Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Навари закончила колдовать над её волосами и с нескрываемым удовлетворением залюбовалась результатом. Затем каджитка завязала Мэв высокий пучок с окантовкой из тонких косичек, уложенных изящными волнами по кругу, и закрепила неприметными шпильками. Похожую причёску носила Эльвени, и это немного смущало.

Глядя на своё отражение в зеркале, Мэв потянулась к босмерскому венцу. Он лежал на краю столика рядом с чашкой недоеденной утренней каши — общего завтрака у Улькаринов сегодня не было, поэтому Навари принесла поднос ей в спальню.

— Госпожа Эльвени просила передать, чтобы вы оделись скромно, с минимумом украшений и косметики, — тихо сказала Навари, сцепив руки под поясом фартука. — И ещё… госпожа ждёт вас в комнате для музицирования.

Мэв выдохнула и отодвинула венец подальше. Вызов свекрови не сулил ничего хорошего — только новый ворох издёвок. Но отступать было некуда: дело с политикой нужно довести до конца.

— Я спущусь, когда закончу с платьем, — отозвалась она. — Спасибо за помощь. Причёска великолепна.

Навари засияла, услышав похвалу. А после Мэв отпустила её. Переодеваться при посторонней, рискуя показать амулет Талоса, она не решилась. Тот же Лариникано его увидел… Эх, знать бы, как работает магия её оберега. Но, как водится, и в этом Мэв было отказано.

* * *

— Ещё раз. Реверанс, — раздражённо велела Эльвени, придирчиво оценивая её потуги.

Наставления по этикету напоминали пытку, но Мэв терпела их, повторяя себе, что делает это, чтобы сохранить жизнь отцу своей дочери. И мужу. Более чем уважительный предлог, чтобы стиснуть зубы и пробовать замысловатые па снова и снова.

Приподняв подол юбки, она присела.

— Не кренись, как умирающая кобыла. — Свекровь закатила глаза. — Неужели придётся объяснять всё заново? Чуть отставь ногу, чтобы носок касался пола, и присядь. Нет, не так резко. Держи спину прямо. И глаза в пол. Особенно перед императрицей. О Аури-Эль, ты опять шатаешься!

— Мне трудно держать равновесие на каблуках, — наконец призналась Мэв.

— Зачем они тебе? Ты и босая ходишь вразвалку.

Мэв уставилась на идеально подогнанную, начищенную до блеска плитку пола. Это было приятнее, чем смотреть на свекровь, и позволяло скрыть гримасу раздражения. По крайней мере, она на это надеялась.

— Я буду идти под руку с Далемаром. Ему будет неудобно наклоняться ко мне. Особенно с тростью.

Эльвени фыркнула.

— Даже в его хромоте есть преимущество — она избавит мальчика от необходимости вальсировать с тобой. Да ещё и на виду у всего высшего общества. — В её голосе прозвучала насмешка.

— И я жалею об этом. У меня давно не было возможности проявить свои танцевальные таланты.

Услышав мужа за спиной, Мэв снова пошатнулась — уже не столько из-за обуви, сколько от неожиданности. Она думала, что они встретятся позже, в Белой Башне. До того оставалось ещё больше трёх часов. Зачем он пришёл?

— Мой дорогой. — Эльвени поднялась с софы. Краем глаза Мэв заметила лучезарную улыбку на её губах. — Рада, что ты помнишь наши уроки.

— Они пригодились мне на островах. Как успехи в этикете у моей дражайшей супруги?

«Спросил так, будто меня здесь нет, — отметила Мэв, поднимаясь из реверанса. — Слабая, но всё же издёвка».

— На каблуках и с длинной юбкой она почти наверняка упадёт на глазах у всех и выставит нас не в лучшем свете. — Эльвени, минуя невестку, направилась к сыну.

Мэв обернулась. Сегодня Далемар был одет куда торжественнее, чем обычно. Замысловатая вышивка выгодно оттеняла густо-чёрный бархат его кафтана. Волосы привычно зачёсаны назад, кожа ровно золотилась, будто он снова воспользовался пудрой. Наверняка так и было. Он явно тщательно готовился к появлению в Белой Башне: высокие сапоги были начищены до блеска, и даже трость сияла, словно отполированный перед боем клинок.

Когда Далемар склонил голову, приветствуя её, Мэв сглотнула и на мгновение утратила дар речи — не столько от его безупречного вида, сколько от вспыхнувшей надежды: вдруг это и есть долгожданная оттепель. Сводя их вместе, Лариникано дал ей шанс поговорить с мужем. Быть может, даже сделать первый шаг к примирению. Ведь должен же Далемар понять… к кому ей было идти за помощью, как не к свёкру?

Подойдя к сыну, Эльвени грациозно протянула руку, и он поцеловал её, тут же перевёл всё внимание на мать. Мэв ощутила укол обиды. Она была уверена, что сделала всё, чтобы выглядеть достойно — той, кого можно без стеснения представить обществу. Каблуки, высокая причёска, закрытое дорогое платье его любимого зелёного цвета, украшенное тонкой вышивкой золотой нитью.

