Любовь - сложная штука (гет)

После прогулки в Хогсмид прошла всего неделя, но Гермионе казалось, будто с того дня изменилась вся её жизнь.

Она сидела в Выручай-комнате перед высоким зеркалом, которое появилось у стены, стоило ей подумать о собственном отражении, и рассеянно поправляла волосы. За спиной тихо потрескивал огонь, возле дивана стоял низкий столик с нетронутым чаем, а на подлокотнике лежала раскрытая книга, которую Гермиона уже минут десять безуспешно пыталась читать.

Мысли всё равно возвращались к поляне.

Удивительно, что это место оказалось любимым не только для неё. Люциус тоже приходил туда, когда хотел побыть один, скрыться от чужих взглядов и хотя бы ненадолго забыть обо всём, чего от него ждали.

Именно там он испугался за неё по-настоящему. Не успел спрятать страх за насмешкой, грубостью или фамильным высокомерием. Признался, что сам не понимает, зачем сначала причиняет ей боль, а потом бросается спасать.

А затем поцеловал.

Гермиона улыбнулась своему отражению.

После поцелуя они вернулись в Хогсмид той же дорогой. Дождь уже превратил тропу в скользкое месиво из земли и опавших листьев, но Люциус так и не выпустил её руку. Несколько раз Гермиона пыталась напомнить, что прекрасно умеет ходить самостоятельно, однако он лишь крепче сжимал пальцы и бросал на неё выразительный взгляд.

Когда они вышли к деревне, улицы почти опустели. Большинство учеников уже вернулось в замок или пережидало непогоду в кафе. Над крышами висели серые тучи, с карнизов стекала вода, а холодный ветер бросал дождь прямо в лицо.

Оба промокли до нитки, но ни одному не пришло в голову воспользоваться согревающими или высушивающими чарами.

— Почему ты молчишь? — спросила Гермиона, сдвигая с головы мокрый капюшон.

Люциус посмотрел на их соединённые руки, затем перевёл взгляд на неё.

— Думаю.

— О чём?

— Какая любопытная.

— Малфой.

Он лениво усмехнулся и немного сильнее сжал её ладонь.

— О том, как меня угораздило так влипнуть и что теперь с этим делать.

— Знаешь, я впервые за очень долгое время позволяю себе ни о чём не думать, — призналась Гермиона. — И, как ни странно, мне это нравится.

— Хм… Можно попробовать, — задумчиво протянул он. — Хотя заставить Малфоя перестать думать значительно сложнее, чем обычного человека.

— Какая же у тебя умная голова, если ты всё-таки умудрился так влипнуть?

Люциус прищурился. В уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

— Ты права. Будущему главе древнего рода недостойно терять самообладание. Вероятно, мне следует немедленно поступить разумно.

Он отпустил её руку и, скрывая улыбку, прибавил шаг.

— Дурак! — возмутилась Гермиона.

Она нагнала его и хлопнула ладонью по плечу.

— Ну, раз я дурак, тогда иди сюда. — Люциус снова протянул ей руку. — Мы с тобой прекрасно подходим друг другу.

Гермиона подозрительно посмотрела на его ладонь, но всё же вложила в неё пальцы.

— Это сейчас означало, что я тоже дура?

— Разумеется. Ты же гриффиндорка.

— Дурак!

— Ты повторяешься.

— Хорошо. Гад.

— Вот, уже лучше. В отношениях необходимо разнообразие.

Он произнёс это с такой серьёзностью, что Гермиона не удержалась и рассмеялась. Люциус тоже улыбнулся, и через мгновение его смех смешался с шумом дождя.

Раньше Гермиона ни разу не слышала, чтобы он смеялся так свободно. Без холодной насмешки, без привычного превосходства, без постоянной оглядки на то, каким должен быть Люциус Малфой.

Она смотрела на него и против воли думала, что ради этого звука готова ещё много раз назвать его дураком.

Некоторое время они шли молча. Гермиона несколько раз пыталась задать вопрос, но каждый раз откладывала. В конце концов продолжать делать вид, будто Нарциссы не существует, стало невозможно.

— Малфой, а что будет с твоей невестой?

Улыбка исчезла с его лица.

— А что с ней?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю.

— Эвельсон…

— Не уходи от ответа.

