Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

— Где ты была? — зло окликнул её Далемар, едва Мэв переступила порог особняка.

Он сидел на софе посреди парадной, нервно постукивая тростью по полу. Мэв досадливо прикусила губу. Она рассчитывала сначала увидеться с Эдгари, передать ей письмо и попросить тихо подменить его обратно, но, похоже… Далемар уже что-то заподозрил. Скверно.

— Ходила в город.

— И без Кажуро, — ворчливо заключил Далемар, заглядывая ей за спину. — Мне и правда нужно тебя привязывать? Неужели недостаточно того, что случилось на фестивале?

А ведь отправляясь в Портовый район, она сознательно отбросила мысли о Брит. Наверное, это было глупо… Но как иначе? Просто сидеть дома и ждать Лариникано она не могла. И минута промедления казалась катастрофой.

— Прости.

Далемар окинул её пытливым взглядом с головы до ног.

— Я же сказал, что нам нужно встретиться с продавцом дома и подписать все бумаги! А ты взяла и ушла. И, как всегда, не предупредила, куда и когда вернёшься!

«Встреча с продавцом?.. — изумилась Мэв. — Выходит, он не знает про письмо. Что ж… это хорошо. Значит, будет слушать, а не просто злиться».

Как бы она ни храбрилась перед Лариникано, слова о том, что она сможет заставить Далемара бороться дальше, были лишь бравадой. Свой следующий шаг Мэв представляла весьма смутно.

Наверное… нужно поговорить с мужем по душам.

Они ведь так сблизились за последние дни. Далемар открылся ей, отбросил нарочитую мрачность — дурачился, как мальчишка. Между ними появилось то самое тепло, о котором она когда-то не смела и грезить. Как там сказала Эдгари? Она должна стать домом, из которого он не захочет уходить.

Выбраться из талморской западни возможно. Нужно всего лишь принять помощь Лариникано. Для Мэв это казалось пустяком: свёкор жаждал искупления, иначе не пошёл бы на эту сделку.

Мэв улыбнулась мужу, но он продолжал сурово сверлить её взглядом и не ответил. И на это у него были причины…

Сделка с покупкой дома. Она ведь и правда забыла о ней.

Мэв внутренне сжалась, осознав простую истину: в открывшихся обстоятельствах они не могут позволить себе столь дорогую покупку. Как и покинуть крышу этого особняка. Сейчас не только она должна играть роль образцовой невестки — сам Далемар обязан принять роль наследника Лариникано, как того требует проклятый контракт.

Собственный уютный дом с садом, пахнущим цветущей вишней, увы, должен остаться несбыточной мечтой.

— Так где ты была? — Далемар хмурился всё сильнее. Похоже, накручивал себя, как и всегда, когда она не отвечала на его прямые вопросы.

Мэв невольно коснулась кармана, где лежало злополучное письмо. Она не знала, что сказать мужу. Может… правду?

— Давай поговорим в твоём кабинете? — попросила она.

— Нет. Нам нужно спешить на встречу, — недовольно буркнул Далемар, поднимаясь с софы. Двигался он всё ещё неловко, с усилием. — Расскажешь по дороге.

— Далемар… я не хочу, чтобы ты покупал тот дом, — выдохнула Мэв, прижимая ладонь к груди.

— Это что ещё за новости? — возмутился он. Опершись на трость, Далемар набычился. — Ты опять что-то надумала?

— Мы можем пойти в более спокойное место? — тихо, но уже настойчиво повторила Мэв.

* * *

Да, говорить всю правду, какой бы она ни была, — такова была их договорённость. И, глядя на Далемара, Мэв поняла: юлить она не хочет.

— Я всё знаю, — произнесла она, ёрзая на краю кровати.

Как назло, для этого разговора он привёл Мэв в её же спальню. А ведь именно здесь они стали по-настоящему близки — если не телом, то душой.

— Всё знаешь? Смелое заявление. — Далемар и бровью не повёл. — Уточни, о чём именно ты говоришь.

— О том, что ты едешь в Анвил вовсе не поправлять здоровье. — Мэв сглотнула. — Ты собираешься сдаться на суд Талмору.

Далемар тут же закатил глаза, словно она сказала несусветную глупость.

— Мэв… Ну что за бред!

Осознав, что он будет играть до конца, Мэв решилась: она сунула руку за пазуху, достала письмо. Лицо Далемара тут же исказилось от злости, когда он узнал собственный почерк.

— Проклятый кошак, — выплюнул он, отступая и с силой ударяя тростью по ножке кровати. — Предатель!

— Кажуро ни при чём! Я своими руками залезла к нему в карман и тайно подменила письмо на чистый лист! — соврала Мэв. Пусть лучше его гнев обрушится на неё, чем заденет Эдгари. А чтобы закрепить эффект, Мэв перешла в нападение, взмахнув конвертом. — О чём ты думал, когда решился на такое?

Далемар резко отвернулся и шагнул к выходу. Мэв поняла: он просто сбежит. И оставит её вопрос без ответа.

Она сорвалась с места, опередила его и прижалась к двери, перекрывая путь к отступлению.

— Пока не поговорим — не пущу!

— Мне не о чем с тобой говорить, — отчеканил Далемар.

Его желваки ходили под кожей, дыхание быстро поднимало грудь. Казалось, ещё немного — и зубы Далемара заскрипят так громко, что придётся зажать уши. Но Мэв лишь расправила плечи и посмотрела мужу в глаза. Там сверкали золотистые молнии.

— А вот мне есть что сказать. И ты меня выслушаешь!

— С чего это?

— С того, что ты мой муж! — выкрикнула Мэв. Но этого было мало. И тогда она осознала, что нужно делать… Вот только это нарушало ещё одну их негласную договорённость. — И отец нашей дочери!

— Не смей манипулировать мной через Иенн! — Он тут же всё понял.

— Это не манипуляция, — отчаянно возразила Мэв, плотнее прижимаясь к двери. Далемар мог просто оттолкнуть её с пути. Даже сейчас он всё ещё был гораздо сильнее её. Мэв это знала. Но отступать не собиралась. — Ты — отец. И когда поехал за нами, сам выбрал эту роль.

— Быстро же ты забыла про то, что наш брак — происки Талоса.

Амулет был скрыт под одеждой, но Далемар ткнул в него пальцем — точно в центр. Жест пылал агрессией. Внешне Мэв не дрогнула, хотя это и стоило больших усилий.

— Нет, — твёрдо возразила она. — Я знаю точно: ты взял ответственность за Иенн потому, что не хотел быть похожим на своего отца… Так почему сейчас поступаешь хуже, чем Лариникано?

