Разбитые. Том II (джен)

В тот вечер подземелья Хогвартса не пахли сыростью. Они пахли дорогими духами, медовухой и плавленым воском. Кабинет профессора Слизнорта, магически расширенный до размеров небольшого бального зала, был увешан изумрудными и алыми драпировками. С потолка, наколдованного в виде зимнего неба (но теплого, без угрозы бури), падали золотые снежинки, исчезая в дюйме от причесок гостей.

Гарри поправил парадную мантию. Ему было неуютно. Он привык к битвам, к темным коридорам, к шепоту древних сущностей. А здесь… здесь было слишком громко и слишком ярко.

Рядом с ним стояла Синия.

Сегодня она превзошла саму себя. Иллюзия «Сандры» была на месте, но она добавила в неё что-то… хищное. Ее платье было цвета запекшейся крови — темно-бордовое, бархатное, с открытой спиной. Рыжие волосы были уложены в сложную прическу, скрепленную шпильками, похожими на костяные иглы.

— Ненавижу вечеринки, — прошептала она ему на ухо, и её дыхание обожгло кожу. — Столько фальшивых улыбок. Столько мелкого, липкого тщеславия. Это как шведский стол из просроченных продуктов.

— Терпи, — ответил Гарри. — Нам нужно увидеть, кто здесь. И нам нужно поговорить с Драко.

— Гарри, мальчик мой! — прогремел голос Слизнорта.

Старый зельевар вынырнул из толпы, похожий на огромного моржа в бархатном жилете. В одной руке он держал бокал с вином, другой уже тянулся к Гарри.

— Я так рад, что ты пришел! И привел свою очаровательную… кхм… спутницу! Мисс Блейк, вы сегодня просто сияете! В буквальном смысле!

Синия растянула губы в идеальной, светской улыбке, от которой у любого инстинктивно должно было возникнуть желание проверить, на месте ли кошелек и душа.

— Профессор, — мурлыкнула она. — Вы так любезны. Ваша коллекция гостей сегодня… впечатляет.

— О да! — Слизнорт раздулся от гордости. — Я старался! У нас сегодня настоящий интернационал! Вампир Сангвини (он там, у столика с закусками, надеюсь, он не перепутает тарталетки с шеей Кормака), знаменитый писатель Элдред Уорпл… И, конечно, мои главные жемчужины!

Он понизил голос до заговорщического шепота и кивнул в сторону эркера, где было чуть темнее.

— Сестры Гергис! Удивительные создания. Молчаливые, загадочные… Говорят, они прямые потомки древнегреческих оракулов. Я битый час пытался узнать у старшей, Стефании, секрет их долголетия, но она лишь посмотрела на меня так, что у меня вино в бокале скисло! Ха-ха! Каков темперамент!

Гарри посмотрел в ту сторону.

Там, в полутени, образовав свой собственный изолированный круг, стояли они.

Стеф была в строгом черном костюме, больше похожем на мужской, и держала бокал с водой как оружие. Ева была в чем-то воздушном и серебристом, она скучающе рассматривала потолок.

Ана сидела на банкетке. На ней было платье цвета морской волны, закрывающее шею под самый подбородок. Очки она не сняла, но Гарри чувствовал, как она напряжена. Вокруг них была зона отчуждения — студенты инстинктивно обходили их стороной, чувствуя исходящую от сестер ауру древней опасности.

— Пойдем, поздороваемся, — сказал Гарри, но Слизнорт удержал его за рукав.

— Погоди, Гарри! Ты еще не видел самый… кхм… неожиданный дуэт вечера. Я, признаться, сам удивился, когда мисс Грейнджер попросила разрешения привести его.

Слизнорт указал бокалом на вход.

Двери открылись.

В зал вошла Гермиона Грейнджер. Она выглядела великолепно в платье из перванш-синего шелка, но её лицо было сосредоточенным, как перед экзаменом.

А под руку её вел Драко Малфой.

Зал затих. Звон бокалов прекратился.

Малфой был в безупречной черной мантии. Он был бледен, под глазами залегли тени, но он держал спину прямо, с той самой аристократической гордостью, которая раньше раздражала, а теперь казалась броней отчаяния.

— Невероятно, правда? — прошептал Слизнорт. — Гриффиндорская отличница и наследник Малфоев. Ромео и Джульетта наших дней! Хотя, учитывая ситуацию с Люциусом… это скорее политическое заявление.

— Это не политика, профессор, — тихо сказала Синия, глядя на Драко. — Это выживание.

Она перехватила взгляд Драко. В его серых глазах не было ни вызова, ни злобы. Там была немая просьба: «Не дайте мне упасть».

Гарри кивнул ему. Едва заметно.

Вечер перестал быть просто вечеринкой. Фигуры расставлялись на доске.