Люциус посмотрел вперёд. Сквозь дождь уже виднелись ворота Хогвартса.

— Тебе не стоит сейчас об этом думать.

— Но…

— Гермиона.

Он впервые произнёс её имя так спокойно, без злости и страха. И всё же в голосе прозвучало предупреждение: продолжать разговор он не собирался.

Гермиона вздохнула.

Ответ её не устроил. Он вообще не был ответом, но сейчас она не хотела разрушать остаток прогулки спором, к которому ни один из них пока не был готов.

— Хорошо. Пока не буду.

— Разумное решение.

— Не привыкай. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Не сомневаюсь.

Возле ворот Гермиона остановилась и посмотрела на освещённые окна замка.

— Наверное, дальше нам лучше идти отдельно. Не хотелось бы погубить твою безупречную репутацию.

Люциус не стал спорить.

— Да.

Ответ кольнул неприятнее, чем она ожидала, но прежде, чем Гермиона успела отвернуться, он коснулся её подбородка, наклонился и коротко поцеловал.

— Иди первой.

— Конечно, ваше высочество.

Она гордо вскинула голову и направилась к воротам, заставляя себя не оглядываться. Ей удалось пройти почти половину дороги.

— Эвельсон!

Гермиона сразу обернулась.

Люциус всё ещё стоял на прежнем месте. Мокрые светлые волосы прилипли к лицу, а мантия тяжело облегала плечи.

— Что?

Он отвёл с глаз длинную прядь и усмехнулся.

— Мне тоже понравилось не думать.

Гермиона рассмеялась и вошла в ворота, уже не пытаясь скрыть счастливую улыбку.

Сейчас, спустя неделю, она по-прежнему вспоминала эту прогулку до мельчайших подробностей.

После Хогсмида Люциус передал ей записку. Никаких объяснений в ней не было — только время и предложение встретиться на седьмом этаже. Гермиона прекрасно поняла, какое место он имеет в виду.

С тех пор они встречались в Выручай-комнате каждый вечер.

Комната всякий раз немного менялась. Иногда она встречала их горящим камином и глубоким диваном, иногда превращалась в небольшую библиотеку, где Люциус тут же принимался критиковать выбранные Гермионой книги. Однажды здесь появился круглый стол, заваленный ингредиентами для зелий, и спор о свойствах лунного камня продолжался до тех пор, пока оба не поняли, что до отбоя осталось меньше десяти минут.

Они разговаривали обо всём, кроме будущего, Нарциссы и происхождения Гермионы.

Спорили о книгах, заклинаниях и преподавателях. Люциус язвительно отзывался о гриффиндорской привычке сначала действовать, а потом думать, Гермиона напоминала, что слизеринцы часто тратят столько времени на расчёты, что возможность действовать исчезает сама собой.

Иногда они просто сидели рядом и молчали.

Гермиона постепенно узнавала Люциуса, которого не видели остальные. Он был умным, наблюдательным и невыносимо самоуверенным. Терпеть не мог признавать чужую правоту, но запоминал каждое слово и спустя день мог неожиданно вернуться к спору, будто всё это время продолжал мысленно доказывать свою точку зрения.

Люциус узнавал её тоже. Уже понимал, когда Гермиона действительно злилась, а когда лишь делала вид. Замечал, если она уставала, хотя никогда не спрашивал прямо, всё ли в порядке. Вместо этого отбирал книгу, убирал перо или заявлял, что не намерен весь вечер наблюдать, как она портит зрение.

А ещё они целовались.

Долго, жадно, иногда забывая обо всём, кроме близости другого. Однако Люциус ни разу не попытался зайти дальше, хотя Гермиона чувствовала, каких усилий ему порой стоило остановиться.

Она не знала, что именно его удерживало. Возможно, он боялся разрушить то хрупкое и странное, что возникло между ними. А может быть, впервые не хотел брать только потому, что имел такую возможность.

Прошла всего неделя, но Гермиона уже не представляла, как снова будет проводить вечера без этих встреч.

Это и радовало, и пугало.

Иногда ей казалось, что для Люциуса она могла быть лишь временным увлечением, случайной слабостью, которую он однажды вычеркнет из жизни. Его воспитывали иначе. Малфои не влюблялись в магглорожденных гриффиндорок и уж тем более не строили с ними планы.

