Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

У калитки раздался характерный громкий звук. Рон, чинивший вместе с Гарри какой-то садовый инвентарь, поднял голову. И замер, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, а с плеч падает многотонный груз.

Наконец-то она вернулась.

Гермиона закрыла за собой калитку и остановилась, будто в нерешительности. Рон отбросил в сторону черенок, который так и не успел приладить к лопате и, не сводя глаз с любимой девушки, сделал несколько быстрых шагов навстречу. Еще через секунду они буквально столкнулись, намертво вцепившись друг в дружку. Они не произнесли ни слова — Рон зарылся лицом в ее всклокоченные волосы и тяжело дышал, понимая, что если откроет рот, то не сможет совладать с собой, а Гермиона, едва оказавшись в его крепких объятиях, вообще временно утратила способность мыслить. Оба ощущали лишь одно: насколько долгими и тяжелыми были эти недели разлуки…

Спустя пару минут они весьма неохотно оторвались друг от друга. Гермиона смущенно порозовела и, сжав ладонь Рона, подошла к Гарри, который, улыбаясь, стоял на крыльце и терпеливо ждал своей очереди.

Они крепко обнялись.

— Гарри! Как же я рада тебя видеть! — выпалила Гермиона. — Боже, будто сто лет прошло.

— И не говори, — откликнулся Гарри. — Наконец-то ты здесь. Джинни последние два дня постоянно про тебя говорит. Вообще-то мы надеялись увидеть тебя во вторник, а сегодня уже пятница…

— Было очень много дел, — сокрушенно ответила Гермиона. — Я и сегодня-то еле вырвалась. Знаешь, родители все еще сердятся на меня…

— Они больше не хотят с тобой расставаться, — улыбаясь, пробасил Рон, приобнимая ее за плечи. — И я вполне могу их понять.

Только сейчас, глядя на Гермиону, любуясь ею, ловя на себе ее теплые, нежные взгляды, Рон в полной мере ощутил, насколько сильно он тосковал по ней. Насколько нуждался в ее присутствии. В его мир словно вернулся воздух…

Гарри с улыбкой наблюдал за друзьями. Он испытывал облегчение, глядя на смущенную Гермиону, на воспрявшего духом Рона. И хотя все еще не мог испытывать настоящую, сильную радость, внутри разлилось нежное, мягкое тепло, будто солнечные лучи прикоснулись прямо к сердцу. Гермиона вернулась. Важнейшая деталь в разрушенном мироздании снова заняла свое место. Они трое были живы. Они снова были вместе. Что может быть лучше?

Гарри снова взглянул на Рона. Последний месяц для всех выдался тяжелым, а Рону выпала двойная, даже тройная нагрузка, но несмотря ни на что он проявлял подлинные чудеса терпения и стойкости. Все эти дни он никому не показывал свою боль и тревогу. Кто-то в расколотой, израненной семье должен был быть сильным, должен был удержать на своих плечах дом, переполненный горем. И Рон без раздумий взвалил эту ношу на себя… Еще этим утром Рон выглядел утомленным и даже подавленным, а сейчас его будто подменили — веснушчатое лицо буквально светилось изнутри, плечи расправились, он словно стал выше на несколько дюймов, и весь его облик выражал лишь едва сдерживаемое ликование. При появлении Гермионы всю усталость как рукой сняло.

Джинни с восторгом обняла дорогую подругу, Гермиону тут же окружили самыми нежными заботами и засыпали вопросами о родителях, о путешествии в Австралию и обратно. Гостиная «Норы» наполнилась суетой и таким уютным гамом, что Гарри, сидя чуть в стороне, на мгновение почувствовал прежний дух этого доброго, радостного дома. Будто смерть ненадолго разжала свои длинные, холодные пальцы…

Гермиона порылась в сумке и достала большую коробку.

— Вот, глядите, что я вам привезла! Лучший австралийский шоколад! Ничего вкуснее еще не пробовала!

Рон радостно крякнул и тут же взялся распаковывать гостинцы. А Гарри…

Он вспомнил Люпина. Его лекарство от воздействия дементоров... И эта мысль была настолько болезненной и оглушительной, будто ему со всей силы съездили по лицу. Гарри поднялся и, стараясь быть незаметным, выскользнул на улицу. Это выматывало больше всего — в одно мгновение ты спокоен, ты почти вспомнил, что значит радость и нежность, ты уже почти в норме… Но кто-то произносит какое-то слово или взгляд падает на какую-то незначительную мелочь — и лавина мучительных переживаний снова сбивает с ног. Ты моментально теряешь способность дышать и снова погружаешься в темноту… Гарри ушел в глубину сада, он не хотел отравлять остальным радость встречи. Ему нужно было хотя бы несколько минут посидеть под старой грушей, чтобы отдышаться, взять себя в руки, вынуть из себя и пустить по ветру ту смоляную тоску, которая внезапно обрушилась на него. Снова вернуть себе контроль, хоть какое-то равновесие.