* * *

Гарри и Синия пробились сквозь толпу к «зоне отчуждения», где расположились сестры Гергис. Именно туда Гермиона привела Драко — подальше от любопытных ушей Слизнорта и хищного взгляда вампира Сангвини.

Здесь, в тени портьер, музыка звучала глуше.

— Ты с ума сошла, Грейнджер, — шипел Драко, пытаясь выдернуть свой локоть из хватки Гермионы. — Я не пойду к ним! Я лучше останусь в замке и позволю Филчу подвесить себя за лодыжки!

— В замке небезопасно, Драко, — жестко ответила Гермиона. — Амбридж (или то, что в ней сидит) рыскает по коридорам по ночам. Ты сам говорил, что чувствуешь, как она… оно ищет тебя. Ты — свидетель её унижения. Ты — тот, кто разбил зеркало. Если ты останешься здесь на каникулы, когда в школе почти никого не будет… ты труп.

— У меня есть поместье! — огрызнулся Малфой.

— Твое поместье сейчас — штаб-квартира Волдеморта, идиот! — вмешалась Синия. Она подошла вплотную, и Драко инстинктивно отшатнулся от жара, исходящего от неё. — Твоя мать там заложница. Если ты появишься там без выполненного задания (убийства Дамблдора), тебя скормят Нагайне на десерт.

Драко прислонился спиной к стене. Он знал, что они правы. Но признать это было выше его сил.

— И что вы предлагаете? — его голос был полон яда и отчаяния. — «Нора»? Серьезно? Вы хотите, чтобы я пришел к Уизли и попросил приюта? Артур Уизли проклянёт меня на пороге. А Рон… Рон просто рассмеется мне в лицо. Это позор.

— Это не позор, Драко, — вдруг тихо сказала Ана. Она сидела на кушетке, вертя в руках бокал с водой. — Это стратегия. Иногда, чтобы выжить, нужно спрятаться в тени врага.

— Они мне не враги, — резко сказала Гермиона. — И тебе, по сути, тоже. Драко, послушай меня. Ты читал «Кодекс Родов»?

Малфой нахмурился.

— Разумеется. Я знаю его наизусть.

— Тогда ты знаешь про «Право гостеприимства» и «Кровные узы», — Гермиона говорила тоном адвоката, который выкладывает козырь. — Седрелла Блэк.

Драко замер.

— Что?

— Седрелла Блэк, — повторила Гермиона. — Она была внучкой Финеаса Найджелуса. Как и твой дед. Она вышла замуж за Септимуса Уизли. Она — мать Артура Уизли.

Гарри удивленно моргнул. Он знал, что все чистокровные — родственники, но никогда не думал об этом так детально.

— Артур Уизли — твой троюродный дядя, Драко, — припечатала Гермиона. — По законам магии, в минуту смертельной опасности ты имеешь право требовать защиты у главы рода или ближайших родственников по крови, если твой собственный дом осквернен или недоступен.

Драко смотрел на неё, открыв рот.

— Ты… ты предлагаешь мне заявиться к ним и потребовать защиты на основании того, что моя бабка была Блэк? Это… это формализм! Уизли — Предатели Крови! Их выжгли с гобелена!

— А Сириуса тоже выжгли, — напомнил Гарри. — Но он сейчас Глава Рода Блэков. И он будет там, в Норе. Если ты придешь и скажешь: «Я требую защиты крови», ни Артур, ни Сириус не смогут тебе отказать, не нарушив древние законы.

— Это твой билет, Малфой, — сказала Синия. — Это не «приют для бедного мальчика». Это — дипломатический визит к родственникам. Твоя гордость останется при тебе. Ты придешь не как друг Поттера. Ты придешь как Наследник семьи Малфой, требующий соблюдения старых традиций.

Драко молчал. Он прокручивал это в голове.

Это было… элегантно. Это было по-слизерински. Использовать законы, которые Уизли презирают (или не придают значения), чтобы заставить их себя защищать. Это позволяло ему сохранить лицо. Он не сбегает к «светлым». Он использует их ресурсы.

— А Уизли? — спросил он тихо. — Рыжий? Он же меня убьет.

— Рона я беру на себя, — твердо сказала Гермиона. — А миссис Уизли… она мать. Если она узнает, что тебе угрожает смерть, она накормит тебя пирогами, даже если ты будешь шипеть на неё, как вампир на чеснок.

Стеф, молчавшая до этого, хмыкнула.

— Умно, Грейнджер. Ты мыслишь как хищник. Загнать жертву в угол заботой.

Драко выпрямился. Он поправил манжеты. На его лицо вернулась маска высокомерия, но теперь она была щитом, а не оружием.