— Не смей сравнивать меня с ним. — Далемар навис над ней, как грозовая туча, готовая ударить молнией. — Я оставляю своего ребёнка с домом и охраной…

— А у тебя самого был дворец! — Мэв раскинула руки, указывая вокруг. — Слуги, книги — всё, что можно пожелать. И много ли это принесло тебе счастья без отца?

— Мэв…

По тому, как он качнул головой, она поняла: да, попала в цель. Иенн Далемар любил сильнее собственной гордыни, а значит… как бы это ни было подло, она должна была использовать эту брешь. Бить в неё снова и снова. Пока его решимость не рухнет.

Мэв сглотнула.

— Ты — чистокровный мер. А Иенн обречена жить между мирами. Ты видел, что случилось у Циаранов. А дальше будет только хуже! Одна я сама не смогу её защитить! Нашей дочери нужен отец!

Ярость на лице Далемара уступила место чему-то настоящему, болезненному. Захотелось обнять мужа — но Мэв сдержалась. Знала: жалость сейчас всё разрушит. Если она хочет, чтобы Далемар боролся, нужно его… разозлить ещё больше. Заставить пойти на принцип.

— Если я останусь рядом с вами… — Далемар опустил голову.

— Знаю, читала. Нас тоже казнят в назидание другим, — быстро перебила Мэв. — Но этого не будет, если ты займёшь кресло в Совете и исполнишь контракт!

— Контракт? Это невозможно! Никто не позволит мне занять место Лариникано! — В голосе Далемара прорезались визгливые ноты. — Даже если он сам поднимет с него зад!

— А вот место Астарота имперцы тебе отдадут, — тихо сказала Мэв.

Далемар замер, взглянул на неё с изумлением. А затем его лицо перекосило — уже не от злости, а от брезгливого отвращения.

— Так вот куда ты бегала… к старому хрычу. Только он мог навести тебя на эту мысль.

— Да. Я договорилась с Лариникано, — нарочито спокойно признала Мэв. — Он поможет тебе исполнить контракт. Сегодня он сам предложит тебе помощь, и ты её примешь.

— Хрена лысого! — выругался Далемар. — Принять что-либо от хрыча — ничем не лучше, чем отсосать у Карантилара!

— Это разные вещи, — не согласилась Мэв, хоть внутренне и содрогнулась от сравнения. Далемар и правда терял контроль над собой, коль припомнил алинорского дядюшку при ней. И тем паче тот случай. — Лариникано ничего не требует взамен… Ему важно искупить прошлые грехи…

— Искупить прошлые грехи? Девочка, блядь… — Далемар истерично рассмеялся. Убрав палец с её амулета, он запустил руку в свои волосы и взъерошил их. — Какая же ты глупая, Предки… Он ведь вытряс из тебя всё, что можно использовать против меня, так? Так! Уж я-то тебя знаю… Очаровалась им и выложила всё на блюдечке!

«Вытряс… так и есть. — Мэв признала правду. — Но иного пути спасти тебя у меня не было».

— Сейчас между тобой и исполнением контракта стоит только глупый каприз, — продолжала Мэв. — Гордыня для тебя дороже семьи? Дороже Иенн?

— Заткнись!

— Не заткнусь! — Мэв поняла, что от волнения её начинает трясти. — Возьми себя в руки! Засунь свою спесь подальше и займись делом! Тебе давно уже не по чину вести себя как капризный мальчишка!

— Предлагаешь мне соснуть у Лариникано? — Голос Далемара звенел не столько от гнева, сколько от отчаяния. Вот только завершил он фразу рыком. — А ты мне волосы подержишь?

— Хватит!

— Действительно, хватит!

Он всё же ударил — в дверь, рядом с её головой.

«Попадёт по мне — и озвереет», — мелькнуло у Мэв. Но страх она подавила. Сейчас тот был опаснее яда и провоцировал в муже всё худшее, что в нём таилось.

Но и без того Далемара начинало трясти.

— Ты всё испортила, дрянь! — взвизгнул он. — Никчёмная деревенская девка! Думаешь, я бегал бы за тобой, если бы не… даэдрический секрет? Я бы сожрал тебя — и не подавился! Не отощал бы! Не заработал обострение туберкулёза! А потом служил бы себе спокойно: резал нордов, трахал шлюх, щеголял в мундире первого эмиссара! А что до дурной крови… и без тебя придумал бы, как разобраться с Сельдурином! Я получил бы всё, что хотел… а не вот это!

Он со злостью отбросил трость. Пошатнулся.

Мэв не попыталась его удержать. Знала: прикоснётся — только спровоцирует новую вспышку. Сейчас важно было не перейти грань. Не позволить, чтобы он толкнул её или ударил. Слова же… как ветер. Она выдержит и бурю.

— Во что ты меня превратила, дрянь?!

Далемар отступил, рухнул на край кровати, вцепился в волосы, будто хотел вырвать их с корнем.

Мэв молча прикусила губу.

— Залезла ко мне в голову… в мои мысли, в мои планы… и всё изгадила своими грязными крестьянскими руками! Я же хотел приехать в этот город с Рианнон!

Сердце Мэв болезненно сжалось, но она лишь крепче стиснула кулаки.

— С настоящей союзницей! Статусной женщиной, которую я мог бы с гордостью представить общине. А в итоге притащил… язву. Боль. Проклятую болотную гниль, от которой не избавиться! Стерва! Ты не стоила и крохи того, чем я пожертвовал!

Мэв старалась не вслушиваться. Но слова всё равно резали — тонко, точно, одно за другим. Вонзались в душу, как иглы.

Но это и была цена. Пусть лучше он выльет всю ярость на неё — сейчас. Тогда Лариникано достанется меньше.

Далемар кричал дальше. Вспоминал всё: её ложь в Данстаре, слабость в Рифтене, глупость по дороге в Сиродил. То, как она послушала наветы его родни по приезде в город. Как изводила его ревностью. Как подставила перед Ниной Каран. Как попала в тюрьму и на Арену. Как проникла в его сны и едва не убила.

Он кричал, пока не сорвал голос. Закашлявшись, замолчал.

Мэв осторожно подняла взгляд.

Муж сидел, сгорбившись, дрожа, будто его окатили ледяной водой и выставили на мороз. И вместо обиды Мэв вновь почувствовала… жалость. А ещё тень стыда. В словах Далемара была доля правды. Если бы он приехал в этот город с Рианнон… возможно, не дошёл бы до такого состояния.

— Я требую плату за то, что прогнусь под долбаного хрыча, — прохрипел Далемар, поднимая налитый кровью взгляд. — И ты мне её дашь.