— Да, лучше обойтись без падений, — отметил Далемар и нашёл взглядом Навари. С тех пор как Мэв спустилась в музыкальный зал, горничная неспешно протирала здесь рамы картин. — Навари, будь любезна, принеси моей супруге более практичную обувь.

— Да, господин, — отозвалась та, убирая тряпку в карман.

— Уверен, что мне не стоит пойти с тобой в Белую Башню? — участливо спросила Эльвени, едва Навари выскользнула из зала.

— Матушка, помилосердствуй, дай посиять моей дражайшей супруге. Вне твоей тени у неё есть на то шанс.

Эльвени тихо и кокетливо хихикнула. Это резануло по сердцу. Мэв стало не по себе. Тем более что Далемар так и не повернулся к ней самой.

«Оттепель мне лишь почудилась», — мрачно отметила Мэв, едва не скрестив руки на груди.

Оглянувшись, она поправила юбку и без спроса села на софу, стараясь держать спину прямо и не хмуриться. Лодыжки и правда болели: решение надеть туфли — пыточные колодки — оказалось ошибочным. Как бы не хотелось этого признавать, но Эльвени была права.

В разговор матери и сына Мэв нарочно не вслушивалась, и потому едва не вздрогнула, когда тень Далемара нависла над ней. Подкрался? Казалось, он почти не опирался на трость.

— Ты выглядишь бледной, — спокойно заметил он, опускаясь на противоположный край софы. Вернее, на самый дальний угол от неё. И всё же Мэв затрепетала.

— Твоя мать велела мне не использовать румяна.

— Это будет сразу заметно. — Далемар сделал лёгкий жест рукой, демонстрируя облегающие бархатные перчатки цветом под стать кафтану. — Лучше устранить первопричину твоего недомогания — тревогу.

Он слегка мотнул головой.

— Я погорячился, столь бурно отреагировав на твой союз с Лариникано. В конце концов… в сухом остатке это был единственный способ хоть что-то изменить в текущем положении. Если можешь, прости за все мои резкие слова.

Брови Мэв взлетели от изумления. Она огляделась. Эльвени в зале уже не было. Это и смысл его слов заставили её выдохнуть и обмякнуть. Ну наконец он понял!

Встретиться с ним взглядом оказалось непросто. Чуть откинувшись на спинку софы, Далемар смотрел на неё спокойно, внимательно — и всё же холодно. Мэв едва сдержалась, чтобы не поёжиться.

— Ты всё ещё зол.

— Я просто собран, — возразил он. — Политика отнимает все силы, на эмоции их не остаётся. Особенно на хорошие.

«И то правда», — признала она, немного подумав.

— Я понимаю… — Мэв попыталась улыбнуться, но не вышло. Она сцепила руки на подоле и вдруг осознала, что не может придвинуться к мужу. Словно между ними пролегла невидимая стена. Она вновь опустила взгляд. — Ты хорошо держишься. Ну, на ногах я имею в виду. Почти не опираешься на трость.

— Лариникано поручил Анторису привести меня в форму к выборам, — мрачно хмыкнул Далемар. — Слабость в имперском обществе не в чести.

— Почему Анторис раньше тебя так не лечил?

— Спроси позже. — В голосе Далемара проскользнула нотка раздражения. — Сейчас нам нужно отправляться в город. Ты поела?

— Да, — кивнула Мэв. Эта забота обдала её теплом. Совсем как прежде, когда он поддевал её гремящей костями. Мэв решилась и снова посмотрела на мужа. Он сидел в той же позе, глядя на неё чуть исподлобья. — А ты?

— Я строго следую рекомендациям Анториса. Можешь не переживать. В конце концов, выдержать гонку на одном упрямстве я не смогу.

В зал тихо вернулась Навари. Поклонившись, она понесла Мэв более удобные туфли.

— Переобуйся, — велел Далемар, скрестив руки на груди. — Дебаты обещают быть долгими и жаркими. А в коридорах Белой Башни мало скамеек.

* * *

То ли нервная дрожь, то ли само это место пробирало до мурашек — Мэв отдала бы многое, лишь бы выйти из Белой Башни на свежий воздух. Красная ковровая дорожка под ногами и стяги с чёрным драконом на стенах отчего-то напоминали пропитанную кровью ткань и обгорелую плоть, а белый камень — кость. Высокие своды утопали во тьме, а коридор, плавно изгибаясь спиралью, будто не имел конца.

«Я словно внутри исполинского растерзанного трупа», — мрачно подумала Мэв, оглядываясь. Место до жути напоминало… Трясину. Чем-то неосознанным, но навязчивым.

Кажуро был рядом, хоть и сдал всё оружие имперским стражникам у входа. Далемар и Лариникано уже давно ушли в зал заседаний, и высокие двустворчатые двери за ними захлопнулись — как пасть великана. Стража в ярко-алых плащах и стальных шлемах, украшенных пышными плюмажами в тон, стояла на карауле.