— Хорошо, — процедил он. — Я… рассмотрю этот вариант. Как временную меру. Исключительно из-за невозможности находиться в одном замке с этим… существом. Но если Уизли предложит мне носить его обноски…

— …то ты вежливо откажешься, — улыбнулась Гермиона. — Мы отправляемся завтра. Поездом.

В этот момент к ним подошел Слизнорт, ведя под руку высокого, тощего волшебника с запавшими глазами.

— А вот и вы! — воскликнул он. — Драко, мальчик мой, я хотел познакомить тебя с Элдредом Уорплом! Он пишет книгу о… кхм… сложных судьбах древних родов. Думаю, вам есть что обсудить!

Драко посмотрел на Гарри. Взгляд был коротким, острым.

«Я в деле. Но если это ловушка, я заберу вас с собой».

Гарри кивнул.

Драко повернулся к Слизнорту и нацепил на лицо вежливую улыбку.

— С удовольствием, сэр.

Гермиона выдохнула, словно пробежала марафон.

— Получилось, — прошептала она.

— Ты опасная женщина, Грейнджер, — сказала Синия с уважением. — Ты только что заставила Малфоя добровольно пойти в логово льва, и он еще думает, что это его идея.

— Это логика, — пожала плечами Гермиона, но её щеки порозовели.

Ана тихонько рассмеялась.

— Бедный мальчик. Он даже не представляет, что его ждет. Рождественский ужин Уизли страшнее любого проклятия. Там… очень много любви. Он может задохнуться.

* * *

Гораций Слизнорт, разрумянившийся от вина и собственного красноречия, наконец-то загнал свою «коллекцию» в угол у камина. Он сидел в глубоком кресле, похожий на довольного пашу, и обводил взглядом своих гостей.

— Удивительно, просто удивительно! — восклицал он, указывая бокалом на сестер. — Я навел справки, мисс Стефания. Фамилия Гергис… Она ведь невероятно старая, верно? Я нашел упоминания о ней в хрониках, датируемых еще до основания Рима! Неужели ваш род ведет свое начало из такой глубокой древности?

Стеф, стоящая с прямой спиной и бокалом воды в руке, лишь холодно улыбнулась.

— Мы очень консервативная семья, профессор, — ответила она. — Мы не любим переезжать. И мы храним свои… традиции. Наш остров был нашим домом, пока внешний мир не стал слишком назойливым.

— О, я понимаю! — закивал Слизнорт. — Изоляция сохраняет чистоту магии! А ваша младшая сестра, Ана… Она так молчалива. И этот стиль… вуаль, очки… Это какая-то религиозная традиция? Или, может быть, редкий дар прорицания, который требует защиты от лишнего света?

Ана, сидевшая рядом с Гарри, чуть поправила темные очки.

— Можно и так сказать, — ее голос был тихим, шелестящим. — Я вижу слишком много, сэр. Иногда лучше… закрывать глаза. Чтобы не пугать людей тем, что отражается в моих.

— Поэтично! — восхитился Слизнорт. — Трагическая глубина! Я обязательно познакомлю вас с редактором «Пророка», он обожает загадочные истории.

Затем его взгляд переместился на Синию. Она стояла, опираясь о каминную полку, и лениво играла с огнем — пламя в очаге тянулось к ее руке, словно ластящийся кот.

— А вы, мисс Блейк! — Слизнорт прищурился. — Ваша анкета в школьном архиве… кхм… весьма лаконична. «Домашнее обучение, частые переезды». Но ваш талант к зельям, ваша интуитивная магия… Откуда это? Кто ваши родители? Я не припомню Блейков с таким потенциалом.

Синия улыбнулась. Это была улыбка «Сандры», но в ней мелькнул оскал древнего хищника.

— Мои родители, профессор, были людьми страстными, но… неосторожными, — сказала она легко, словно рассказывала анекдот. — Я — плод очень старой истории. Моя семья… скажем так, мы всегда были близки к огню. Мы сгорали, возрождались, снова сгорали.

Она взяла с подноса засахаренную вишню и отправила ее в рот.

— Моя бабушка, — продолжила Синия, глядя прямо в глаза Слизнорту, — учила меня, что мир делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И что самое главное искусство — это не магия, профессор. А умение заставить других поверить, что ты — десерт, когда на самом деле ты — яд.

Слизнорт моргнул. Его улыбка на секунду застыла. Он почувствовал холодок, пробежавший по спине, но тут же списал это на сквозняк.

— Ха-ха! Какая… острая метафора! — рассмеялся он, но уже не так уверенно. — Вы, молодежь, любите драматизировать. Яд! Скажете тоже…

— Идемте, профессор, — вдруг вмешался Гарри, беря Синию под руку. Ему не нравилось, как она смотрит на Слизнорта — как на жирного, перекормленного гуся. — Нам пора. Завтра ранний поезд.

