Исправление и наказание (гет)

Они готовятся к сражению на тракте, лежащем между Хэйфордом и Росби. К Росби отправился договариваться сын Бронзового Джона, прихватив с собой мальчишку, когда-то служившего оруженосцем у Робба Старка. Оливар Фрей, которого Бринден пощадил, ведь тот не принимал участия в Красной свадьбе. Более того, юношу отослали после разрушения башни. Странно, но все, кто встречал Оливара, говорили, что тот проклинал отца за его преступления, за что и угодил под домашний арест в одной из окрестных деревень.

Хэйфорд же был предупреждён заранее лордом Ланнистером. Джейме помнил, какой тёплый приём ему оказали когда-то местные властители. И он знал, что милорду плевать на всё и вся, лишь бы дотракийцы не добрались до его драгоценных вишен и яблонь.

Они готовятся применить тактику, известную как швейцарский квадрат.

* * *

Вот и начался поединок.

Он бежит через редкий подлесок, воскрешая в памяти карту острова, составленную лордом Ридом по тем осколкам, что нашлись в его крохотном собрании книг. Говорят, что здесь живут Дети Леса. Это ложь, надеялся Джон. Он не хотел, чтобы ещё хоть кто-нибудь пострадал из-за пламени дракона.

Он бежит, изредка оступаясь на замшелых корнях, удивляясь, что в спину ещё не дохнуло пламя.

Отец, бывало, говорил, что все дети упрямы, ведь ещё не знают мир, что их окружает. Не ведают о его законах и правилах. А ещё он говорил, что бояться — это нормально. Как стать отважным, если ни разу не испугался чего-то? Преодолевай себя, расти, тянись к новым вершинам. Эти слова утешают новоявленного короля, дают новые силы.

Джон бежит, стараясь не сбить дыхание. Он очень боится, что снова проиграет, как тогда — на Стене. И вот тут-то над головой раздаётся рёв дракона, а в спину Джону ударяет зеленоватое пламя.

Он горит. Всё горит, даже земля под ногами. Джон не обращает на это внимания, лишь отбрасывает в сторону ножны, берёт Длинный коготь за рукоять. Бежит, постепенно сворачивая севернее. Не сбить дыхание, скрываться в огне и пылающих деревьях…

Похоже, что Дейнерис решила сперва выжечь весь лес, чтобы ему было негде прятаться. Так и должно быть, думает Джон. Сворачивает чуть восточнее.

Дейнерис тем временем свирепела. Сумасшедший мальчишка с вороной гривой волос и не думал бояться огня. Бежал по лесу, изредка выныривая наружу. Обнажил меч, словно бы тот сможет чем-то помочь. Она летит за ним, стремясь выкурить его из укрытия наружу. Тогда-то Рейгаль, её сын и меч, вцепится в лже-короля зубами и когтями. Вдобавок Дейнерис решает, что так и доставит его тело в столицу. В зубах своего сына. Северяне прямы и честны, но этот мальчонка убегает от неё, явно струсив перед ликом своей смерти.

Он бежит, она летит. Потом всё кончилось.

Дейнерис злилась всё больше, всё ближе летела к земле. Они обогнули весь остров, вернувшись к той скале, торчавшей в самом сердце пылающих лесов.

Джон не дал себе и мига, чтобы отдышаться. Просто нагнулся, не глядя подхватил лук, оставленный за камнем. Тот был цел, как и стрелы. Джон обернулся назад, наложил стрелу на тетиву. Дракон летел низко. Достаточно низко, чтобы Джон смог наконец-то прицелиться.

— За Дозор, — выдохнул он.

Первая стрела пролетела мимо цели, не задев и чешуйки. Вторая стрела попала в веко дракона. Джон пригнулся, бросился оземь, когда беснующийся зверь пролетел в футе от него, ревя от нестерпимой боли.

Одноглазый дракон бесновался в небе, Джон не моргал, смотря на него. Вот со спины слетела тонкая фигурка… Дракон ещё сильнее завопил, как будто бы рыдая. Джон встал на четвереньки, пополз за скалу, дожидаясь, когда зверь спустится к своей матери.

Ещё одна стрела попала во второй глаз. И всё. Дракон умер.

Джон подождал немного, пока не начал дрожать всем телом. Пусть вокруг всё и пылало, но на нём были лишь сапоги, да меч в руках.

О, боги! Она ведь поступила именно так, как он и рассчитывал. Рассвирепела, гоняла его по острову, надеясь выманить на открытое пространство. Но Джон помнил слова Тириона и Гермионы… Помнил, что самое слабое место дракона — глаза. Он хорошо умел стрелять из лука, а глаза у дракона ведь куда больше детской мишени. Ему просто нужно было приманить зверя к земле, а затем уж и выстрелить из заранее припрятанного за скалой лука.