В красно-белом коридоре собрались и другие спутники претендентов на места в Совете. Они переговаривались, сбившись в небольшие группы. Мэв держалась особняком. Наверное, ей стоило завести знакомства. Но как, если от неё шарахались, словно от чумной, и перешёптывались, бросая косые взгляды? Положение Далемара было шатким — и их показное пренебрежение было самым ярким признаком этого.

Мэв отступила к стене рядом с Кажуро. Вздохнула. Пошевелила ногой в туфельке на невысоком каблуке. И правда — благо, что переобулась.

Она не знала, сколько так простояла: окон в коридоре не было, время словно застыло. Мэв казалось, что она здесь уже целую вечность. В конце концов, окружающие просто перестали её замечать.

— Я решила, что буду танцевать аргонианский тан-та-та, — произнесла неподалёку одна из молодых имперок.

— Уверена? — с сомнением переспросила другая с вырвиглазно-рыжими волосами, собранными в кудрявый конус.

— А что не так? — Первая заинтересованно склонила голову.

— Аргонианские танцы слишком провокационны. Императрица вряд ли одобрит такое выступление на своём вечере.

— Зато это меня сразу выделит. — Девушка явно знала, что делает. Она окинула причёску собеседницы оценивающим взглядом, будто порицая ту за совет быть как все. — К тому же ты и сама танцуешь, как я слышала.

— Да. Моё певческое выступление в прошлом году не имело особого успеха, — сокрушённо вздохнула рыжая. — А жаль, ведь императрица обожает баллады. Если бы я выиграла и удостоилась её милости, это было бы равнозначно высшему признанию — и меня, и моего мужа. Эта победа в состязании очень помогла бы ему на выборах.

— Но увы и ах. — Её собеседница взмахнула рукой. — Я на успех своей подруги и не надеюсь. Но, возможно, на приёме меня заметит кто-нибудь… более перспективный. Быть может, мне тоже спеть? Ты говоришь, императрица любит баллады? А какие?

Ответа Мэв не услышала.

Двери распахнулись. Коридор наполнился гвалтом. В проём хлынули сенаторы в красных тогах. Значит, обсуждение закончено? Что ж… момент истины.

Мэв нервно переступила с ноги на ногу, высматривая в толпе мужа. Тога ему как претенденту не полагалась — он должен был выделяться если не ростом, то цветом одежды. Какой-то незнакомый альтмер скользнул по ней злым взглядом. По светлой коже и глазам Мэв сразу поняла: это отец Оливин Индамарин. Узнала она и Гая Палания, хоть тот и не удостоил её и крупицей внимания. Зато его спутница — беловласая и крупная, как нордка, сенатор — даже остановилась напротив. На мгновение Мэв показалось, что незнакомка направится прямо к ней, но в стороне раздался знакомый окрик:

— Силдж!

Скосив взгляд, Мэв заметила Калинуса. В отличие от остальных, он и здесь не расстался с панцирем легата и алым плащом. Увидев любовника сестры, Мэв поёжилась ещё сильнее. Как же ей не хотелось вспоминать, что Брит где-то рядом — злится, ненавидит и желает ей зла.

Мэв скрестила руки на груди и придвинулась к Кажуро.

И тут показался Далемар.

Как всегда — с гордо поднятой головой и ледяным спокойствием на лице. Он сразу привлёк к себе внимание, и Мэв убедилась: именно его выдвижение было главной темой сегодняшнего заседания. Сенаторы и прочие претенденты провожали его долгими взглядами.

Будто никого не замечая, Далемар направился прямо к ней. Не оглянулся он даже на Калинуса, который набычился так, словно готовился броситься в атаку. Мэв на всякий случай скользнула взглядом по поясу легата: меча там не оказалось. Впрочем, оружие было у стражи, а она подчинялась высшим офицерам. Таким, как Калинус.

«Лучше нам убраться отсюда — и поскорее», — тревожно подумала Мэв.

Далемар остановился напротив и перекрыл вид на легата. Протянул руку. Мэв вложила в неё ладонь. Он поднял её и поцеловал, слегка склонив голову.

— Устала, моя дорогая?

— Да, — кивнула Мэв с улыбкой. Собравшись, она отринула тревоги, отстранилась от колючих взглядов. Её муж вышел из зала Совета живым. И, кажется… не проигравшим. — Как всё прошло?

— Ожидаемо. Забег продолжается, — ответил он, не отпуская её руки. — Давай я отведу тебя домой. Мне ещё предстоит много работы.

— Я бы хотела навестить Циаранов, — сказала Мэв. Краем глаза она всё ещё видела рыжую имперку, упоминавшую конкурс талантов, устроенный императрицей. Сглотнув, Мэв перешла на шёпот. — Если, конечно, у меня сегодня нет иных… обязанностей.

— Мать не упоминала тебя, так что сходи, развейся. — Далемар, вопреки её опасениям, возражать не стал. — Только не засиживайся с сестрицей и не откровенничай сильно. Видят Предки, Маринья дочь не только своего отца, но и матери.