— Ах да, да! Каникулы! — Слизнорт с облегчением переключился. — Веселого Рождества, Гарри! И вам, мисс Гергис! И вам, мисс Блейк! Надеюсь увидеть вас всех в новом семестре!

Они вышли в прохладный коридор.

— Ты его напугала, — заметила Ева, хихикнув. — «Яд»? Серьезно? Еще бы сказала, что любишь высасывать жизнь через трубочку.

— Он скучный, — фыркнула Синия. — Коллекционер бабочек, который боится, что одна из бабочек укусит его за палец.

* * *

Драко не спалось. После разговора с Грейнджер и «Советом» в его голове гудел улей. Он вышел из гостиной Слизерина не потому, что хотел прогуляться, а потому что в подземельях ему вдруг стало нечем дышать. Стены давили.

Он поднялся на верхние этажи, надеясь, что вид ночного неба успокоит его. Это была ошибка.

Первым изменился звук.

Обычный ночной шум замка — скрип лестниц, шелест сквозняков, храп портретов — исчез. Наступила ватная, мертвая тишина. А потом в этой тишине раздался новый звук.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Тяжелые, влажные шаги. Будто кто-то шлепал босыми ногами по мокрому кафелю. Но каждый шаг сопровождался странным, сухим треском, похожим на звук рвущейся бумаги.

Драко замер посреди коридора.

Воздух стал ледяным. Волоски на руках встали дыбом, а во рту появился привкус металла. Озон.

Он медленно, очень медленно обернулся.

В дальнем конце коридора, там, где лунный свет падал из высокого окна, стоял Силуэт.

Оно было огромным. Широким, как шкаф, и сгорбленным. Оно стояло на четырех конечностях, но передние были длиннее задних, как у примата… или у жабы.

Существо подняло голову.

Глаза — два белых, слепящих прожектора — ударили по коридору, выхватывая пылинки в воздухе.

— ДРА-А-А-КО… — прошипело Оно. Голос был похож на скрежет гвоздя по стеклу, усиленный мегафоном. В нем слышались нотки сладкого голоса Амбридж, но они тонули в рокоте Зевса. — ТЫ НЕ СПИ-И-ИШЬ?

Драко не закричал. Его горло сковало спазмом. Инстинкт самосохранения, отточенный годами жизни с безумной теткой Беллой, сработал быстрее мысли.

Он не побежал. Бег — это шум. Бег — это смерть.

Он метнулся в ближайшую нишу, за статую одноглазой ведьмы, и прижался к стене, зажав рот рукой.

Шлеп. ТРЕСК. Шлеп. ТРЕСК.

Оно приближалось.

Существо не шло. Оно охотилось. Оно принюхивалось.

Драко слышал, как Оно дышит. Это был звук кузнечных мехов — хриплый, влажный вдох, и выдох, сопровождаемый статическим разрядом.

— Я ЧУЮ ТВОЙ СТРАХ, МАЛЬЧИК, — пророкотало Существо. Оно было уже близко. Метрах в десяти. — ОН ПАХНЕТ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ. ТЫ РАЗБИЛ МОЕ ЗЕРКАЛО. ТЫ ОТКРЫЛ МОЮ ДВЕРЬ.

Драко зажмурился. Сердце билось так сильно, что ему казалось, этот стук слышен на астрономической башне.

«Только не сюда. Пожалуйста, только не сюда».

Тень Существа упала на пол перед статуей. Тень была уродливой, бугристой.

Существо остановилось.

Оно было прямо за статуей. Драко чувствовал жар, исходящий от него. Жар электрической печи.

Оно втянуло воздух носом. Громко. С хлюпаньем.

— ТЫ ЗДЕСЬ, — прошептало Оно голосом Амбридж. — Я знаю, что ты здесь, мистер Малфой. Выходите. Мы просто… поговорим о наказании.

Драко перестал дышать. Он знал: если он сделает вдох, если он дрогнет — он труп. Это не человек. Это стихия, запертая в мясе. Заклинания не помогут.

Существо подняло руку (лапу?). Драко услышал, как когти скребут по камню статуи.

Камень начал нагреваться. Статуя ведьмы, за которой он прятался, начала вибрировать.

— ВЫХОДИ! — рявкнул Зевс.

Удар.

Каменная ведьма разлетелась вдребезги. Осколки брызнули во все стороны, оцарапав Драко лицо.

Он оказался открыт. Он сидел на корточках в нише, глядя снизу вверх на кошмар.

Вблизи Оно было еще страшнее. Кожа Амбридж растянулась и лопнула во многих местах, обнажая под собой синюю, искрящуюся плоть бога. Вены пульсировали светом. Изо рта, полного мелких, острых зубов, капала слюна, прожигая дыры в полу.