Однако, он напрасно полагал, что его исчезновение никто не заметит. Гермиона немедленно встревожилась и поднялась с места.

— Не надо, оставь его, — мягко произнес Рон, накрывая ее руку своей большой ладонью. — Подышит немного и сам вернется.

— Гарри сейчас очень нелегко, — печально сказала Джинни. — Он часто так уходит. Считает, что если мы не видим его, то меньше переживаем. Благородно избавляет нас от лишних тревог.

— Что значит — лишних? — возмущенно воскликнула Гермиона.

— О, ну, ты же его знаешь, — простонал Рон. — У меня уже язык опух объяснять, что от нас не нужно прятаться по кустам. Что тут все свои… Пока без толку. Может, у тебя получится что-то ему растолковать.

— По-моему, в такие минуты лучше просто его не дергать, — ответила Джинни. — Гарри знает, что он не один. Что мы рядом.

Гермиона села на место и тяжело вздохнула.

— Как он вообще? — тихо спросила она с болью.

Джинни пожала плечами и покачала головой. Рон нахмурился.

— Сама видишь… Сейчас уже гораздо лучше, но… Спит очень плохо. Вернее, засыпает отлично, но потом мучается от кошмаров. Временами очень даже ничего, даже бодро. А иногда — как сейчас. Сжимает зубы и держит лицо. Так старательно, что аж бесит.

— Прошло слишком мало времени, — вставила Джинни. — Нам всем придется набраться терпения.

— Но нужно же что-то с этим делать! — не сдавалась Гермиона. — Нельзя же просто сидеть и смотреть. Безобразие! Я сегодня же схожу в Косой переулок, поищу зелья.

Рон усмехнулся.

— Опоздала, мы там все уже перерыли! Куча зелий от бессоницы и почти ничего, что помогало бы спать без снов.

— Значит, надо искать другие рецепты! Наверняка можно что-то придумать. Я займусь этим немедленно!

Рон улыбнулся. Если Гермиона загорается какой-то идеей, вставать у нее на пути — это все равно что пытаться остановить мчащийся «Хогвартс-экспресс». И едва Гарри проскользнул обратно в гостиную, как тут же попал под ее обстрел.

— Гарри, — начала Гермиона, поднявшись к нему навстречу. — На сегодня я отпросилась, но завтра же утром я посоветуюсь с папой и просмотрю кое-какие книги. Обещаю тебе: к концу следующей недели ты будешь спать, как младенец.

— Спасибо, Гермиона, — улыбнулся он, услышав родные интонации. — Было бы неплохо, если честно. А то я уже всех замучил…

— Не говори ерунды, — тут же проворчал Рон. — Ты, прежде всего, сам извелся. Смотреть страшно.

Это была правда. Несколько последних дней Гарри почти не спал. Кошмары, которые и раньше время от времени мучили его, стали совершенно невыносимыми. В лицо опять летел зеленый луч, один за другим падали мертвыми те, кого он любит — то он видел похороны Джинни, то прижимал к себе холодное, безжизненное тело Рона. То слышал истошные вопли Гермионы, которую подвергли пыткам… Хохот Беллатрисы, которая одного за другим уничтожает всех Уизли… Он просыпался в холодном поту, тяжело дыша, а потом ворочался с боку на бок до самого рассвета. Это была настоящая мука — изнывать от усталости и не иметь возможности просто отключиться на несколько часов. К концу этого насыщенного эмоциями дня Гарри понял, что дошел буквально до края — от переутомления ему начало мерещиться, что стены ожили и шевелятся. Тени принимали какие-то жуткие, причудливые формы, от которых мороз бежал по коже. Джинни, от которой ничто не могло укрыться, увела его наверх почти сразу после ужина. Напоила успокоительным и сидела рядом, пока не удостоверилась, что он заснул. Но так прошло едва ли больше двух часов…

Вечером Рон и Гермиона, истосковавшиеся друг по другу, наконец остались вдвоем в гостиной. Джинни дипломатично исчезла, решив не мешать влюбленной парочке, остальные тоже последовали ее примеру.

