять владений.

Барти не сразу понял.

— Владений?

— Не домов и не земель. Пять мест, где он держался за мир. Он хотел жить вечно и пошёл к этому грубым путём: разрубил то, что нельзя разрубать, и привязал обломки к вещам. Так иногда делают сильные, но неразумные волшебники, когда слишком боятся смерти.

Вода в чашке заискрилась черными искрами. Зеркала на полках тихо звякнули. По комнате прошёл холодок, и чашка покрылась мелкой солью по краю.

— Три из них умерли, — сказала Кенса. — Венец умер. Книга умерла. Камень умер совсем недавно.

Кенса посмотрела в воду ещё раз.

— Остались золотой кубок, который охраняют гоблины, и подвеска. Оба сейчас во власти дома, где много тёмной и опасной магии. Но и подвеска, и кубок тоже скоро умрут.

Барти молчал. Его лицо стало неподвижным.

Кенса заговорила спокойнее, чем прежде, но голос у неё был твёрдый.

— И ещё я вижу: вам опасно его искать. И бесполезно. Вы ждете его привязанности и похвалы, но этот волшебник смотрел на вас как на вещь: нож, перо или чернильницу. И не только на вас, вокруг него много таких следов. Он хитёр, жесток и пуст там, где у живого человека должно быть сердце.

Барти медленно поднялся.

— Ты лжёшь.

Зеркала дрогнули. На одном треснула старая рама, и из трещины высыпалась сухая серебряная пыль. Пикси на подоконнике разом юркнули за глиняный горшок с полынью.

Кенса тоже встала и положила ладонь на карту, где были нарисованы реки, впадающие в море. Под её пальцами они вдруг стали ярче и потекли быстрее, будто настоящая вода нашла себе путь по пергаменту. В углу карты поднялась крошечная белая пена.

— Мне платят за правду, — сказала прорицательница. — Не за ложь.

Гнев застилал Барти глаза. Он поднял палочку.

Но дом Кенсы Веннор умел защищать хозяйку в минуту опасности. Семь зеркал разом сверкнули Барти прямо в глаза, и он невольно зажмурился. Тень Кенсы стала тёмной и глубокой, как морская бездна; прорицательница шагнула назад, слилась с этой тенью и исчезла. В комнате остался только слабый запах соли, водорослей и погасшей свечи. Дверь вдруг распахнулась, но за ней уже не было ни коридора, ни лестницы — вместо этого Барти увидел скалу и море: чёрное, холодное, с белой пеной у камней. Он отшатнулся, но пол резко накренился, как палуба в шторм, и он не удержался на ногах. В лицо ему ударил солёный ветер, в дом ворвалась волна, закружила его и выбросила за порог.

Он вылетел в темноту и рухнул прямо в ледяную морскую воду.

Мгновенно он почувствовал соль во рту, мокрую тяжесть мантии и пронизывающий холод в костях. Вода сомкнулась над его головой, Барти почти захлебнулся, но вынырнул, ухватился за мокрый камень и нащупал ногами дно. Воды было по грудь.

Он стоял среди чёрных волн, тяжело дышал и держался за скалу. Вверху висело тёмное небо — ни следа лондонских фонарей — вокруг были только чёрные волны, зубчатый берег и ветер с запахом соли. Сзади, там, где должна была быть дверь Кенсы Веннор, не осталось ничего, кроме скалы, мокрых водорослей и узкой полоски пены.

Дом выбросил его далеко от Лондона, в холодное северное море.

* * *

Барти с грехом пополам выкарабкался на берег. Он кое-как просушил мантию, но ткань оставалась тяжёлой от соли; соль была и на языке, и на губах. Он лежал на прибрежных камнях, дрожа и поминутно набрасывая на себя согревающие чары.

В ушах ревел ветер. Где-то рядом волны разбивались о камни, и в темноте то тут, то там сверкала белая пена.

Как он оказался у моря, Барти вспомнить не мог. В голове метались неясные образы. Синяя чашка? Женщина в шерстяном халате? Зеркала? Голос? Всё это расплывалось в памяти, как сон. Он помнил только, что вечером шёл куда-то по улице, и что две части Лорда оказались во власти древнего тёмного дома, а одна из них была связана с гоблинами.

Да, еще: Лорд использовал его, как чернильницу или перочинный нож, и искать Лорда опасно. Тут Барти поморщился. Эту мысль следовало отбросить: в ней не было никакой информации.

Он медленно поднялся с камней, ещё раз обсушил мантию и пошёл искать место, откуда можно было аппарировать в Лондон.

* * *

После той ночи Барти так и не смог вспомнить ничего, что относилось к Кенсе Веннор.

Исчезло всё, что могло привести его к ней обратно. Имя распадалось раньше, чем становилось словом. Адрес превращался в пустое место между двумя улицами. Если Барти пытался записать хотя бы первые буквы адреса или имени, перо замирало над пергаментом, а потом выводило что-нибудь другое: его имя, случайную руну или бессмысленную кляксу.

Он заставил отца снова назвать имя прорицательницы. Крауч-старший послушно произнес имя — его губы шевелились, но звука не было. Барти видел, что слово произнесено. Понимал, что оно должно было прозвучать. Но до него дошла только тишина и слова "закрытая дверь".

Барти полез в старые записи отца. На нужной строке чернила расплывались и складывались в тёмную рыбью чешую. В газетной вырезке, где кто-то упоминал известную корнуолльскую прорицательницу, середина фразы была выедена серым. В чужом письме нужное слово будто стояло на месте, но глаз соскальзывал с него, а когда он пробовал всмотреться, все, что он мог прочесть, было: "закрытая дверь".

Дом Кенсы Веннор не просто выбросил его в море. Он выкинул его из всех дорог, которые могли вести обратно. Барти сохранил в памяти только то, за что заплатил: от Лорда осталось две части, подвеска и кубок, обе — во власти тёмного дома, одну из них охраняют гоблины. Искать Лорда опасно. Лорд видел в Барти лишь инструмент.

Всё остальное море забрало себе.