Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

После случая с Малфоем и Невиллом близнецы смотрели на Рона не так, как он ожидал — не сердито и не насмешливо — а внимательно, будто проверяли, понял ли котёнок, что из миски пьют молоко, а лапами туда не лезут.

Недели через две после того, как все успокоилось, они позвали его вечером в пустой класс рядом с лестницей. За окном темнел двор, на стекле дрожали отблески факелов, а где-то в коридоре хлопнула дверь.

— Значит так, Рон. Слушай, — сказал Фред.

— И слушай лучше, чем раньше, — добавил Джордж.

Рон сел на подоконник и приготовился к выговору. Он уже знал, как обычно проходят такие разговоры: сначала говорят о его ошибках, потом о том, как всем за него стыдно, потом о том, как в их семье это недопустимо. Но близнецы начали иначе.

— Когда тебе хочется к кому-то прицепиться и начать драку, как с Невиллом, Грейнджер или Поттером, — сказал Фред, — сначала спроси себя: какой цели я сейчас добиваюсь?

— Если умного ответа нет, — сказал Джордж, — значит, ты лезешь в лужу.

Рон нахмурился.

— А если умный ответ есть?

— Тогда подумай, помогает ли драка этой цели, — сказал Фред. — Если не помогает, не лезь.

— А если это просто какой-нибудь Малфой тебя задирает, нельзя вести себя, как собака на поводке: Малфой дёрнул, ты тут же прыгнул, — сказал Джордж. — Очень удобно для Малфоя.

— Он получает поводок, — сказал Фред. — А ты — синяк, выговор и лужу.

Рон молчал. Именно потому, что всё было сказано просто, возразить было нечего.

* * *

А на следующий день к Рону подошёл Перси — прямо в гостиной Гриффиндора.

— Фред и Джордж описали мне последние события в общих чертах, — произнёс он. — Я не буду расспрашивать о подробностях. Думаю, ты уже понял основное.

Рон кивнул.

— Тебе нужно занятие: трудное и интересное, и такое, от которого будет толк. Когда твоей голове нечем заняться, она ищет драку. Дай ей интересную задачу — и она вместо драки сосредоточится на этой задаче.

Рон уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут вспомнил вопрос Фреда и Джорджа: какой цели он сейчас добивается? Если он сейчас начнёт спорить и ругаться с Перси, что это даст? Ничего полезного. Поэтому Рон только спросил:

— Какую задачу?

— Это должен выбрать ты сам. Иначе не сработает.

Рон думал весь вечер. Шахматы — не то. Учёба — тоже. Квиддич был хорош, но в команде для него пока не было места. И потом, ему хотелось чего-то необычного, редкого и интересного. Такого, что ни Малфой, ни Поттер делать не умели.

Наутро Рон проснулся с ясной мыслью.

Анимагия!

Сначала мысль показалась такой дерзкой, что он сел в кровати и уставился на полог. Анимаг мог стать зверем или птицей, но заранее никто не знал, какая форма откроется. Рону, конечно, хотелось крыльев: Он слышал, что если у волшебника оба Хранителя связаны с птицами, то и аниформа часто выходит птичьей. А у него были Орёл Прюэттов и Голубь Уизли. Значит, шанс был.

Тогда он смог бы летать сам — не на метле, а как птица. Подниматься над озером, облетать башни, уходить в небо. Летать на метле — все же не то. Во-первых, хорошая метла дорого стоит, а плохая метла и летает плохо: тянет, дрожит, запаздывает на поворотах, мёрзнет на высоте, и хуже летает после дождя. Потом, человек на метле сразу заметен: силуэт, след чар, свист, движение. A птица в небе — просто птица.

Но даже если форма окажется другой, это всё равно будет его собственная магия: редкая, трудная и настоящая.

Теперь у него была цель.

Он рассказал об этом Перси, тот написал матери, Молли обратилась к директору. А Дамблдор ответил, что попросит Минерву помочь Рону.

Профессор МакГонагалл вызвала Рона после уроков. В её кабинете пахло старыми пергаментами и ее особыми дорогими чернилами — говорили, что она их специально заказывает, и ни у кого больше таких нет.

На столе стояла серебряная чашечка с водой, рядом лежал круглый камень с вырезанным следом кошачьей лапы.

— Молли написала профессору Дамблдору, что вы заинтересовались анимагией. Я бы хотела сразу объяснить, что анимагия не игрушка, мистер Уизли, — сказала она.

— Я знаю, профессор.

— Не уверена, что знаете. Но я вижу, что вы хотите попробовать всерьёз.

Она велела ему положить ладонь на камень.

Вода в чашечке задрожала, хотя никто её не трогал, по поверхности побежали круги. Вскоре в них мелькнули серые перья, длинная шея, сильные крылья и карий глаз.

Профессор МакГонагалл немного подняла брови.

— Предварительный след похож на крупную птицу, — сказала она. — Не хищную. Водную или перелётную. Сильную.

Рон затаил дыхание.

— Сильную?

— Да, — ответила она. — Не стриж и не ласточка.

Занятия начались через неделю. Рон учился работать с дыханием, воображением и зубрил странные заклинательные связки, которые сперва путались на языке. Он месяц носил во рту лист мандрагоры, записывал сны, следил за луной и каждый вечер приходил к МакГонагалл.

Драки стали отступать сами собой, для них теперь не оставалось места в голове. Он теперь был слишком занят, чтобы отвлекаться на кого бы то ни было.

Через месяц профессор МакГонагалл снова поставила перед ним серебряную чашечку. Вода поднялась маленьким прозрачным холмом, осела, и на поверхности ясно показалась птица: длинная серая шея, широкая грудь, крепкие лапы и мощные крылья с тёмными краями.

— Дикий гусь, — сказала МакГонагалл. — Перелётная птица. Сильная, выносливая, упрямая. Летает далеко и держится стаи. Хорошая форма.

Гусь в чашке посмотрел на него круглым строгим глазом. Рону он сразу понравился. У него были сильные крылья, он хорошо и далеко летал. И он умел за себя постоять. Однажды такой гусь напал на Перси у пруда, и отгонять его пришлось втроём: Артуру, Молли и самому Перси. Когда они наконец ушли, гусь ещё долго шипел им вслед — гордо и сердито, как настоящий хозяин, только что выгнавший чужаков со своей земли.

Заниматься анимагией и учиться летать было куда интереснее, чем завидовать Поттеру, ругаться с Малфоем или задирать Невилла. Ни один из них, насколько знал Рон, не был анимагом. А у него теперь была настоящая цель.