Казалось, прошла целая вечность, когда Джон вылез из своего укрытия. Он чувствовал каждую царапину, оставленную ветвями древнего леса. Всё саднило, лёгкие горели. Что нужно, чтобы победить дракона? Крепкие ноги, да верный глаз.

Он идёт к тому месту, где лежит зелёный зверь. Тот уже не дышит. Видимо, последняя стрела добралась до мозга. Но где же…

И тут Джон видит её. Лежит на камне, почти переломилась пополам. Сразу видно — мертва.

Он закрывает глаза. На снежной равнине его мыслей виднеются три силуэта: отец, мать и Отец. Но нет… Ещё и мейстер Эймон. Всё кончено, думает он. Всё получилось даже проще, чем я думал. Согласны ли вы со мной, родичи?

Словно бы из-под воды доносится наставление Эймона Эггу.

Они должны увидеть почившего правителя, дабы самозванцы не смущали их души…

Джон понимает, что его работа ещё не окончена. Он дрожит от холода, но идёт рубить ветви, чтобы сложить из них салазки для тела погибшей на судебном поединке самозванки.

* * *

— Сигнал! — кричит Эддард во весь голос.

Дотракийцы с лёгкостью пересекли рвы и столкнулись с уже привычной для северян тактикой. Квадраты ощетинились копьями, убивают дикарей.

Летит ввысь стрела. Огненная стрела. Рвы вспыхивают пламенем, отрезая дотракийцев от спасительных равнин. Ох, сколько сил армии Эйгона потратили на это. А ещё был мост…

— Второй! — тут уже работа Ланнистера.

Те, кто хотел скрыться по понтонному мосту, утопали в реке, ведь Ланнистеры выдернули створы. Дикари горят. Дикари рычат. Дикари натыкаются на копья, не могут сообразить без командира, как им действовать дальше. Дикари тонут, а тех, кто выбирается на берег, добивают мечники Долины и Речных земель.

Всё так просто, но много погибших, хоть и почти вся орда уничтожена. Эддард внезапно вспоминает, как Роберт предостерегал его от иноземного вторжения во главе с Визерисом. Так и случилось.

Идёт дождь.

* * *

Лодка ждёт. Джон, еле живой от усталости, выгребает из неё запасную одежду. Заворачивает тело своей тётки в серый плащ. У той опять открылись глаза, хотя он закрывал их собственной рукой. Изумлённые пурпурные глаза.

Джон быстро одевается в тёплую одежду, кладёт меч на дно лодки. Туда же отправляется и лук без стрел. Кокарда вынимается из сапога и занимает место у сердца.

— Давай! — выдыхает он, переваливая труп с деревяшек на лодку.

Тошнотворный хруст отдаётся в его собственном теле. Что-то ещё сломалось, но не у него.

Джон садится в лодку, призывает все свои оставшиеся силы и гребёт прочь от горящих лесов.

Идёт дождь.

Джон знает, что никого рядом нет, но старательно делает вид, что всё идёт по плану. Делает вид, что не замечает, как ветер относит его южнее.

Я убил её. Я убил дракона, думает он. Опять. Боги смеются надо мной, ведь это было так просто. Но теперь… Ему сложно видеть тело, завёрнутое в плащ. Ему непросто грести против ветра, бороться с дождём, а не со снегом.

Я — король, думает он. Я победил в судебном поединке, но ещё не знаю, как сложилась битва моего отца. Жив ли он? И как там работа колдуньи… Непонятная работа над исцелением моего народа.

Он гребёт, чувствуя, как деревенеют мышцы. Прошло, как ему показалось, много часов, но он достиг берега. Джон обессилено опустился на дно лодки, поплотнее запахнул плащ и крепко уснул.

Разбудил его незнакомый голос:

— Парень! Ты там живой?

Джон нехотя разлепил веки. Прямо ему в лицо глядел какой-то старик.

— Хоть бы огонь развёл, дурак! — добродушно продолжает незнакомец.

Вот бы сейчас оказаться в Чёрном замке с похлёбкой Хобба. Но нет ни того, ни другого. Увы, но пока что Джон радовался, что незнакомец не прибил его во сне, позарившись на дорогой меч, спрятанный под телом Дейнерис Таргариен.

— Парень, харе молчать! Я в Росби плетусь потихоньку. Если надо, то могу довести за пару медяков.

— У меня есть серебряный олень, — говорит Джон, разминая левую руку. — Но скажи, ты не слышал, как там дела? На юге.

— Говор у тебя северный, — хмурится старик. — Ты что, от армии Неубиваемого отбился?

Так вот как люди называют его отца. Неубиваемый.

— Да, я с Севера, — честно говорит Джон, а затем начинает врать. — И если ты доставишь меня до Росби вместе с телом моей почившей от лихорадки подруги, то лорд Старк вознаградит тебя…

Старик отпрянул. Осеняет себя знаком Семерых. А Джон уже встал на ноги, видит телегу, запряжённую жалкой клячей. В телеге — мешки. Возможно, там зерно.