— Чего ты хочешь? — осторожно спросила Мэв.

— Развод!

Мэв коснулась груди… Она ведь знала, что плата будет суровой. И догадывалась, какой именно. Вот только…

— Лариникано сказал, что мы должны разыграть твою женитьбу на мне как козырь, — тихо произнесла Мэв. — Нужно показать тебя примерным семьянином. В противовес Астароту. Развод… всё только усложнит.

Далемар хрипло рассмеялся.

— А хрыч смыслит в политике. Хорошо, потерплю. — Скрестив дрожащие руки на груди, он сел прямее. — Но как только я получу кресло в Совете, ты без лишних слов пойдёшь со мной в магистрат и подпишешь всё, что я тебе предложу. А потом… катись на все четыре стороны.

— Я не оставлю Иенн! — Не сразу Мэв поняла, к чему он клонит.

Далемар издевательски приподнял бровь и уставился ей в глаза. Прямо и холодно. Как враг. Давно он так не смотрел. С самого острова. Она и забыла, как это давит.

— Ты ведь сама признала, что не сможешь защитить дочь без меня, так? — оскалился он. — Или уже берёшь слова назад?

Осознав, что попала в западню, Мэв опустила взгляд. Сглотнула. Одно она знала точно: настаивать на своём сейчас — ошибка.

— Думала, за предательство не будет платы? Хрен там. — Он снова рассмеялся. — Так вот: либо ты соглашаешься оставить мне дочь… либо я поступаю по-своему.

Усилием воли Мэв подняла взгляд. Далемар чуть подался вперёд.

— Ну так что ты выберешь, Мэв Морозный Щит?

* * *

Она сделала выбор — и её тошнило. Трясло.

Чтобы не сойти с ума от отчаяния, Мэв цеплялась за надежду, что Далемар оттает. Он ведь уже так поступал: сначала вспыхивал, потом, остыв, соглашался на переговоры. А вот если бы она тогда пошла на принцип… не приняла его условия, он бы сделал ровно то, чем грозился, — уехал в Анвил. Навстречу верной смерти.

Нет, она не отказалась от Иенн… лишь выиграла время. Чтобы Далемар понял: дочери нужна мать. И отец — тоже. И куда больше, чем ей самой — муж.

«Я придумаю, как остаться с дочерью», — твердила себе Мэв.

Ну а пока…

Лариникано поговорил с Эльвени, но Мэв всё равно испытывала тошноту, переступая порог её гостиной. Нос наполнил запах жасмина — так густо, что захотелось чихнуть.

Звуки арфы замолкли.

— Ты явилась, — холодно приветствовала её свекровь, даже не повернувшись к двери полностью. — Собственно, говорить нам особо не о чем. Завтра утром, сразу после завтрака, будь готова выйти в город. Надень что-нибудь приличное и закрытое. Сиротский приют не место, где уместно показывать тело. А после мы с тобой посетим богослужение в Храме Единого и собрание городских благотворителей. Молчи, когда тебя не спрашивают, а когда спрашивают — отвечай односложно. И помни: скромность — твоё лучшее украшение. На этом, пожалуй, всё.

— Эльвени…

— Не переживай. — Свекровь грациозно взмахнула рукой. — Теперь, когда я знаю, что твоё пребывание рядом с моим сыном — лишь временное явление, я не намерена строить тебе козни. Я с самого начала знала, что этим всё закончится. Но никто ведь мне не верил. Ну да ладно. Иди к себе и постарайся не попадаться на глаза Далемару без лишней необходимости. Ради общего блага.

Возражать Мэв не стала. Просто ушла.

Анторис почтительно склонил голову, встретив её в коридоре. Он явно спешил в кабинет свёкра, неся плетёный короб, набитый сухой травой и уставленный бутылочками с зельями. Что это было за лекарство? Для Далемара? Имела ли она право спрашивать? Наверное, нет.

С того момента, как она сказала мужу: «Будь по-твоему. Благо дочери для меня важнее эгоизма», на месте сердца будто зияла открытая рана. И обратиться с ней к лекарю Мэв не могла.

* * *

Сиротский приют в Портовом районе напоминал жемчужину среди песка. Всё было чисто и ухоженно. Дети выглядели сытыми, опрятными и, что самое удивительное, по-своему даже счастливыми. Завидев Эльвени с корзиной яблок, разношерстная стайка ребятишек устремилась к ней с приветственными криками. Верно, свекровь здесь и правда любили. Такой восторг не сыграли бы и самые талантливые лицедеи.

Что до Мэв — она делала то, что нужно, но, глядя на суетящуюся вокруг детвору, ощущала лишь отчаяние. Мысль о том, что Далемар остынет и поговорит с ней об Иенн, в этот миг казалась до ужаса иллюзорной. Совместный завтрак поселил в ней мысль, что муж отвердел, как камень. Разительно изменился. Смотря на него, сидящего напротив, Мэв видела талморского дознавателя без формы, но во всей красе беспощадной сути.

Но то было в особняке. Раздавая свою часть яблок и улыбаясь сиротам, Мэв лишь краем глаза отметила изумление и толику злости на лице знакомой альтмерки — Сфорцины, присутствовашей в приюте. Верно, община была потрясена внезапными переменами. Что же… Лариникано утверждал, что чем больше о них говорят, тем лучше.

После обеда был сход благотворителей. И это оказалось ещё более тяжким испытанием, чем приют. На неё пялились, шептались. К последнему Мэв не прислушивалась — в ушах и без того будто бы шумело море. И каждая волна повторяла одно: любой шаг к креслу отдаляет меня от Иенн.

А что, если Далемар исполнит угрозу? Отберёт дочь и скажет ей, что мать её предала? Её поступок ведь можно трактовать по-разному. Особенно если Далемар получит ещё больше власти и просто закроет Мэв рот. Сошлёт насильно в тот же Скайрим. Лишит гражданства.

«Будь по-твоему… Сказав это, я поставила мужчину выше ребёнка? И чем я лучше Майры, выбравшей Торга? Не прогнавшей его даже после тех роковых гуляний, когда отчим едва не надругался надо мной в том амбаре?»

Мэв качнула головой.

«Нет, Далемар не Торг… Он любит Иенн — она его кровь».

Чтобы не утонуть в отчаянии, Мэв напомнила себе, что Далемар спас их обеих от уз Вермины. Да и если она перестанет быть его женой… матерью Иенн быть не перестанет. Не уйдёт на все четыре стороны. Никто не сможет её заставить!

Вскоре свекровь взяла слово и внесла солидное пожертвование в фонд книг для приюта одиноких стариков — от имени своего сына. Мэв, как и было оговорено, посмотрела на Эльвени с благодарной улыбкой. Как оказалось, трюк Киравы даже спустя столько времени всё ещё работал безотказно.