Оно нависло над ним. Белые глаза слепили.

— ПОПАЛСЯ, — ухмыльнулось Существо.

Драко понял, что это конец. Он сжал палочку, готовясь умереть хотя бы стоя.

Но вдруг коридор озарился другим светом. Зеленым.

Из-за угла выплыл Кровавый Барон. Призрак Слизерина. Он был мрачен, как всегда, и гремел цепями.

— Шумно, — прохрипел призрак, глядя на Существо пустыми глазницами. — Нарушение комендантского часа.

Существо отвлеклось. Оно повернуло голову к призраку.

— МЕРТВЕЦ, — прорычало Оно. — УБИРАЙСЯ.

Оно махнуло рукой, и в Барона ударила молния. Но молния прошла сквозь призрака, лишь заставив его эктоплазму зашипеть. Барон, однако, не исчез. Он лишь стал еще мрачнее.

Этой секунды хватило.

Драко не стал думать. Он рванул.

Он не побежал по коридору. Он прыгнул в тайный ход за гобеленом, который находился в двух шагах — тот самый, который близнецы Уизли когда-то показали Гарри, а Гарри (через Гермиону) упомянул на собрании.

Он скатился по каменному желобу вниз, в темноту, слыша за спиной рев разочарованного бога и звук, с которым Существо вырывает кусок стены вместе с гобеленом.

— Я НАЙДУ ТЕБЯ, МАЛФОЙ! — гремело сверху, отдаваясь в трубе. — ТЫ НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ! НИ В НОРЕ, НИ ПОД ЗЕМЛЕЙ! Я ВЕЗДЕ!

Драко вывалился из прохода где-то на втором этаже. Он весь был в пыли, паутине и ссадинах. Его руки тряслись так, что он не мог удержать палочку.

Он прислонился к стене и сполз на пол, хватая ртом воздух.

Теперь он не сомневался.

Никакой гордости. Никаких «чистокровных принципов».

Если Гермиона Грейнджер скажет ему надеть свитер с буквой «Д» и есть овсянку с Уизли — он сделает это. Он сделает что угодно, лишь бы между ним и Этим были стены, магия и люди, которые знают, как убивать богов.

Он поднялся и побежал в подземелья, чтобы собрать чемодан. Он хотел быть на платформе первым.

* * *

На следующее утро Хогвартс-Экспресс отходил в густом тумане. Платформа Хогсмида была скользкой от инея.

Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Синия и три сестры Гергис заняли большое купе в конце вагона. Драко Малфой вошел последним. Он тащил свой дорогой кожаный чемодан, и вид у него был такой, словно он идет на эшафот.

Он закрыл дверь и задернул шторы.

— Надеюсь, вы понимаете, — процедил он, садясь в угол, подальше от Рона, — что если мой отец узнает, где я провел Рождество, он меня убьет.

— Твой отец сейчас занят тем, что отбивается от дементоров в Азкабане, — резонно заметила Гермиона, открывая книгу. — Ему не до твоего меню на ужин.

Драко скривился, но промолчал.

Поезд тронулся. За окном поплыли заснеженные поля Шотландии.

В купе царила странная атмосфера. Рон и Джинни играли в взрывного дурака с Евой, которая мухлевала с виртуозностью древней богини. Ана читала магловский журнал, который ей дала Гермиона, и иногда задавала странные вопросы («Почему эти женщины улыбаются, показывая столько зубов? Это угроза?»).

Драко сидел особняком. Он смотрел в окно, но видел не пейзаж.

Он думал о том, что произошло вчера. О разговоре в туалете. О том, как он разбил зеркало. О том, как Гермиона — грязнокровка! — нашла лазейку в законах крови, чтобы спасти его. О событиях минувшей ночи.

В какой-то момент он вышел в коридор — размять ноги и уйти от шума Уизли.

Проходя мимо купе слизеринцев, он замедлил шаг.

Там сидели Крэбб, Гойл, Паркинсон и Забини. Они смеялись. Паркинсон показывала какую-то вырезку из газеты.

— …говорят, Темный Лорд скоро наберет армию, — донесся голос Блейза. — Моя мать сказала, что пора выбирать сторону. И те, кто не с ним…

Драко посмотрел на своих «друзей». На их тупые, самодовольные лица. Они не понимали. Они думали, что это игра. Что быть Пожирателем — это круто, это власть, это статус.

Они не видели, как Люциус ползал в ногах у Волдеморта. Они не видели, как Беллатриса превратилась в овощ. Они не видели Зевса-Жабу.

Драко почувствовал тошноту.

Он вдруг понял, что не принадлежит этому купе. Он больше не слизеринский принц. Он — беглец. И единственные люди, которые сейчас реально прикрывают его спину — это те, кого он годами называл отбросами.