Но ведь до появления в прошлом Гермиона вообще не знала настоящего Люциуса. Видела только взрослого Пожирателя смерти, презирающего её друзей, и его избалованного сына.

Семнадцатилетний Люциус был не лучше, чем она ожидала.

Просто оказался гораздо сложнее.

Дверь Выручай-комнаты бесшумно открылась.

Гермиона обернулась и, забыв все тревожные мысли, бросилась ему навстречу.

— Ты опоздал! Я уже решила, что не придёшь.

— Меня задержали твои друзья, — ответил Люциус, обнимая её и целуя в волосы. — Поттер и Блэк снова сцепились со Снейпом. Пришлось вмешаться и снять с Гриффиндора баллы.

Гермиона сразу отстранилась.

— Почему только с Гриффиндора? Снейп наверняка был виноват не меньше!

— Эвельсон, в тебе снова говорит гриффиндорская жажда справедливости.

— Во мне говорит здравый смысл.

— Сомнительное утверждение. Кроме того, я слизеринец. Было бы странно ожидать от меня беспристрастности.

— Ты староста!

— Именно поэтому я подошёл к вопросу со всей ответственностью.

— И сколько баллов ты снял?

— Достаточно.

— Малфой!

Он прошёл к дивану и с ленивым удовольствием опустился на подушки.

— Придётся вам с Эванс немного постараться.

— Постараемся. И Кубок факультетов всё равно будет наш.

— Ах, мечтатели… Когда окажешься в холле, взгляни на табло и сравни первый факультет с четвёртым.

Гермиона сердито посмотрела на него, хотя уголки губ уже начинали предательски подрагивать.

— У тебя сегодня приступ красноречия?

— А у тебя, кажется, плохое настроение. Возможно, мне лучше уйти?

Люциус сделал вид, что собирается подняться.

— Нет! — Гермиона отреагировала быстрее, чем успела подумать. — Что ты!

Она обвила его шею руками и поцеловала.

Люциус ответил сразу, словно весь день ждал только этого. Его ладонь легла ей на талию, притянула ближе, а вторая скользнула в волосы.

Через несколько мгновений Гермиона уже почти забыла и о несправедливо снятых баллах, и о том, что намеревалась ещё долго возмущаться его поведением.

* * *

Утром Гермиона проснулась оттого, что кто-то решительно стянул с неё одеяло.

Она недовольно сжалась и попыталась ухватиться за край, но одеяло уже оказалось на соседней кровати.

— Лили?.. — сонно пробормотала Гермиона. — Сколько времени?

— Завтрак уже начался. Если сейчас не встанешь, на зелья мы пойдём голодными.

Большинство девушек уже покинуло спальню. Лили стояла возле кровати со скрещёнными на груди руками и таким выражением лица, что Гермиона сразу поняла: одним напоминанием о завтраке дело не ограничится.

— Мы?

— Именно. Я намерена с тобой поговорить, поэтому спускаемся вместе. Поднимайся, мисс Загадочность.

Гермиона медленно села и постаралась не встречаться с подругой взглядом.

Лили наверняка видела, как поздно она накануне вернулась в гриффиндорскую гостиную. Мародёры и Эванс действительно ждали Гермиону у камина, но она сослалась на усталость и почти сразу ушла спать, не сумев при этом скрыть совершенно нелепую улыбку.

— Можешь не притворяться, что не слышишь, — продолжила Лили, бросая одеяло обратно. — Где ты пропадала? Мы ждали тебя полвечера.

— Гуляла.

— По замку?

— Да.

— Каждый вечер?

Гермиона встала и потянулась за школьной формой.

— Мне кажется, мы опоздаем на завтрак.

— И при чём здесь Малфой?

Она застыла, удерживая рубашку в руках.

Лили удовлетворённо кивнула, заметив реакцию.

— Так я и думала.

— С чего ты вообще решила, что он тут при чём?

— Не смотри на меня так. Возможно, остальные и не замечают, но я вижу, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя.

— Люциус обычно смотрит на людей так, будто решает, кого проклясть первым.

— Так значит, Люциус? — Хмыкнула Лили.

Гермиона отвернулась к шкафу, скрывая румянец.

— Кроме того, — продолжила Лили уже тише, — ты совершенно не замечаешь, что происходит с Сириусом. Если не поговоришь с ним, он скоро начнёт нападать на каждого слизеринца, который окажется в нескольких шагах от тебя.