— Уйди, — кричит старик, но Джон уже не видит препятствий.

— Это был не кровавый понос. И как тебя зовут, отче? Поверь, если ты доставишь меня к лорду Старку…

Тот отмахивается, боясь заразы, но потом тяжело вздыхает.

— Я простой возчик. Меня звать Клейтон, — говорит он. — Нам до Росби ещё ехать и ехать, парень. Твоя подруга сгниёт и попортит мне всё зерно. Да верю, верю! Верю, что никто не станет таскать за собой убитых поносом.

Джон достаёт меч, вынимает из кармана монету.

— Мне нужно в Росби, достопочтенный Клейтон. Если вы привезёте меня туда вместе с этим телом, то, клянусь жизнью, что вы боле никогда не будете знать нужды, покуда я сам буду жить.

* * *

— Вы выиграли, — улыбается Гермиона, шагая по землям Перешейка.

Тирион и Варис тихи, что необычно. Переглядываются. А вот Гермиона чувствует себя так, словно бы в одиночку построила целый замок. Почти все силы иссякли. Она бодрится, старается не показывать слабость, но всё же сильно подволакивает ногу, а её лицо бледно.

Оно готово. Зелье готово и разлито по двадцати семи фляжкам. И всё же Гермиона понимает, что силы её подточились не из-за зелья, но из-за болезни сотоварищей. Она молилась за них, пыталась отдать те малые остатки своей магии… Получилось, вроде. Они пережили болезнь, даже не дождавшись зелья.

— Мы скоро выйдем к полям Речных земель. Туда, куда вы указали, лорд Варис.

И тут Варис останавливается. Гермиона удивлённо на него озирается, не понимая, почему тот остановился. Поневоле хочет выхватить палочку, беспокоясь, что тот всё же удумал что-то хитрое — он же Паук!

— Я был обедом, — Гермиона не понимает этой фразы Вариса. — Но через стук ножей и вонь горелых тел звучал твой голос, колдунья. Ты молилась.

— И я тоже это слышал, — подаёт голос Тирион.

— Ну, так и было, — Гермиона всё ещё опасается чего-то неведомого, не понимает, почему они говорят ей эти слова.

— За Паука не молятся, миледи, — вернулся елейный тон Вариса. — Вы едва передвигаете ноги… Могу ли я выразить предположение, что вы каким-то образом… Каким-то образом так помолились за нас, что мы выжили.

Ох, опять этот ужас на лицах людей. Ну чего они боятся на этот раз?

— Возможно, — честно говорит Гермиона. — Я не хотела, чтобы вы умерли. Возможно, моя магия помогла вам выжить.

Когда они прибыли на место, на дороге возник мальчонка. Он забрал у Гермионы фляжки. Она же ещё раз повторила, что в них ни в коем случае нельзя ничего добавлять в зелья. Только лить в реки, озёра и колодцы. А там уж крохотные капли достигнут подземных источников, впитываясь в землю; поднимутся в облака, проливаясь на дальние земли животворящим дождём; воду выпьют скотоводы И-Ти, сами не зная того оберегая себя от Бледной Кобылицы.

Близнецы. То есть, развалины башен. Тут их застали вести, что дотракийцы побеждены, как и дракон. Но вот от Джона ещё нет вестей…

— Нам нужно к Старку, — говорит Тирион. — К нему стекаются все сведения.

— На дороге к Росби видели юношу и старика на телеге с зерном. И они везут труп. Везут его от озера Ликов, — почти певуче говорит Варис.

— Всё-то вы знаете! — Тирион не удивлён. — Но вот про Лианну и Рейгара не прознали!

— Так ли это? — усмехается Паук. — Да, я не ведал, что… Не за теми людьми я следил в тот момент. Да и как прорваться пташкам к диким заснеженным равнинам? Или к башне, которую охранял прославленный Эртур Дейн? Каюсь, не прознал. Не смог усомниться в чести нашего прославленного отнюдь не мёртвого лорда Старка.

Гермиона вполуха прислушивается к их диалогу. Сидит у палатки, пялится на немногочисленную охрану из числа воинов Речных земель.

Всё ведь кончено, думает она. Суд свершён. Иные сгинули, дракон сгинул. Король едет на утлой телеге к своей короне, которую ему преподнесёт дядя. Почему я ещё здесь? Когда заклятие Розы рассудит, что моё наказание и исправление завершится?

Она медленно моргает, стараясь подольше держать веки закрытыми. Поневоле надеется, что открыв их, увидит перед собой дочь.

Есть только сейчас.

Гермиона открывает глаза, когда вспоминает голос Эддарда и его слова. Он прав. Есть только сейчас. И в этом «сейчас» можно ещё многое сделать. Столица всё ещё под контролем Безупречных. Поля Простора сожжены. Мир ещё не настал, хоть на корону и претендует теперь один-единственный человек.

Они правы. Нужно отправляться к Старку. А там уж и думать, что делать дальше.