* * *

Лестеро явно удивился её очередному визиту. Поприветствовав кузена, Мэв между делом отметила: в его комнате стало куда чище. По крайней мере, исчезли засохшие цветы из вазы, как и самые «роскошные» комки паутины по углам. Да и одежда со спинок стульев тоже пропала.

— Дражайшая Мэв! И снова ты! Да ещё и одна, — с усмешкой произнёс Лестеро, поднимаясь со стула. Кажется, она прервала его на середине письма. — А я-то думал, опять будешь хвастаться перед кем-нибудь знакомством с легендарным Алым Поэтом.

На своём прозвище он сделал акцент — преувеличенно пышный и оттого комичный. Вот только Мэв было не до смеха.

— Здравствуй, Лестеро. — Она склонила голову, вздохнула и решила перейти к делу без обиняков. — Мне очень нужна твоя помощь. Можно сказать… это вопрос жизни и смерти.

Вот только чьей именно — она благоразумно решила не уточнять.

Увидев, что гостья настроена серьёзно, Лестеро сначала нахмурился, затем выпрямился, тронул бородку и прищурился.

— И о какой помощи ты говоришь? Право, взять с меня можно немного.

— Помочь мне тебе по силам. Перед Новой Жизнью будет бал у императрицы, — начала Мэв, комкая юбку, чтобы унять волнение. — Мы с… Я приглашена туда. И хочу участвовать в состязании талантов. С песней. Вернее — с балладой.

Брови Лестеро взлетели, словно вспугнутые сизые птицы.

— Кхм… — Он кашлянул в кулак. — Дражайшая кузина, ты, кажется, слабо представляешь масштаб сего мероприятия. Чтобы выступить перед императрицей, участники готовятся по полгода, а то и дольше. Ты же…

— Я понимаю, что времени почти нет. Потому мне нужен тот, кто разбирается в музыке… и стихах. Сама я точно опозорюсь перед всем двором, — с отчаянием сказала Мэв, глядя Лестеро в глаза. — Пойми, это очень важно для меня.

— Скорее это важно для твоего муженька. — Лестеро резко скрестил руки на груди. — Если императрица окажет тебе знак внимания, это сыграет на пользу его подмоченной репутации.

«Так и есть», — признала про себя Мэв.

Её план был отчаянным и, возможно, до крайности нелепым. Но всё же лучше так, чем до выборов таскаться за Эльвени, как собачонка, и робко улыбаться из её тени. Сейчас их с мужем в обществе считали изгоями. Но если сама императрица…

— Опустим момент, что идея сама по себе безумная, — продолжил Лестеро, всё больше хмурясь. — Вселять в тебя надежду не стану — я и пальцем не пошевелю ради продвижения Далемара. Не знаю, о чём ты думала, когда шла ко мне с таким предложением.

— О том, что ты не откажешь мне, — тихо, но твёрдо произнесла Мэв. — Если не ради кузена, то ради племянника, которому мы с мужем спасли жизнь.

— А сколько жизней Далемар отнял до этого? — Лестеро будто её не услышал. Его начало трясти. В голосе зазвучало отчаяние — или едва сдерживаемая ярость. — Максимус, Адар, Сангалион, Розарина, Квартин, Эйбер, Елена, Смираль, Шерд, Тонгард, Пауль… Миральд.

Он склонил голову.

— Каждый из них был достойнее его. Смелее. Благороднее. Но их вздёрнули на крюках… за песни. А их палач ходит по земле. И все будто забыли, кто столкнул моих друзей с той стены.

Мэв открыла рот, но Лестеро поднял палец, веля ей молчать.

— И не говори, что он сделал это, чтобы спасти меня. О нет! Далемар просто надеялся выслужиться перед роднёй. Думал, отец примет его обратно. — Лестеро сгорбился, и пепельные кудри полностью скрыли его лицо. — Я помню тот день, будто он был вчера. И не забуду его до самой смерти. Крики, мольбы, хлюпанье протыкаемой плоти, стук молотка, запах крови… Далемар получал удовольствие, убивая их! И он знал. Знал… Перед тем как столкнуть Миральда, он посмотрел на меня с ухмылкой… И я должен забыть? Помочь ему?

Мэв воскресила в памяти слова Вермины в глуши… Сказанное Лестеро подтверждало их до последней детали. Идя сюда, она хотела припомнить кузену письмо Риэлии — то самое, которое он передал не Далемару, а своей сестре Амильвен. Из-за этого ведь Далемар и ушёл в Талмор. Это можно было использовать… надавить… пристыдить…

Но…

— Прости, — тихо сказала Мэв. — Я не подумала.

Она потёрла шею, будто пытаясь стряхнуть невидимую удавку. Это амулет Талоса так резко потяжелел? Или просто её воображение играло с нею? Как бы то ни было, она ступила не туда.

— Я была не права, обратившись к тебе с этой просьбой, — продолжила Мэв. — Поступку Далемара нет оправдания. Как и моему. Не стоило бередить эту рану. Если можешь, не держи зла. Оно больше вредит, чем помогает жить дальше.