Рон, совершенно счастливый, закрыв глаза, лежал на коленях у Гермионы, а она нежно перебирала его рыжие волосы. Сначала они немного говорили, а потом Рона одолела дремота и он тихонько засопел.

За окном совсем стемнело, когда наверху раздался сдавленный вскрик. Рон резко открыл глаза и сел. Они переглянулись.

— Гарри… О, Мерлин, когда это кончится…

Он тяжело вздохнул.

— Я пойду. Гермиона, тебе наверное лучше лечь спать. Это может быть надолго.

Рон вскочил с дивана и кинулся вверх по лестнице. Уже через несколько мгновений он был рядом с Гарри, который сидел в постели, сжав голову руками и судорожно переводя дух.

Рон осторожно сел рядом.

— Бесполезно, — тихо выдохнул Гарри с досадой. — Наверное, пойду вниз. Не имеет смысла валяться в постели, если не можешь спать.

— Гарри, ты пахал весь день, как домовик, — возразил Рон. — И прошлую ночь тоже почти глаз не сомкнул. Тебе нужно отдохнуть.

— Ты же видишь, что я не могу! — сердито откликнулся тот, снова сжав голову руками. — Даже отвар не помог.

— Значит, завтра найдем другой рецепт, — сказал Рон. — А сейчас… Кажется, придется применить мой радикальный метод.

— Чего? — Гарри с удивлением посмотрел на друга. Глаза у него были воспаленные и больные.

— Ничего, — проворчал Рон, пересаживаясь ближе. — С Джорджем первые дни работало только это. Значит, и с тобой получится. Только не пытайся возражать, ладно!

Он решительно устроился рядом с Гарри и обнял так, чтобы его голова легла ему на плечо.

Гарри усмехнулся.

— Это что-то новенькое, — бросил он иронично. — Теперь мы будем ночевать в одной постели?

— Просто заткнись и спи, — буркнул Рон, вздыхая. — Да, будем. Пока не найдем никаких других вариантов.

Гарри ничего не ответил — едва закрыв глаза, он мгновенно провалился в сон. На этот раз без мучительных видений, без чувств и тревог. Дыхание было ровным и спокойным. Рон, немного понаблюдав за ним, постарался устроиться поудобнее и через несколько минут тоже засопел, уткнувшись в макушку другу.

Это была первая ночь, когда Гарри крепко и спокойно проспал до самого утра. Он проснулся, когда комнату уже заливал нежный свет поднимающегося солнца. Рон, словно большой рыжий пёс, уткнулся носом ему в лопатку и мирно храпел. Гарри будто накрыло горячей волной — смущения, нежности и щемящей благодарности. Рон был такой теплый, такой родной. Какой бы дурацкой ни была ситуация, но его метод действительно сработал…

Гарри осторожно выбрался из-под одеяла и, встав, подошел к окну, за которым разгорался очень живописный рассвет. Рон затих, пошевелился и тут же проснулся.

— Все в порядке? — с легкой тревогой спросил он, поднимая голову.

Гарри обернулся и улыбнулся.

— Доброе утро! Извини, я не хотел тебя будить.

Рон зевнул и сел.

— Ты зубы-то мне не заговаривай, — проворчал он.

Гарри улыбнулся еще шире.

— Все хорошо, дружище. Правда. Я уже не помню, когда последний раз так спал… Мне немного неловко… Но кажется твой радикальный метод и правда работает.

Он помолчал и тихо добавил:

— Спасибо.

Рон вздохнул с облегчением, еще раз зевнул и проговорил:

— Всегда пожалуйста. Это и правда выглядит по-дурацки. Но мне плевать. Учти: в следующий раз я не буду стоять в сторонке и наблюдать, как ты доходишь до такой ручки.

Он протер глаза и добавил:

— Голова у тебя тяжелая, как у тролля. Все плечо мне отдавил!

Гарри рассмеялся.

— Только Гермионе не проболтайся! А то начнет выдумывать себе разные глупости, ревновать начнет…

Рон возмущенно рявкнул и бросил в него подушкой.

Гарри ловко вернул ему подачу и согнулся от смеха. Рон тоже хохотал, сжимая в руках пойманную подушку.

Первый раз с момента битвы за Хогвартс он смеялся по-настоящему — легко, по-детски. К нему вдруг вернулась способность ощущать радость.

Голова была ясной. Стены больше не шевелились, а тени не вызывали ужас, потому что рядом был самый лучший друг на свете, чье присутствие, подобно патронусу, разгоняло всю тьму.