Он вернулся в купе к Гарри.

Рон как раз громко возмущался тем, что Ева превратила его карты в лягушек. Гермиона смеялась. Синия спала, положив голову на плечо Гарри.

Драко сел на свое место.

— Уизли, — сказал он вдруг.

Рон поднял голову, готовый к ссоре.

— Чего?

— У твоей матери… — Драко запнулся, подбирая слова. Ему было физически больно это говорить. — У неё есть… ну, нормальная еда? А то в тележке только сладости.

Рон моргнул. Потом порылся в сумке и достал помятый сверток.

— Сэндвич с солониной. Она всегда делает лишние. Будешь? Только он сухой.

Драко посмотрел на сэндвич как на драгоценность. Или как на яд.

Он протянул руку и взял его.

— Сойдет, — буркнул он.

Гермиона, наблюдавшая за этим поверх книги, спрятала улыбку. Лед тронулся окончательно. Драко Малфой ехал к Уизли есть их еду и прятаться за их стенами. Мир перевернулся, но, кажется, встал на ноги.

А поезд мчался на юг, к «Норе», где уже готовился рождественский гусь, и куда Руфус Скримджер намеревался нанести визит, старательно начищая свою мантию.

* * *

Они аппарировали к калитке сада, едва сойдя с поезда (и отойдя на безопасное расстояние).

«Нора» выглядела так, словно её строил пьяный архитектор, который очень любил жизнь. Кривая, с пристройками, держащимися на магии, с трубой, из которой валил уютный дым. В окнах горел теплый, желтый свет.

Драко замер у калитки. Он сжимал ручку своего дорогого чемодана так, словно это был щит. Его ноздри раздувались — он вдыхал запах куриного супа и древесного дыма, и этот запах был ему чужд.

— Ну, чего застрял? — буркнул Рон, проходя мимо. — У нас не Малфой-мэнор, павлинов нет. Зато гномы кусаются.

— Рон! — шикнула Гермиона.

Она подошла к Драко.

— Помнишь? — тихо спросила она. — Право крови. Ты не просишь. Ты требуешь защиты.

Драко кивнул. Он расправил плечи, нацепил на лицо маску холодного достоинства и шагнул вперед.

Дверь распахнулась еще до того, как они постучали.

На пороге стояла Молли Уизли. В фартуке, с половником в руке. За ней маячил Артур.

— Гарри! Рон! Джинни! — воскликнула она, бросаясь обнимать детей. — Слава Мерлину, вы добрались! Мы так волновались, этот туман…

Она перецеловала всех, включая смущенную Синию (которая терпеливо снесла объятия) и сестер Горгон (которые вежливо поклонились, чем окончательно покорили миссис Уизли).

А потом её взгляд упал на фигуру у двери.

Тишина на кухне стала мгновенной. Даже спицы, вязавшие шарф в углу, замерли.

— Драко Малфой, — произнес Артур Уизли. Его голос был спокойным, но в нем не было тепла. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Особенно учитывая… обстоятельства твоего отца.

Драко сделал шаг вперед. Он чувствовал на себе взгляды всех Уизли. Фред и Джордж (уже прибывшие) перестали шутить и положили руки на палочки.

Драко сглотнул. Ему хотелось развернуться и бежать. Бежать в холод, в лес, куда угодно, лишь бы не стоять здесь, в центре вражеского лагеря, чувствуя себя раздетым.

Но он вспомнил глаза Зевса-Амбридж в темном коридоре. Вспомнил звук, с которым тот ломал камень.

Он поднял подбородок.

— Мистер Уизли, — произнес он. Его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Миссис Уизли. Я… я пришел, чтобы просить укрытия.

Артур нахмурился.

— Укрытия? Здесь? После всего, что твоя семья говорила о моей?

— Я пришел не как сын Люциуса Малфоя, — отчеканил Драко, цитируя слова, которые они репетировали с Гермионой. — Я пришел как внук Виинды Розье и потомок Финеаса Найджелуса Блэка. Ваша мать, Седрелла Блэк, была моей двоюродной бабушкой. По праву крови и законам гостеприимства… я прошу убежища у родичей. Мой дом… больше не безопасен.

Молли ахнула, прижав руку к губам. Артур выглядел ошеломленным. Малфой, признающий родство с «предателями крови»? Это было неслыханно.

И тут со стороны лестницы раздался лающий смех.

Сириус Блэк спускался вниз. Он выглядел расслабленным, в домашней мантии, с кружкой в руке.

— Ну надо же, — протянул он. — Мой дорогой племянничек вспомнил про генеалогию. Нарцисса бы в обморок упала, услышав это.

Драко дернулся. Сириус. Легенда. Человек, которого его мать боялась и ненавидела, но о котором говорила шепотом.