Мэв отступила к двери. Лестеро всё ещё трясло. Он не ответил — и это давило.

Шепнув слова прощания, она вышла, чувствуя себя ещё более потерянной. Ступая по коридору, Мэв начала корить себя.

И правда… что она удумала? Выступить перед двором без подготовки? Императрицу наверняка предупредят, чья она жена. И та не станет аплодировать, даже если мелодию в её уста вложит сама Дибелла. Мёртвая тишина в ответ на её старания принесёт их репутации больше вреда, чем пользы. Не зря Далемар даже не рассматривал этот вариант. А Эльвени, говоря, будто ей жаль, что невестка лишена таланта для выступления, скорее всего, просто хотела уязвить её ещё раз.

«Что бы я ни делала по собственной инициативе во благо мужа — всё всегда заканчивалось катастрофой. Пора бы выучить урок».

Мэв остановилась перед лестницей, оглянулась — но лишь на миг. Встречаться с Мариньей не хотелось: увидев её подавленной, подруга наверняка что-нибудь да вытянет. Сама же признавалась, что любовь Караньи к сплетням ей не чужда. Лучше вернуться домой.

Слова свекрови про умирающую кобылу, которая и стоять-то ровно не может, болезненно всплыли в памяти. Какая уж из неё певица?

— Дура, — буркнула Мэв под нос, в который раз укоряя себя за то, что вообще пришла к Лестеро с этим предложением. Забыв о Миральде. И о страшной правде: когда-то Далемар творил свои злодеяния не только по принуждению, но и потому, что мог. А может, и хотел.

Она уже спустилась в холл, когда услышала окрик:

— Эй, Мэв, постой.

Обернувшись, она увидела Лестеро наверху лестницы. Всё ещё со скрещёнными на груди руками он смотрел на неё. Мрачно.

«Сейчас меня выставят отсюда окончательно», — сжалась она, припомнив, как Каранья едва не выгнала их с Далемаром после её нападения на Нину Каран.

— Ты ведь не отступишь от этой самоубийственной идеи — выступить перед имперским обществом? — чуть устало спросил он.

— Уже не знаю, — выдохнула Мэв. — Это и правда глупая затея. Раньше я пела разве что перед барашками в поле на родительской ферме.

Лестеро хмыкнул.

— Не поверишь, но у твоей прежней публики и имперской знати куда больше общего, чем кажется. — Он подбоченился и размял шею. — Поднимись, если хочешь. Честно говоря, мне любопытно посмотреть, что ты умеешь по части вокала.

А потом развернулся и ушёл.

Мэв вцепилась в перила.

Лестеро передумал? Но почему? Хочет устроить ловушку? Заставить её опозориться?

Или…

«Я ведь могу просто выслушать его, — подумала она. — А потом обсудить всё с Далемаром. А вдруг… мой план всё-таки сработает? Если же это пустая трата времени, просто откажусь и буду дальше делать лишь то, что велит Эльвени».

Мэв поставила ногу на первую ступень.

* * *

Замолкнув, Мэв взглянула на Лестеро. Тот сидел у стола, задумчиво теребил бородку и смотрел в пустоту. Мэв переступила с ноги на ногу.

— Ну как?

— Голос у тебя есть. Природное лирическое меццо-сопрано — лёгкое, подвижное. Но в полную силу оно раскроется только при хорошей проработке. А на это у тебя нет времени. Когда там бал у императрицы? Через две недели?

— Уже меньше, — нехотя признала Мэв.

— И ты замахнулась даже не на детскую колыбельную, которую исполнила мне, — скептически заметил Лестеро, массируя подбородок. — Какую именно балладу ты собралась петь, позволь узнать?

— Я ещё не решила, — дёрнула плечом Мэв. — Сегодня слышала, что императрица любит именно их, и…

— А ты куда большая оптимистка, чем я думал.

В его голосе Мэв не уловила насмешки, лишь констатацию факта. Оглянувшись, она заметила свободный стул и опустилась на него. Даже в удобных туфлях ноги ныли и подкашивались.

— Что ещё мне остаётся?

— Много чего на самом деле, — задумчиво протянул Лестеро. — Например, жить своей мечтой, а не чужими… кхм, не самыми благими стремлениями.

— Получить кресло в Совете для Далемара важно, — наконец выдавила Мэв. — Жизненно важно.

— А тебе какой с этого прок?

— Такой, что он мой муж и отец моей дочери, — выдала Мэв свой главный аргумент и, чуть сгорбившись, добавила: — Я люблю его. И не хочу, чтобы он умирал. Разве ты сам не сделал бы всё возможное, если бы мог спасти своих друзей? И Миральда?

Лестеро замер, но потом прищурился и отвернулся.

— Ты знаешь, что Далемар сделал с Оливин? — глухо спросил он. — Увлёк, обманул, а потом стал торговаться с её отцом, обещая оставить его дочь в покое в обмен на голоса в Совете.