* * *

Кошмары больше не мучили её, но Мэв предпочла бы их яркому сну, в котором она готовила яблочный пирог на кухне домика в Вайе. Меся тесто, она вслушивалась в смех Иенн, украдкой поглядывала на цветущий сад за окном и на мужа, сидящего перед мольбертом. В сердце разливалось такое тепло и счастье, что Мэв невыносимо не хотелось признавать: это всего лишь иллюзия. Но опыт сноходицы не оставил ей ни единого шанса. Она просто знала: это грёзы.

Проснулась Мэв совершенно разбитой.

Оделась, спустилась к завтраку. Там её ждали безвкусная каша и новые инструкции от Эльвени. Осторожно взглянув на Далемара, сидящего напротив, Мэв отметила: он держится на удивление прямо. Неужели лекарства Анториса сотворили чудо? Спросить она не решилась. Да и сам Далемар теперь упорно её игнорировал. Даже велел кормить Иенн в детской. Отчасти Мэв была этому рада: малышке лучше было не видеть нового разлада между родителями. Она навещала малышку каждую свободную минуту. Играла с ней. И сгорала от стыда.

— Мэв, ты не заболела? — участливо спросил Лариникано, недовольно наблюдавший за происходящим за столом.

— Никакой болезни! — деловито ответила за неё Эльвени. — Сегодня нам нужно проследить за передачей книг в дом престарелых. Там будут жёны нескольких видных сенаторов. Нужно познакомить её с ними лично, вызвать интерес. Нам нужна лояльность придворных дам. Вы представляете, Силдж Летиция пытается добиться отзыва нашего приглашения на приём императрицы?

— Да, осы заметно расшевелились, — сухо отметил Далемар.

— Пусть Кажуро сопровождает тебя, дорогой, — заботливо продолжила Эльвени, откладывая приборы. — С нашей охраной справится и Ранани. А мне совсем не нравится настроение Калинуса. Он ведь может нанять бандитов.

«Или спустить с поводка ту, что связана с Далемаром “чёрной нитью”».

Мнение Мэв, казалось, никого не интересовало, но она не удержалась.

— Согласна, тебе нужна охрана. — Мэв сглотнула. — Некоторые шпионы Калинуса… разделяют его взгляды.

Услышав её голос, Далемар тут же фыркнул и швырнул вилку. Затем, поднявшись из-за стола, зашагал к двери, почти не опираясь на злополучную трость. Это порадовало поникшую Мэв. И всё же она вновь поймала себя на мысли: «Почему Анторис не лечил его так раньше?»

— Просила же не злить его, — поучающе одёрнула её Эльвени, едва дверь закрылась.

— Дорогая, полегче, — вновь вмешался Лариникано. — Девочка не сделала ничего предосудительного, лишь обеспокоилась благополучием мужа.

Слово «муж» резануло по сердцу, но Мэв проглотила ком.

— Не переживайте, дорогие, — миротворчески продолжил Лариникано. — Я уже приставил к Далемару троих своих лучших охранников. А Кажуро пусть сопровождает тебя, Мэв. Видят Предки… последние дни перед выборами могут преподнести что угодно.

* * *

И снова пустые улыбки, слова, имена и лица, которые упорно не задерживались в памяти дольше пары минут. Стоя в тени свекрови, беседовавшей с тремя имперскими матронами, Мэв рассеянно оглядывалась по сторонам.

Ей было не по себе, но ощущения слежки не возникало. Кажуро и Ранани стояли у стены внутреннего дворика приюта, пока несколько молодых имперцев переносили стопки аккуратно упакованных книг.

— Конечно же! О, она чудная девочка, смышлёная не по годам.

Лишь теперь Мэв поняла, что Эльвени говорит об Иенн, и начала настороженно прислушиваться.

— Да, я бы с радостью привела её сюда, да только сейчас, в канун Новой жизни, по улицам гуляют самые опасные поветрия.

Дамы, обступившие их с Эльвени, согласились, но они все явно жаждали увидеть диковинное дитя. Вот только им пришлось довольствоваться матерью. И, похоже, зрелище их разочаровало. Больно уж полукровка походила на простого человека.

Закончив разговор, Эльвени взяла Мэв под руку — обманчиво бережно, но сжала локоть так, чтобы наверняка оставить синяк. Отведя её в сторону, подальше от дам и постояльцев приюта, наблюдавших за пополнением библиотеки, свекровь прошипела:

— Будь живее.

О, если бы это было так просто.

Но, собравшись с духом, Мэв кивнула. Она справилась если не блестяще, то достойно и не поймала на себе ни единого сочувственного взгляда.

В благодарность после представления Эльвени не пожелала играть в семью. Едва двери приюта остались позади, как, выпустив локоть Мэв, она направилась прочь — даже не оставив распоряжений. Сначала Мэв опешила, но свекровь её не окликнула. Значит, спектакль окончен? На сегодня её роль сыграна? Ну и хорошо.

Охранница Ранани поспешила за госпожой. Мэв оглянулась. Кажуро стоял на месте, ожидая, куда направится его подопечная. Всё же Лариникано был прав: ей стоит полагаться на личную охрану. Эльвени слишком импульсивна. И явно не рада вынужденной компании. Впрочем… только ли она?

Вздохнув, Мэв подошла к Кажуро.

— Прости. — Она виновато сжалась, комкая подол. — Тебе сильно досталось за то письмо?

— Не сильно.

Кажуро улыбнулся, и эта простая эмоция едва не выбила у неё почву из-под ног. Мэв удержалась лишь невероятным усилием воли. За эти дни она накрутила себя больше обычного: её манёвр с письмом мог задеть и других, и это осознание тоже точило её изнутри.

— И я не злюсь, — продолжил он. — Ни на госпожу, ни на прекрасную Эдгари. Рад лишь, что хозяин поверил: письмо вытащили вы сами.

Мэв выдохнула с облегчением. Похоже, Далемар решил, что, общаясь с ворами в Рифтене, она научилась не только ловко тасовать карты. И хорошо. Эдгари меньше всех заслуживала наказания.

— Я знаю, что поступила…

— Неправильно, но хорошо, — мягко закончил за неё Кажуро, когда она запнулась. — Как говорит Эдг, со временем младший господин тоже это поймёт.

«Если бы…» — печально подумала Мэв, вспомнив, как Далемар швырнул вилку, едва услышал её голос. Уж ей ли не знать, как он относится к тем, кого записал в предатели? Она видела, как он расправился с учениками Коллегии. И с Нартилием.