— Сириус, — сказал Драко. Он не знал, как к нему обращаться.

Сириус подошел к нему. Он был выше Драко, и в его глазах сейчас не было безумия Азкабана. Там была жесткая, оценивающая ясность главы Рода.

— Ты пришел просить защиты, Драко? — спросил он. — Или ты пришел шпионить для своего безносого хозяина?

— У меня нет хозяина, — тихо, но яростно ответил Драко. — Больше нет. Я разбил зеркало, Сириус. Я предал… его. И того, другого. Если я выйду за порог, меня убьют.

Сириус смотрел на него долгую минуту. Потом он перевел взгляд на Гарри. Гарри едва заметно кивнул. Потом на Гермиону. Та смотрела на Сириуса умоляюще.

Сириус вздохнул и улыбнулся. Это была улыбка не добрая, но понимающая. Улыбка «паршивой овцы», которая видит другую «паршивую овцу».

— Артур, Молли, — сказал он, поворачиваясь к хозяевам. — Как глава дома Блэк, я подтверждаю его право. Он — кровь. Гнилая, испорченная воспитанием Люциуса, но кровь. Мы не выгоняем родню на мороз.

Артур Уизли медленно кивнул. Он опустил палочку.

— Если Сириус ручается… И если ты действительно в беде, парень…

Молли Уизли, которая не могла выносить вид голодного, бледного ребенка (даже если это Малфой), тут же переключилась в режим «Мама».

— Ох, да посмотрите на него! — всплеснула она руками. — Кожа да кости! И круги под глазами! Садись за стол, немедленно!

Она буквально подтолкнула ошарашенного Драко к столу, усадив его между Роном и Фредом.

— Суп! — скомандовала она. — И пирог с почками!

Перед Драко появилась дымящаяся тарелка.

Он сидел, с прямой спиной, посреди шума, гама и рыжих голов. Справа от него Рон пихал локтем Гарри. Слева близнецы обсуждали взрывы. Напротив сидела Синия, которая подмигнула ему.

Это был хаос. Это была бедность. Это было все, что он презирал.

Но здесь было тепло. И здесь не было запаха озона и смерти.

Драко Малфой взял ложку. Его рука дрожала.

— Спасибо, — прошептал он, глядя в тарелку. — Тетя Молли.

Молли Уизли замерла на секунду, а потом, смахнув слезу, положила ему добавки.

— Ешь, деточка. Ешь.

* * *

Рождество в «Норе» всегда было шумным, но в этом году оно напоминало сюрреалистическую пьесу.

Стол был расширен магией до размеров взлетной полосы. Во главе сидел Артур Уизли, пытаясь делать вид, что все нормально, хотя его взгляд то и дело настороженно стрелял в сторону Драко.

Малфой сидел между Фредом и Джорджем. Близнецы, кажется, воспринимали его присутствие как личный вызов — они подкладывали ему в тарелку канапе, которые при укусе пищали, как мыши. Драко ел их с выражением лица мученика, идущего на эшафот, но не жаловался. Он помнил: «Право гостеприимства». Жаловаться — значит нарушить этикет.

Напротив сидела Синия. На ней был знаменитый свитер от миссис Уизли. Молли, видимо, решила, что раз девушка «неформальная», то ей подойдет цвет «глубокий бордо», но буква «С» на груди была вывязана с такой любовью, что даже демон не посмела его снять.

Синия ела за троих (поддержание человеческой формы и борьба с холодом требовали калорий), чем приводила миссис Уизли в полный восторг.

— Еще картошечки, милая? — ворковала Молли.

— Вы святая женщина, миссис Уизли, — с набитым ртом отвечала Синия. — Если в Раю готовят так, я очень хочу туда попасть.

Рон поперхнулся тыквенным соком. Артур сделал вид, что очень увлечен разрезанием индейки.

Сестры Гергис держались особняком, но тоже были «утеплены» свитерами.

Ана сидела рядом с Луной Лавгуд. Луна что-то рассказывала ей про нарглов в омеле, а Ана слушала с легкой улыбкой, не снимая темных очков. Стеф бдительно следила за тем, чтобы к Ане никто не подходил слишком резко, и при этом умудрялась вести светскую беседу с Биллом Уизли о древних проклятиях Египта.

Сириус Блэк был звездой вечера. Он пил вино, шутил и подмигивал Гарри. Он был жив, он был свободен, и его дом (пусть и не этот, а на Гриммо) больше не был тюрьмой.

— За Гарри! — провозгласил Сириус, поднимая бокал. — За мальчика, который не только выжил, но и умудрился собрать за этим столом самую странную компанию в истории Британии!

Все подняли бокалы. Даже Драко, помедлив секунду, поднял свой кубок с водой.