Мэв не стала отвечать — и не опустила взгляд. Она напомнила себе: у Далемара не было выбора. Ему нужны были голоса, добытые пусть и таким неприглядным способом. Всё это — чтобы остаться с ними. Выжить.

— А ты страдала. Думала, что он бросит тебя ради неё. И тётушка тоже в это свято верила — водила Оливин с собой, будто преемницу, — продолжил Лестеро, снова зло глянув на неё. — Но знаешь, в чём суть? Далемару не было нужды так изгаляться над вами. Играть чужими судьбами доставляет кузену неизмеримое удовольствие. До сих пор.

— Это не так. — Спорить Мэв не хотела, но и выслушивать обвинения в адрес мужа не собиралась. Далемар стыдился своего поступка. Сам ведь это признал.

— Уверена? — Лестеро вновь скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — А ведь он мог заставить отца Оливин проголосовать и без этого спектакля с ухаживанием.

— Ты не можешь этого знать.

— О, я как раз могу. — Лестеро поколебался, но всё же решился. — Оливин… кхм… не так давно была причастна к местной антиталморской ячейке.

Теперь уже пришла пора Мэв удивиться. Неужели к тем самым Саммерсетским стрелкам? И Оливин — революционерка? Это никак не укладывалось в привычный образ молодой альтмерки, всерьёз пытавшейся увести женатого мужчину из семьи.

— Собственно, поэтому Оливин и стремилась привлечь внимание кузена. — Лестеро нахмурился. — Поначалу. А до этого… ну да, познакомилась со мной. Мы нашли общий язык… Она даже подарила мне книгу. Редкую. В ней говорилось, что вознесение людей ничем не отличается от вознесения меров, ведь все мы происходим от одних и тех же костей земли. Все по праву населяем этот мир. Талмор счёл книгу ересью и почти весь её тираж уничтожил. По несчастью, свой экземпляр — тот, что подарила мне Оливин, — я спрятал недостаточно хорошо. И он попал в руки кузена. Кстати, в тот самый день, когда мы с тобой познакомились.

И Мэв вспомнила… Казалось, это было очень давно. Но тогда среди стихов, замурованных в стене, Далемар и правда нашёл какую-то книгу — и забрал её с собой. Значит… она принадлежала Оливин Индомарин? И именно туда Далемар положил автопортрет альтмерки.

— Оливин приходила ко мне вчера, — ворчливо продолжил Лестеро. — Жаловалась, что Далемар явился к ним в дом и снова говорил с её отцом. Естественно, после своего свинства он уже не мог шантажировать Индомарина тем, что не отступит от его дочери. Оливин уже отошла от наваждения. Но Далемар заявил: если Мейлосир не выполнит прежние договорённости, все собранные им сведения о ячейке Саммерсетских стрелков — включая проклятую книгу, которую Оливин когда-то подписала и подарила мне, — отправятся прямиком к первому эмиссару. И карьера его дочери продолжится уже на каторге.

Мэв сглотнула. Компромат? Причём добытый ещё до всей истории с интрижкой? Значит, Далемар мог в любой момент прижать и Оливин, и её отца?

«Вот почему Индомарин с такой ненавистью смотрел на меня сегодня, — поняла Мэв. — Явившись в Белую Башню, я негласно подтвердила свою причастность ко всей этой грязной игре».

— Я не буду оправдывать его, — тихо сказала Мэв. — Не здесь. И не перед тобой.

— Но ты будешь и дальше потворствовать его злодеяниям?

— Я лишь хочу, чтобы моя дочь не росла без отца, — ответила Мэв. — Иенн он нужен. Далемар… со своей изворотливостью и коварством вполне способен защитить её от издёвок. Ты же видел, что дети Карамонтьера учинили прямо в вашем доме. А дальше будет только хуже.

— В этом я с тобой согласен, — мрачно произнёс Лестеро. — Дальше грядёт полный хаос. Кузен уже не раз ставил твои чувства ни во что. Прямо при мне, между прочим. Помнишь, как вы играли в карты у нас дома?

Мэв прикусила губу.

— Он вёл себя с тобой как скотина, — продолжал разоблачение Лестеро. — А знаешь почему? Потому что искренний дух соперничества между тобой и Оливин играл на руку его интригам.

Мэв предпочла промолчать.

— Вот угораздило же тебя вляпаться в эту кучу дерьма под названием Далемар, — вздохнул Лестеро.

— Хватит! — Мэв вскочила со стула.

Лестеро тут же выставил руки, верно, вспомнив судьбу Нины Каран, тоже поносившей её мужа.

— Говорю это лишь потому, что мне искренне жаль тебя, — поспешно произнёс он. — Далемар тянет тебя за собой на дно. И чем больше ты ему потворствуешь, тем сложнее будет отмыться, когда он, не приведи Предки, вновь обретёт власть и влияние — и разведёт то же, что и прежде.

— Не разведёт.

Лестеро махнул рукой, не соглашаясь.