Она снова задалась вечным вопросом: как ей быть. Она так и не узнала ответа. Это душило, словно удавка палача. Мэв коснулась скрытой под воротом платья цепочки амулета.

В этот миг Кажуро резко вскинул голову, его рука легла на эфес меча.

Опасность? Брит?

Спина похолодела. Мэв развернулась — и замерла: в нескольких шагах от неё стоял Клавирус Паланий. Она выдохнула и, приподняв руку, дала Кажуро знак, что всё в порядке.

Она уже хотела попросить юношу идти дальше, но постыдилась. И без того он выглядел смущённым. Да и грубости не заслужил. Как бы ни была она измотана, нужно быть выше мелочного раздражения.

— Здравствуй, — сказала она, стараясь не вспоминать, при каких обстоятельствах видела имперца в прошлый раз — в ночи, под покровом невидимости, сразу после того, как они с Далемаром… пошумели под окнами особняка Паланиев.

— Здравствуй, — отозвался Клавирус, помахав рукой. — Я доставлял книги в приют и увидел тебя… Вас. Но не подошёл — вокруг вас дамы так и кружились.

«Как грифы над падалью», — с горечью подумала Мэв, отметив, что в этот раз юноша держится куда скромнее. Видимо, урок о том, что она замужняя матрона, он усвоил.

— Книги приюту пожертвовал мой муж, — чуть заученно произнесла она, и от этого стало тошно. Ведь решение принимала Эльвени. А сам Далемар в это время… Мэв даже не знала, чем он занимался. Как и всегда.

— Дядя говорил, — кивнул Клавирус, переступая с ноги на ногу. — Рубар который. Добавил, что на вырученные деньги мы сможем обновить фонды. Я предложил пополнить коллекцию…

Он не договорил и хмыкнул.

— Дай-ка угадаю, поэзией? — Впервые за несколько дней Мэв улыбнулась без привычного трюка Киравы.

— Я так предсказуем? — Клавирус заметно оживился. — Кстати, можно поинтересоваться… Вы прочли мои стихи?

Его карие глаза вспыхнули — как у всякого творца, ждущего отклика.

— Да, они хорошие, — признала Мэв. — Хотя, конечно, ты покривил истиной, перенеся действие в ночь.

— То для драмы! — Клавирус шагнул к ней и тут же остановился, бросив опасливый взгляд на Кажуро, возвышавшегося за Мэв, будто каменная стена.

— Буду надеяться, что ты прославишься — и моим потомкам достанется бесценная реликвия, — невольно вспомнила она слова Далемара о том, что стихи непризнанного поэта обесценили даже первое издание.

— Надежд на славу всё меньше, — вздохнул Клавирус и коснулся мантии: на вороте были вышиты весы и молот — знак его учёбы на законника. Понизив голос до шёпота, добавил: — Дядя Паланий каждый день напоминает, что поэзия — дурь и баловство.

Он тяжело вздохнул и оглянулся на город за спиной.

— Быть может, он прав. Мне уже двадцать лет, а я не добился ровным счётом ничего. Делаю всё, что мне говорят, иду туда, куда скажут…

Мэв вдруг ясно ощутила: не она одна чувствует себя здесь птицей в клетке. Необходимость играть чужую роль убивала, как медленный яд, — уж она-то знала.

— Рад был повидаться, — сказал Клавирус, беря себя в руки. Он снова улыбнулся. — Если вы вдруг увидите кузена вашего мужа, покажите ему… Хотя нет, это лишнее. Вряд ли самому Лестеро Циарану будет дело до стихов какого-то… посредственного законника.

— А хочешь проверить? — Вопрос вырвался прежде, чем Мэв успела его обдумать. Но стоило словам прозвучать, как на душе стало легче — будто внутрь ворвался свежий ветер.

Имперец встрепенулся, изумлённо вскинув брови. Он словно не понял, что именно она ему предложила.

— Всё ещё хочешь познакомиться с Лестеро? — легко уточнила Мэв.

— Да! — Клавирус коснулся знака ученика на плече, будто желая сорвать его как нечто постыдное. Разумеется, не сделал этого. Но глаза его сверкали всё ярче. Сейчас он напоминал Мэв Иенн, когда та получала очередной подарок.

— Хорошо. — Мэв повернула голову к Кажуро. — Мы посетим Циаранов.

— Что? Сейчас? — Клавирус явно опешил.

— А почему нет? — Мэв поправила скомканную ткань юбки. — Время визитов ещё не истекло. Лестеро же безвылазно сидит дома.

— Я неподобающе одет, — смутился Клавирус, глядя на ненавистную коричневую мантию. Она была сшита из грубоватой на вид ткани.

— Ничего, Лестеро вечно рядится как павлин — вы отлично дополните друг друга, — хихикнула Мэв.

Эта внезапная передышка среди политической гонки была ей необходима как воздух. Визит в дом Циаранов станет хорошим поводом увидеться с той же Мариньей — и исполнить мечту юнца, пока она ещё могла. Кто знает, что будет после того, как она перестанет быть госпожой Улькарин.

— А если скажешь, что писал доклад по какому-нибудь его периоду, кузен перед тобой спляшет от радости, — весело отметила Мэв. — Готова поспорить. Он тоже любит слушать, как восхищаются его стихами. Уж я-то знаю.

* * *

Постучав в дверь Циаранов, Мэв оглянулась на Клавируса. Тот стоял в паре шагов и ёжился, словно на морозе, хотя, несмотря на зимнюю пору, день выдался на удивление тёплым и ясным.

— Ну что, час истины, — нарочито торжественно произнесла она.

Клавирус звучно сглотнул.

Дверь им открыл босмер Рисель и учтиво пригласил внутрь. Мэв подала знак Кажуро, чтобы вошёл с ними: неизвестно, сколько продлится визит, нечего охраннику прозябать на улице.

— Рисель, передай господину Лестеро, что я и мой друг Клавирус Паланий просим принять нас, — с лёгкой шутливостью произнесла Мэв, смотря на дворецкого.

Не думать о скором будущем, не терзаться догадками… было неимоверно приятно. И пусть, едва она вернётся под крышу Улькаринов, тревоги нахлынут вновь — сейчас она могла позволить себе этот короткий миг блажи. Просто чтобы не сойти с ума.

— Да, госпожа Улькарин, — поклонился босмер.

Когда он ушёл, она повернулась к Клавирусу. Тот уже не выглядел смущённым — скорее оживлённым. Осматривался, но без лишнего любопытства. И Мэв припомнила: он ведь уже бывал здесь, когда доставлял книги для Мариньи.