— Он и без меня прекрасно с этим справлялся.

— Раньше ему хотя бы требовался повод.

Гермиона натянула мантию и взяла со стула сумку.

— Всё сказала?

— Почти.

Лили догнала её уже возле двери.

— Гермиона, ты ведь влюбилась?

Простой вопрос заставил её остановиться.

Ещё неделю назад она немедленно ответила бы, что это невозможно. Назвала бы происходящее влечением, помешательством или последствием перемещения.

Теперь ложь показалась бессмысленной.

— Похоже на то.

Глаза Лили расширились.

— И в кого?

Гермиона выразительно посмотрела на неё.

Эванс несколько секунд молчала, а затем тихо выдохнула:

— Мерлин… Малфой?

— Ты уже догадалась.

— Быть не может.

Гермиона приподняла бровь.

— Хотя нет, — поспешно добавила Лили. — С тобой возможно всё. Но он же… Ты понимаешь, что он говорит о магглорожденных? Что думает о нас?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Я сама с трудом в это верю.

Лили внимательно посмотрела на неё. Удивление постепенно сменилось беспокойством, но осуждения Гермиона не увидела.

— Только никому не говори, хорошо?

— Конечно. Но вечером ты расскажешь мне всё. И не смей снова исчезать.

— Посмотрим.

— Гермиона!

Она рассмеялась и первой вышла из спальни.

* * *

В Большом зале Гермиона жевала тост и постоянно поглядывала на двери.

Люциус всё не появлялся.

За слизеринским столом сидели Нарцисса, Снейп и Забини. Они спокойно завтракали и не выглядели так, будто отсутствие одного из старост их хоть немного беспокоило.

Гермиона попыталась сосредоточиться на разговоре друзей, но до неё долетали лишь отдельные фразы.

— …уже пятый раз куда-то пропадает по вечерам, — говорил Ремус.

— О ком вы? — спросила она, наконец очнувшись.

Люпин усмехнулся.

— Гермиона, ты снова летаешь в облаках. О Питере. Он раньше не исчезал так часто и всегда говорил, куда собирается.

Место Петтигрю за столом пустовало.

Гермиона посмотрела на него и почувствовала неприятный холод внутри.

— Может, у него появилась девушка? — предположила Лили.

— Он бы нам сказал, — возразил Сириус.

— Точно, — поддержал Джеймс. — Питер не способен хранить тайны.

Гермиона опустила глаза к тарелке.

Она знала, насколько сильно Джеймс ошибался. Однажды Питер сохранит тайну достаточно долго, чтобы погибли люди, которые сейчас считали его своим лучшим другом.

Молчать было почти физически больно. Сказать хотя бы Лили, заставить внимательнее смотреть на его исчезновения, но Гермиона не знала, к чему приведёт даже одно неосторожное слово.

Она молча допила чай.

Вскоре ученики начали подниматься из-за столов. До урока зелий оставалось совсем немного времени.

Гермиона догнала Сириуса возле дверей, взяла его под руку и слегка замедлила шаг, позволяя остальным уйти вперёд.

— Сириус, мне нужно с тобой поговорить.

— Звучит угрожающе.

— Я серьёзно.

Он перестал улыбаться.

— Хорошо. Говори.

— Прости меня. Я не хотела, чтобы ты решил, будто я на тебя обижаюсь или больше не хочу с тобой общаться.

— Но ты меня избегаешь.

— Не избегаю.

Сириус выразительно посмотрел на неё.

— Избегаешь, Гермиона. И довольно старательно.

Она вздохнула.

— Ты хороший друг. Мне с тобой весело и спокойно, просто…

— Я понял ещё в Хогсмиде, — перебил он. — Когда ты предпочла уйти одна, а не остаться со мной.

В его голосе не было злости, но Гермиона всё равно услышала скрытую обиду.

— Сириус…

— Всё нормально.

Он улыбнулся слишком быстро и небрежно взмахнул свободной рукой.

— Я уже присмотрел одну когтевранку. Ноги от ушей, волосы почти до пояса.

— Эй!

Гермиона толкнула его локтем в бок.

Сириус рассмеялся.

— Что? Я пытаюсь тебя успокоить.