— Разведёт, ещё как. Болезнь его немного утихомирила, но… посмотри: стоило полегчать — и он снова взялся за старое. Шантаж, интриги… А ты, не моргнув глазом, готова ради него выступать перед императрицей. Знаешь, это ведь не любовь. В любви оба оставляют за собой право идти своей дорогой, а ты упрямо прёшь по его тропе, забыв обо всём. Что такого сделал для тебя Далемар, чтобы ты бросалась ради него в бой после такого предательства?

«Всего лишь помог выбраться из Трясины и защитил от Вермины. Снял мундир и приехал в этот город, поставив на кон свою жизнь».

— Я не могу тебе ответить. — Мэв отступила к двери. — И не потому, что у меня нет аргументов, а потому, что они не для ушей недоброжелателей моего мужа.

— Если бы Далемар тебя любил, то уже давно бы отпустил, — вкрадчиво поведал Лестеро. — Любовь — это когда двоим хорошо вместе. А не про страдание и жертвенность.

— Спасибо, что просветил, — нахохлилась Мэв. — И за оценку моего голоса с позиции мастера. Но лучше я вернусь к своей семье. И попрошу Эльвени помочь мне… Она научила Далемара танцевать — пусть и мне даст несколько уроков.

— Тётушка скорее сделает так, чтобы ты опозорилась, — хмуро предупредил Лестеро.

— Не думаю, — возразила Мэв, отступая к выходу. — Мой позор — позор её сына.

— А твой триумф — его триумф.

— Я поняла, что ты мне не помощник, — отозвалась Мэв. — Это твой выбор и твоё право. Ещё раз прости за беспокойство.

А потом вышла. В этот раз её никто не окликнул.

* * *

— Эльвени, помните, вы говорили о конкурсе талантов, устроенном императрицей? — спросила Мэв.

Свекровь она нашла в зале с портретами — та как раз играла на арфе. Время было перед ужином. Эльвени выглядела усталой.

— Хочешь сказать, у тебя они есть? — холодно спросила она, тронув струны. Заиграла тонкая, печальная мелодия.

— Я пою, пусть и не как обученный бард… Но Далемару нравится мой голос, — ответила Мэв. — Хотите, я вам что-нибудь исполню?

— Уволь. И без того болит голова. — Эльвени поморщилась. — Вместо того чтобы заниматься ерундой, упакуй вещи, которые возьмёшь с собой, когда съедешь из нашего дома.

«Похоже, о том, что Далемар признал, что погорячился, она не знает», — кисло отметила Мэв. Но слова свекрови причинили толику боли. Хоть Мэв постаралась это скрыть.

— Я и не рассчитываю победить, но если императрица хотя бы хлопнет мне…

— Ты — нелепа. — Эльвени даже не дала ей договорить. — Грубая и глупая деревенская девка. Тебе лучше не открывать рот в приличном обществе.

Снова болезненная шпилька, но и тут Мэв решила не сдаваться.

— Я могла бы станцевать, если бы вы дали мне несколько уроков.

— За всё время занятий ты не освоила даже простой реверанс. — Эльвени перестала перебирать струны. — Я не стану заниматься с тобой. Это не имеет смысла. Императрица, возможно, и похлопает тебе из жалости, но пользы от этого не будет. Скорее вред, ведь, выступив, ты станешь посмешищем перед обществом. Кажется, я уже говорила об этом утром.

Эльвени демонстративно отвернулась.

— Когда мне понадобится твоё присутствие, я сообщу. Но, к счастью, это случится не завтра и даже не послезавтра. А теперь оставь меня.

Возражать Мэв не стала.

* * *

Мэв постучалась к мужу и ощутила, как по телу пробежала дрожь от волнения. Она уже переоделась ко сну — выбрала тёплую закрытую сорочку на завязках, с длинными свободными рукавами. Поверх накинула запашное платье, сунула ноги в мягкие домашние туфли… Разве что колпак не надела. Зато распустила волосы: голова ныла — стягивать виски не хотелось.

Сегодня ни Лариникано, ни Далемар не явились к ужину, и она, приоткрыв дверь своей спальни, ждала их возвращения. Но едва не пропустила момент, когда дверь напротив хлопнула.

Она подождала, но ответа не было, и Мэв пришлось постучать снова. В коридоре едва тлела единственная лампа. Ей стало не по себе: полумрак с рядами дверей слишком напоминал блуждания по Трясине. Казалось, ещё немного, и раздастся змеиное шипение. Но время шло, а её окружала тишина.

«Может, я ошиблась, и Далемар ещё не пришёл», — успела подумать Мэв, когда в замке по ту сторону скрипнул ключ.

Сердце забилось как бешеное, щёки загорелись.

Дверь открылась.

Далемар даже не успел переодеться: он был в том же наряде, что и утром. Только выглядел муж смертельно уставшим. Мэв едва не протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но её остановило нечто неосязаемое. Та самая невидимая стена? Смущение? Или обида? Но давать власть последней Мэв не собиралась.

— Что случилось? — без обиняков спросил Далемар, застыв в проёме.

— Ничего. Пришла узнать, как ты себя чувствуешь.