Она перевела взгляд на Кажуро.

— Ты голоден? Я попрошу Риселя накормить тебя.

— Не откажусь, госпожа, — легко согласился Кажуро. — И не утруждайтесь просьбой, я знаю местного повара, сам справлюсь.

Мэв кивнула и окончательно расслабилась, убедившись, что охранник не затаил на неё обиду.

Спустя некоторое время Рисель спустился. Один. Не заметив за его спиной кумира, Клавирус поник, решив, что и в этот раз ему отказали.

— Господин Лестеро примет вас у себя, — важно сообщил Рисель, и брови Мэв удивлённо взметнулись. — В гостиной госпожа Каранья принимает посетителей.

— Веди, — велела она.

Направившись за слугой по лестнице, она поманила Клавируса за собой. Тот поспешил следом, теребя воротник, словно пытаясь прикрыть злополучную нашивку законника.

— Покои Лестеро — святая святых, — приглушённо прошептала Мэв, когда Клавирус поравнялся с ней на ступенях. Тот взглянул на неё взволнованно. — Даже я там ещё не бывала.

— Спасибо, Мэвель, — тихо поблагодарил Клавирус. — Я уже отчаялся встретиться с Алым Поэтом вживую.

— Делов-то. — Мэв не сразу осознала, что перешла на свой старый, нордский говорок. Но, в конце концов, почему бы и нет? Здесь её ни одна матрона не услышит. А Циараны прекрасно знали, откуда Далемар её привёз. Она похлопала Клавируса по плечу. — Да не нервничай ты так. Лестеро с Далемаром совсем разные.

— Это я понимаю, — улыбнулся Клавирус.

* * *

«А бородка у него и правда козлиная», — подумала Мэв, когда Лестеро поднялся со стула, чтобы поприветствовать их.

Покои кузена оказались куда просторнее, чем у них с Далемаром. Осмотревшись, Мэв поняла: когда-то это были две комнаты, но их объединили в одну. Спальное место скрывала перегородка, а большую светлую часть занимал широкий стол, заваленный исписанной бумагой, и стеллажи с книгами. Повсюду стояли и висели картины — на стенах, полу, пюпитрах. У края стола опасно примостилась ваза с увядшими розами. На спинках стульев небрежно висела одежда. Тут и там валялись пустые пузырьки и сломанные перья, а ковёр под ногами пестрел чернильными пятнами.

У Далемара бы глаз задёргался, узри он подобный хаос, подумала Мэв. Этот беспорядок наглядно отражал разницу во внутреннем мире кузенов.

— Милейшая невестка, — поприветствовал её Лестеро.

— Милейший кузен. Я зашла ещё раз поблагодарить тебя за мои поиски, — любезно поклонилась она. — Кстати, познакомься: это Клавирус Паланий — виновник моего невольного заточения в глуши.

Клавирус смущённо прокашлялся.

— Если не брать в расчёт моё безрассудство, конечно, — добавила Мэв. — Кстати, там, в лесу, мои тревоги отгоняли его рассказы о том, как он почитает твой выдающийся Гиацинтовый период.

Брови Лестеро слегка взметнулись. Он перевёл заинтересованный взгляд на юношу.

— К слову, Клавирус писал о тебе целый доклад в Коллегии Бардов Скинграда, — бодро продолжила Мэв. — Стыдно признать, до этого я даже не знала, что у кузена моего мужа вообще есть какие-то периоды и известность.

— Не буду даже спрашивать, от кого ты переняла привычку завершать комплименты насмешкой, — съязвил Лестеро.

Мэв хихикнула и отступила. Лестеро шагнул к Клавирусу. Надо признать, перед кумиром тот сумел взять себя в руки: выпрямился, собрался.

— Значит, Скинград? — спросил Лестеро, чуть склонив голову вбок. — Под чьим наставничеством?

— Турво, — без запинки ответил Клавирус.

— Предки… он ещё что-то слышит? — усмехнулся Лестеро.

— Немного левым ухом. Но на занятия Турво приводит своего внука, и когда кто-то начинает особенно скверно фальшивить — мальчишка кривится, и на нас обрушивается громогласное: «Ослы тугоухие, тяните “ми”, я сказал!»

— О да! Старик Турво… узнаю!

— Сколько лет Турво? — не удержалась Мэв.

— Под семьдесят, — ответил Клавирус, и Мэв отметила, что он даже голос изменил — сделал его бардовским, а не сухим, «законническим».

— И правда старик, — протянула она, подмигнув Лестеро.

Тот поднял глаза к потолку и вздохнул, уловив очередную насмешку. Но почти сразу вернул себе самообладание и продолжил расспрашивать гостя о других преподавателях академии. Клавирус прилежно отвечал и вскоре удостоился чести сесть на стул, с которого Лестеро небрежно сбросил прямо на пол бирюзовый кафтан.

Вскоре про неё словно забыли. Мэв начала неторопливо прогуливаться по комнате. Подойдя к полке, провела пальцами по корешкам книг — и с раздражением заметила, как кожа тут же потемнела от пыли. Она вытерла пальцы о край подола.

Взяв со стола лист, пробежала глазами по строкам — на удивление, стих был не о любви, а о самопожертвовании ради дружбы. Мэв отложила его и взялась за другой, уже порядком измятый. Прочитала пару строк про «шёлк златой кожи» и тихо фыркнула.

— А навык лазить по чужим бумагам, не спрашивая разрешения, ты тоже от мужа почерпнула, милейшая невестка? — не удержался Лестеро. — Как и этот отвратительный звук. Меня аж передёрнуло от твоего «фыр». Мне показалось, это Далемар явился. А ведь ещё месяц назад ты смеялась, как и положено девушке своих лет. И что дальше? Ещё через пару месяцев заявишься к нам в талморской форме?

«Верно, они не знают про грядущий развод», — поняла Мэв. И она была даже рада этому. Ей не хотелось жалости. Или пуще всего поучительного: «Мы же говорили, что у вас ничего не получится». Нет, пусть и дальше пребывают в неведении.

— Поступать на службу к Альдмерскому Доминиону у меня нет ни малейшего желания. Да и возможности тоже, — ответила она с вызовом. — А мундир мужа мне явно будет не по плечу.

— Ты его ещё не сожгла? — саркастично поинтересовался Лестеро, скрестив руки на груди.

— Знаешь данмерскую сказку о принце-гуаре?

— Естественно.

— Ну тогда ты должен понимать: сжигать шкуру спутника чревато расставанием и тяжкими испытаниями.

— Милая невестка, это в сказке крестьянка стала женой зачарованного принца. Ты же выскочила замуж за того самого злобного колдуна, виновного во всех несчастьях героев. Признай уже, — усмехнулся Лестеро, явно бросая ей вызов.