— От твоих методов успокоения становится только тревожнее.

— Зато ты перестала смотреть так, будто собираешься сообщить о моей скорой смерти.

Улыбка Гермионы на мгновение дрогнула.

Сириус этого не заметил. Он снова подхватил её под руку и прибавил шаг, догоняя остальных.

— Вот так значительно лучше, — заметил Джеймс, обернувшись. — Приятно видеть, что вы снова ходите за ручку.

— Не завидуй, Сохатый, — отозвался Сириус.

— Мне незачем. У меня есть Лили.

Эванс закатила глаза, но руку Джеймса не отпустила.

Возле входа в подземелья Сириус неожиданно остановился и притянул Гермиону к себе.

— Значит, больше не будешь от меня бегать?

— Не буду, — пообещала она, обнимая его в ответ. — Но только как от друга.

— Я всё понял.

В это мгновение Гермиона почувствовала на себе чужой взгляд.

Холодный и прожигающий.

Она обернулась.

Люциус стоял у противоположной стены. Гермиона не знала, как давно он находился там и сколько успел увидеть. Его лицо оставалось почти неподвижным, но в серых глазах полыхнула ярость.

Сириус всё ещё держал её за талию.

Прошла всего секунда.

Люциус выхватил палочку.

— Как же ты меня раздражаешь, Блэк, — прошипел он.

Сириус немедленно оттолкнул Гермиону себе за спину и тоже потянулся за оружием.

— Взаимно, Малфой.

— Импедимента!

Заклинание сорвалось с палочки Люциуса раньше, чем Сириус успел произнести ответное. Блэка отбросило назад. Он с силой ударился плечом о каменную стену и сполз на одно колено.

— Сириус! — вскрикнула Гермиона.

Джеймс уже стоял рядом с другом, направив палочку на Люциуса.

— Малфой, ты за это ответишь!

Ремус схватил Поттера за руку, пытаясь опустить её, а Лили бросилась к Сириусу.

— Что здесь происходит?!

Громкий голос профессора Слизнорта заставил всех замереть.

Он быстрым шагом направлялся к ним, придерживая полы просторной мантии. Взгляд скользнул по Сириусу, стоявшему у стены, по поднятой палочке Джеймса и остановился на Люциусе.

— Опустить палочки немедленно!

— Ничего серьёзного, профессор, — поспешно произнёс Ремус.

— Я сам решу, насколько это серьёзно, мистер Люпин. Десять баллов со Слизерина, мистер Малфой.

Лицо Люциуса не изменилось.

— Мисс Эванс, отведите мистера Блэка в Больничное крыло. Пусть мадам Помфри осмотрит его плечо. Остальные немедленно заходят в класс.

Лили помогла Сириусу выпрямиться. Тот раздражённо стряхнул её руку, но, попытавшись пошевелить плечом, болезненно поморщился и больше не спорил.

Гермиона продолжала смотреть на Люциуса.

— Мисс Эвельсон, вам требуется особое приглашение? — сухо спросил Слизнорт.

— Простите, сэр.

Она торопливо вошла в кабинет.

Всё занятие Гермиона пыталась поймать взгляд Люциуса. Он сидел за слизеринским столом неподалёку от Снейпа и демонстративно не смотрел в её сторону.

Только один раз, почувствовав её настойчивое внимание, медленно поднял глаза.

На губах появилась едва заметная усмешка — холодная, отчуждённая и совершенно не похожая на ту, которую Гермиона видела накануне в Выручай-комнате.

Затем Люциус снова отвернулся.

Гермиона стиснула перо.

«Мерлин, зачем он это сделал? Что он вообще подумал? Я должна всё объяснить».

Но чем дольше Люциус её игнорировал, тем сильнее к тревоге примешивалась злость. Сириус ничего не сделал. Даже если бы сделал, Люциус не имел права без предупреждения бросать в него заклинанием.

И всё же Гермиона отчаянно хотела с ним поговорить.

После урока она попыталась догнать Люциуса, но он исчез среди слизеринцев. Не появился ни в библиотеке, ни возле Большого зала, ни в коридорах, где обычно проходил во время дежурств.

На обеде его место снова пустовало.

Весь день Гермиона то злилась на него, то пыталась представить, как сцена с Сириусом выглядела со стороны. К вечеру мысли окончательно спутались.