— Нормально, — вздохнул он.

— Можно пройти? — осторожно спросила Мэв.

Поколебавшись, Далемар отступил и жестом указал вглубь комнаты.

Мэв проскользнула мимо него, словно ветерок, хотя колени у неё подкашивались. В спальне было темно и холодно, а ещё ощутимо пахло травами. В полумраке она заметила на столике перед софой ряд пузырьков с зельями — крышки лежали рядом. Выходит, Далемар выпил их все? Но ведь его печень ещё не восстановилась после прошлого отравления…

«Эти зелья дал ему Анторис», — попыталась себя успокоить она.

— Камин прогорел. — Мэв быстро подошла к поленнице и принялась укладывать дрова. Пока она этим занималась, Далемар закрыл дверь, и спальня погрузилась во тьму. — Можешь создать свет? Мне нужно высечь искру.

— Просто отойди.

Едва Мэв сделала шаг назад, как комнату озарила зеленоватая вспышка и магическое пламя ударилось о выстроенную Мэв пирамидку. Почти сразу раздался треск — дрова занялись. Языки пламени вскоре приняли обычный, тёплый цвет. От камина повеяло жаром, и в спальне сразу стало уютнее.

— Уже используешь магию, — обрадовалась Мэв, оборачиваясь.

Далемар молча отступил к софе и, сев, вытянул ноги в сапогах.

— Ты устал, родной? — мягко спросила Мэв, потирая свои предплечья — больше чтобы унять волнение, чем согреться. — Можно позаботиться о тебе?

— Справлюсь сам, — глухо отозвался он. — Лучше скажи, что привело тебя ко мне?

«Ну конечно… сразу он не оттает. Так что не стоит распекать его лишними вопросами», — подумала Мэв, но всё же заставила себя улыбнуться.

— Я хочу поучаствовать в состязании талантов на балу у императрицы. Мне кажется, это поможет нашему делу. Что ты думаешь об этом?

— Собралась петь? — безошибочно определил Далемар.

«Хотя бы не отказал сразу», — попыталась приободрить себя Мэв.

— Да, петь. Слышала, императрица любит баллады.

— О рыцаре Гаридане, — произнёс Далемар, запрокидывая голову. — Она считает его своим дальним родственником. Но если ты пришла за советом, не стоит так утруждаться. И вообще… вести тебя сегодня в Белую Башню было ошибкой.

— Но Лариникано говорит, что тебе нужно показать себя примерным семьянином.

Далемар лишь хмыкнул и потёр виски — видно, у него заболела голова. Мэв подошла к столу. Переступив с ноги на ногу, она стала искать себе занятие. Может, убрать пустые пузырьки? Раньше Далемар не оставил бы их так. Видимо, и на это у него не было сил. И Навари он сюда почему-то не пустил.

— Можно убрать флаконы?

— Не суетись. — Он отмахнулся, перчатки всё ещё были на нём. — Тебе нужен наставник по вокалу?

— Это не будет лишним, — смущённо призналась Мэв. — Сегодня я имела глупость попросить об этом Лестеро.

— И правда, глупость, — тихо согласился Далемар. — Надеюсь, кузен отказал тебе без брани?

— Без брани.

— Это хорошо.

Далемар замолчал. Мэв снова переступила с ноги на ногу. Взглянула на его сапоги, потом робко на постель. Та не была разобрана и наверняка промёрзла. Мысль о том, чтобы согреть её своим телом, вызвала мелкую дрожь внизу живота. Мэв поспешно отогнала её, напомнив себе: муж не в настроении. И, похоже, не готов даже просто лечь с ней под одно одеяло. Иначе бы подал знак. Или сказал прямо. Когда ему хотелось ласки, Далемар становился настойчивым.

— Боюсь, не смогу найти тебе преподавателя до выборов. Моя репутация сейчас… не способствует тому, чтобы кто-то значимый согласился на сотрудничество со мной, — неохотно признал Далемар. — Так что… тренируйся сама. Выбери какую-нибудь нордскую песню. Только не «Век притеснений» и не «Век произвола». Да и «Рагнар Рыжий» при дворе будет звучать неуместно.

— Это точно, никаких Рагнаров и хоботов мамонтов, — хихикнула Мэв, прикидывая, сможет ли устроиться рядом с Далемаром на софе. Если перебороть смущение, коснуться его руки… обнять… Ей самой уж точно сразу станет легче. Да и его это приободрит.

Но прежде чем она решилась, Далемар выпрямился.

— Поздно. Нам обоим нужно поспать. Возвращайся к себе. Утром я уйду рано и вернусь поздно. Скажи Иенн, чтобы не переживала.

— Хорошо, передам, — кивнула Мэв, с трудом проглотив вставший в горле ком. Чтобы не расплакаться, она снова спряталась за улыбкой, присела в реверансе, приподняв полы запашного платья. — Спокойной ночи, родной.

— Спокойной ночи, дорогая, — тихо ответил он.

И ещё одну комнату в этот вечер Мэв покинула с тяжёлым сердцем.