И Мэв его приняла.

— Ну, чисто внешне Далемар вполне себе принц. Знаешь, милейший кузен, мне даже жаль, что мой муж не носит форму в отставке, — протянула она с придыханием. — Она ему так идёт — чёрное и золото. Высокий ворот до точёных скул. Крой подчёркивает ширину плеч и стройность талии. Мужественность и стать. Ну а про идеальное соотношение длины и накачанности его ног я могу говорить бесконечно. Помню, как увидела его в этих чёрных остроносых сапогах, и…

— Довольно дифирамбов, милейшая кузина, — не выдержал Лестеро, раздражённо отворачиваясь к погрустневшему Клавирусу. — Так, значит, Сильвия вышла замуж?

— Да, за среднего из братьев Тамаки — Клода, — ответил тот, словно проглотив ком в горле, чтобы обрести власть над голосом. — И теперь выступает только на празднике виноделов. И то в прошлом году пропустила — по причине беременности.

— Она была последней ученицей наставника, — сокрушённо произнёс Лестеро. — Подавала такие большие надежды. Он даже включил её стихи во второе издание «Яблочного дерева».

— Такая честь, — признал Клавирус. — Я читал. Больше всего мне понравился «Луч в окне».

— Да, неплохое произведение, — кивнул Лестеро. — Но всё же шедеврален её «Хладный родник». Жанр поэмы, увы, не подошёл для собрания. Жаль, что она отказалась от служения искусству. У неё был такой талант, а теперь он сгинет в семейной рутине.

— Ну конечно: дети и регулярный секс с супругом — это же так скучно, — буркнула под нос Мэв. — То ли дело помятые бумажки, пыль да пальцы в чернилах. Вот это жизнь.

— Милейшая кузина, у меня музыкальный слух, — весело отозвался Лестеро, и щёки Мэв мгновенно загорелись. Она не думала, что её слова можно разобрать.

Она зыркнула на него: так и есть, скалился. Всё же даже его угнетало вынужденное затворничество, и гостям он был рад.

— Даже я это слышал, — подтвердил Клавирус.

— А вот ты бы помолчал, — съязвила Мэв. — Мало того что я устроила тебе встречу с обожаемым Лестеро Циараном, так ещё и не выдала ему твой ужасный секрет!

— Ужасный секрет? — тут же переспросил Лестеро. Всё же до скандалов он был так же жаден, как и его мать.

— Ага. — Мэв подбоченилась. — Перечисляя живых классиков поэзии, после великого Аргониуса он упомянул Торнарльда Еловую Лютню, какого-то Пепельного, Орами Голубку, затем, кажется, некоего Мирцелия — и лишь потом тебя. Ой, проговорилась…

Мэв с притворным ужасом прикрыла рот ладонью.

Щёки Клавируса вспыхнули.

— Пентрагалия передо мной? Это и правда преступление, — усмехнулся Лестеро, впрочем, без особой обиды.

— Ты сказала, что знакома с бардом, и я угадывал. А столичные девушки падки на яркий, но пустой блеск баллад Мирцелия и редко замечают глубину истинного искусства, — складно парировал Клавирус.

Мэв развернулась к нему.

— Это ты об истинном искусстве думал, когда нацарапал свои стишки на странице первого издания «Яблочного дерева»? — с нахальной улыбкой спросила она, заметив, как от такого святотатства даже Лестеро на миг опешил. — Кто у меня теперь купит этот экземпляр?

— Продавать подарки — дурной тон, — возмутился Клавирус. — Неужели тебе так не понравились мои стихи?

Мэв скрестила руки на груди.

— Моя милейшая невестка в целом не слишком жалует поэзию, — миротворчески вмешался Лестеро. — В отличие от меня. Продекламируешь?

— Охотно!

— О нет! — Мэв поспешила к двери. — Вот этого я точно не вынесу. Пожалуй, поищу твою сестру, милейший кузен.

— Закрывая сердце от искусства, ты закрываешь его от мира, милейшая кузина, — саркастично подзадорил её Лестеро.

— «Энканто». Хорошая синяя книга, — тут же определил Клавирус, заставив Мэв закатить глаза, а Лестеро — одобрительно кивнуть образованному дарованию.

— Открыв сердце искусству, закрываешь его для всех радостей мира, — парировала Мэв. — Мэвель Улькарин. Из самой захламлённой комнаты, какую ей доводилось видеть.

Не дожидаясь, пока Лестеро и его восторженный поклонник найдут, чем подколоть её в ответ, она развернулась и вышла, напоследок фыркнув.

* * *

— Мне нужно в особняк, — тихо сказала Мэв, взглянув в окно. Небо уже затягивали стремительные южные сумерки. Она и правда засиделась в гостях. Вдруг для неё подготовили новое политическое задание, а она не знает?

— Я провожу тебя до гостиной, — вызвалась Маринья, убедившись, что Лангро заснул в своей колыбельке.

Мэв кивнула. За последний час они вдоволь поболтали о пустяках, и Мэв окончательно убедилась: об их размолвке с Далемаром Циараны не знают. Маринья бы точно не утерпела — сказала бы что-нибудь, дала совет… Но Мэв не была готова открыться подруге. А вдруг… Далемар и правда оттает?

Они шли по коридору, когда Маринья вдруг остановилась и прислушалась.

— Музыка? У Лестеро гости?

— Да, это Клавирус Паланий, — неохотно пояснила Мэв. — Я познакомила их сегодня. Он большой поклонник творчества твоего брата.

— Клавирус Паланий? — переспросила Маринья. Её тёмные глаза вспыхнули живым интересом. — Подожди, это не тот мальчишка, которого ты спасла в лесу?

— Ага, — мрачно буркнула Мэв.

— Занятно… — Маринья шагнула к двери в покои брата.

— Ты чего? — недовольно спросила Мэв, но та лишь ухмыльнулась.

— Прости, Мэв, но я — дочь не только своего отца, но и своей матери. Хочу взглянуть хоть одним глазком.

— Не стоит. Когда я уходила, они и так мило беседовали.

— Тем более!

Маринья толкнула дверь, и Мэв, закусив губу, в который раз отметила: обычай не стучаться соблюдали все альтмеры, кроме Далемара. Да и он начал это делать лишь после… женитьбы.

Звук лютни стих. Клавирус обернулся и посмотрел на вошедшую эльфийку. Мэв прошмыгнула за подругой и успела заметить оживлённое выражение лица Лестеро. Он сидел посреди покоев, как король, и слушал выступление с явным удовольствием — и, судя по всему, сам снабдил Клавируса лютней. Значит, этот зануда его ещё не утомил.