«Неужели, пытаясь сохранить дружбу с Сириусом, я разрушила то, что только начало складываться с Люциусом?»

Вопрос был несправедливым. Она не сделала ничего плохого и не обязана была отказываться от друзей из-за его ревности.

Но одной этой уверенности оказалось недостаточно.

Гермионе нужен был разговор.

После ужина она вернулась в гриффиндорскую башню, дождалась, когда в гостиной станет тише, и незаметно вышла в коридор.

Во время одной из встреч Люциус рассказывал о небольшой тайной комнате в подземельях, скрытой за гобеленом с изумрудной змеёй, обвивающей серебряный меч. Туда он уходил, когда хотел остаться один и не желал, чтобы его нашли даже слизеринцы.

Если Люциус действительно прятался от неё, искать следовало именно там.

Подземелья встретили Гермиону холодом и влажным запахом камня. Чем дальше она уходила от жилых коридоров, тем реже встречались факелы. Некоторые гасли у неё за спиной, оставляя проход в темноте, другие вспыхивали лишь тогда, когда Гермиона подходила почти вплотную.

— Люмос.

На кончике палочки зажёгся белый свет.

Гермиона нашла нужный гобелен возле узкой лестницы. Изумрудная змея на ткани казалась почти живой: её чешуя поблёскивала, а серебряный меч тускло отражал свет палочки.

За тяжёлой тканью скрывался низкий каменный проход.

— Люциус? — негромко позвала Гермиона.

Никто не ответил.

Она вошла внутрь.

Коридор оказался уже, чем представлялось. Пол здесь был неровным, стены сходились почти вплотную, а воздух казался неподвижным и давно не тревоженным.

Гермиона продолжала думать о предстоящем разговоре и почти не смотрела под ноги. Носок туфли зацепился за выступающий камень.

Она потеряла равновесие и упала на колено.

Боль резко прострелила ногу.

— Чудесно, — прошипела Гермиона, поднимаясь. — Просто блестяще.

Она осторожно согнула колено. Оно болело, но, судя по всему, ничего серьёзного не произошло.

Свет палочки выхватил впереди слабое серебристое мерцание.

Гермиона нахмурилась.

В конце прохода находилась небольшая комната. У дальней стены стояло зеркало — высокое, почти доходившее до потолка, в тяжёлой потемневшей раме.

Именно оно излучало свет.

Не отражало пламя факелов или сияние палочки, а светилось само — мягко, почти по-лунному. Серебристые отблески скользили по стенам и собирались возле ног Гермионы тонкими полосами.

Она сделала шаг ближе.

В зеркале отразилась узкая комната, каменные стены и её собственная фигура. Однако изображение казалось немного размытым, словно находилось за тонким слоем воды.

Гермиона подняла палочку.

Нужно было остановиться. Позвать Люциуса, Дамблдора или хотя бы проверить зеркало несколькими диагностическими чарами.

Но серебряный свет становился ярче.

От него было трудно отвести взгляд.

Гермионе показалось, будто за мутной поверхностью что-то движется. Не фигура и не отражение — лишь тень, слишком далёкая, чтобы её можно было рассмотреть.

Она приблизилась ещё на шаг.

Тревога никуда не исчезла, однако мысли стали медленными и вязкими. Предупреждающий голос разума звучал всё тише, а желание коснуться гладкой поверхности казалось единственным действительно важным.

Гермиона протянула руку. Кончики пальцев почти достигли стекла.

Позади послышались быстрые шаги.

— Гермиона!

В голосе Люциуса прозвучал настоящий ужас. Она вздрогнула, но остановиться уже не успела.

Ладонь коснулась зеркала.

Поверхность под пальцами дрогнула, словно холодная вода, а затем с силой потянула её вперёд. Пол исчез из-под ног, стены метнулись навстречу, и серебряный свет заполнил всё вокруг.

Гермиона закричала.

Через мгновение комната опустела.

Люциус подбежал к зеркалу слишком поздно. Там, где только что стояла Гермиона, не осталось ничего — ни следа магии, ни упавшей палочки, ни складки мантии.

Только серебристая поверхность снова стала гладкой и неподвижной.

— Салазар… — выдохнул Люциус.

Зеркало отражало его побледневшее лицо.

Гермионы в комнате больше не было.