— Маринья, моя сестра, — произнёс Лестеро, не утруждая себя алинорскими условностями. — А это Клавирус Паланий, друг моей милейшей невестки. Которая почему-то всё ещё не сбежала в своё царство порядка и выставленных по симметрии чашек.

— Я как раз убегаю, — отозвалась Мэв, нарочно не комментируя его слова. Привычка Далемара поправлять всё, что стояло криво, была, как видно, известна всем.

Клавирус, выразив, как ему приятно знакомство, поцеловал руку Маринье и тут же взглянул на Мэв.

— Послушаете авторскую балладу, леди Улькарин? В благодарность я провожу вас до дома.

— Ну уж нет, — шутливо отмахнулась Мэв. — Предупреждаю: тронешь при мне струны этой штуки — прикажу Кажуро бросить тебя в канал к лягушкам.

— Напрасно ты так, милейшая невестка, у юноши есть талант, — нараспев произнёс Лестеро. — Ему не хватает опыта, но шанс, что «Яблочное дерево» с его стихами прибавит в цене, есть. И весьма неплохой.

От этих слов Клавирус засиял, как свежеотчеканенный септим.

— Так и знала, что вы сойдётесь, — заметила Мэв, отворачиваясь от мужчин. — Поэтому спешу откланяться в обитель семейной рутины. Не судите меня, о служители чистого искусства и справедливого закона.

— Нет, я определённо должен её проводить! И открыть сердце прекрасному, — донёсся голос Клавируса.

Закатив глаза, Мэв попрощалась с Мариньей и пошла прочь. Уже у выхода она услышала, как Клавирус и Лестеро договариваются о встрече на следующей неделе.

Клавирус нагнал её на лестнице.

— Мэв, я провожу тебя.

Это прозвучало… непозволительно. Особенно для той роли, которую она играла.

— Для тебя я Мэвель Улькарин, — напомнила она, лишь чуть замедлив шаг. — И сопровождение у меня уже есть, если ты не заметил.

* * *

Как и опасалась Мэв, она попала не на ужин, а на семейное совещание. Далемар, Лариникано и Эльвени что-то оживлённо обсуждали. Голоса стихли, когда она вошла в столовую и извинилась за опоздание.

— Куда ты убежала? — гневно спросила Эльвени даже раньше, чем Мэв успела сесть на своё место.

— Когда вы ушли, не ответив на мой зов, я отправилась к Циаранам, — честно призналась Мэв, стараясь сохранять невозмутимость.

Это было непросто: она видела, как корёжит Далемара от её голоса. Мэв сдержалась и не опустила глаз. Наверняка ему доставило бы садистское удовольствие понять, как ей больно. А это казалось несправедливым. Ведь вся её вина заключалась в том, что она воспротивилась его попытке самоубийства.

Поняв, что возразить строптивой невестке нечего, Эльвени перевела взгляд на Лариникано, сидящего во главе стола.

— Не стоит приглашать посторонних. Уроки должного этикета я проведу с ней сама, — произнесла она, явно имея в виду Мэв, но делая вид, будто той за столом нет. Это было оскорбление. Как и всегда. — На один вечер во дворце хватит и пары занятий. К счастью, танцевать почти не будут. В этот раз императрица решила устроить какое-то состязание среди дам. Хороший повод отличиться и получить благосклонность правящей четы. Жаль только, это несчастное создание напрочь обделено талантами.

— Хватит. От лояльности Мэв зависит будущее твоего сына, — сурово напомнил жене Лариникано.

Эльвени откинулась на спинку стула, но промолчала. Далемар отчётливо скрипнул зубами, чем привлёк внимание отца.

— Что до тебя, мальчик, это, конечно, прекрасно, что твоя жена наконец появляется в обществе твоей матери, но имперцы жаждут увидеть вместе мужа и жену.

— На приёме во дворце насмотрятся вдоволь, — сухо ответил Далемар.

Взяв бокал, он осушил его до дна. И Мэв была уверена: там было именно вино, а не бодрящий виноградный напиток. Цвет, густота… Кажется, он начал пить — плохо.

— Этого мало, — невозмутимо продолжил Лариникано. — Завтра ты идёшь в Белую Башню подтверждать свои притязания на место в Совете. Попроси жену сопровождать тебя.

— Излишние хлопоты, — мрачно отозвался Далемар и стиснул ножку пустого бокала так, что пальцы побелели.

Мэв невольно напряглась, ожидая услышать хруст стекла.

— А я считаю иначе, — спокойно продолжил Лариникано. — Приём императрицы состоится накануне голосования. И на нём будут лишь отдельные члены Совета. Тебе нужно явить свой козырь раньше и перед всеми.

— Да какая разница, если за меня будут голосовать лишь те, кого я запугаю или кого ты купишь? — фыркнул Далемар. — Вся эта суета с девчонкой — пустая трата времени. Ни один хрен из Совета не поверит в эту наспех состряпанную историю… любви.

Последнее слово прозвучало желчно. И как Мэв ни старалась, ничего иного в нём различить не смогла. Ни боли, ни грусти. Выходит, Далемар и правда отстранился от неё?

Больно…

— Мальчик, напомни, о чём мы договорились? — Лариникано спросил это спокойно, но Далемар побледнел. — Ты делаешь всё, что я говорю, пока прочно не усядешься в кресле и не возместишь ущерб, который я понесу, поддерживая тебя. Так?

— Так, — отозвался Далемар. Нарочито небрежно, взмахнув бокалом.

— Значит, вы с Мэв должны завтра рука об руку появиться в Белой Башне. — Лариникано продолжал давить. — Попроси её сопровождать тебя.

— Просить не надо, я и сама пойду, — негромко, но чётко сказала Мэв и посмотрела на Далемара прямо. — Но стоит ли? Если имперцы прознают, что между нами разлад, они обернут наш союз против тебя.

Она ожидала, что он взбрыкнёт, бросит всё и выйдет. Или хотя бы сожмёт губы так, что они побелеют. Но Далемар спокойно отставил бокал и улыбнулся ей — без издёвки. Дружелюбно, но всё же совсем не как прежде.

— Не беспокойся, моя дражайшая супруга. Раз уж я заплатил цену и смиренно склонил колени перед отцом, шанс получить награду не упущу. Хотя бы из принципа. Так что поешь, дорогая. Завтра нам обоим понадобятся силы.

В его голосе звучала забота, почти неотличимая от настоящей. Вот только взгляд, направленный на неё в упор, словно прицел арбалета, был холоднее любой скайримской бури.