В этот момент пламя в камине, до этого весело трещавшее, сменило цвет. Оно стало изумрудно-зеленым, маслянистым.

Гул разговоров мгновенно стих.

Из огня, отряхивая пепел с дорогой мантии, вышел человек. Он опирался на трость, но его движения были полны скрытой силы старого льва.

Руфус Скримджер.

За ним, спотыкаясь и роняя пергаменты, вывалился Перси Уизли.

— Мама… Папа… — пробормотал Перси, поправляя очки и не решаясь поднять глаза.

Миссис Уизли вскрикнула и выронила блюдо с соусом.

— Министр, — голос Артура Уизли стал жестким, как металл. Он встал, загораживая собой семью (и гостей). — Мы не ждали официальных визитов в Рождество.

— Я здесь не с официальным визитом, Артур, — прорычал Скримджер, оглядывая разношерстную компанию. Его желтые глаза задержались на Синии (которая оскалилась), на Драко (который вжался в стул) и, наконец, нашли Гарри. — Я здесь… по вопросу национальной безопасности. Мне нужно поговорить с Избранным.

Он шагнул вперед.

— Наедине.

Гарри медленно поднялся. Он чувствовал, как напряглась Синия рядом с ним. Он чувствовал взгляд Аны.

Это был момент истины. Система пришла, чтобы сделать ему предложение.

— Идемте в сад, министр, — сказал Гарри. — Здесь слишком много людей, которым вы можете испортить аппетит.

* * *

Сад «Норы» был укутан снегом, который в лунном свете казался синим. Кусты гномов походили на сугробы с ушами. Холодный ветер с полей пробирал до костей, но Гарри даже не поежился. Внутри него горел тот самый холодный огонь, которым он научился управлять благодаря Синии.

Скримджер шел рядом, тяжело опираясь на трость. Перси остался у крыльца, переминаясь с ноги на ногу и протирая запотевшие очки — жалкая фигура, разрывающаяся между долгом и семьей.

— Трудные времена, Поттер, — начал Скримджер, глядя на заснеженные холмы. — Народ напуган. Им нужен символ. Им нужно знать, что Министерство держит ситуацию под контролем.

— А вы держите? — спросил Гарри.

Скримджер поморщился.

— Мы делаем все возможное. Аресты, рейды… Но враг играет не по правилам.

— Враг никогда не играет по правилам, министр. Это только вы пытаетесь загнать войну в рамки инструкций.

Скримджер остановился и повернулся к Гарри. Его желтые глаза сверкнули.

— Послушай, парень. Я знаю, что у нас были… разногласия с моим предшественником. Фадж был идиотом, я признаю это. Но я — не он. Я всю жизнь ловил темных магов. И я предлагаю тебе не подчинение, а союз.

— Союз? — Гарри усмехнулся. — И что я должен делать в этом союзе?

— Просто быть рядом, — быстро сказал Скримджер. — Появляться в Министерстве. Жать руки. Дать пару интервью, где скажешь, что мы на верном пути. Что Избранный поддерживает власть. Это поднимет дух. Это даст людям надежду.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим маскотом? — тихо спросил Гарри. — Плакатом на стене, который прикрывает дыру, пробитую Волдемортом?

— Я хочу, чтобы ты стал частью Системы, которая защищает этот мир! — рявкнул Скримджер, теряя терпение. — Посмотри на себя! Ты бегаешь с этой… демоницей. С этими странными девицами, от которых фонит древней магией. С сыном Пожирателя Смерти. Это опасно, Поттер. Люди начнут задавать вопросы. А если ты будешь с нами… мы закроем на это глаза. Мы дадим тебе ресурсы. Мы дадим тебе легитимность.

Гарри сделал шаг назад. Он смотрел на Министра не как на начальника, а как на больного старика, который пытается лечить гангрену пластырем.

— Мне не нужна ваша легитимность, министр, — сказал он, и его голос был твердым, как камень. — Ваша Система прогнила. Вы допустили Амбридж. Вы позволили ей пытать детей в Хогвартсе. Вы позволили ей притащить в этот мир сущность, которая теперь жрет людей в Запретном Лесу.

Скримджер вздрогнул при упоминании Амбридж.

— Это был инцидент…

— Это был закономерный итог, — перебил Гарри. — Вы хотите «приручить» меня? Вы хотите надеть на меня ошейник, чтобы я гавкал по команде? Вы не понимаете, с кем говорите.

Он вспомнил слова Синии о «неминуемой силе». Вспомнил Ану, снимающую очки. Вспомнил Драко, разбивающего зеркало.

— Я и те, кто со мной — мы не вписываемся в ваши рамки. Мы — сила, которая делает ту работу, которую вы боитесь делать. Вы хотите оседлать ракету, министр? Вы хотите привязать веревочкой ураган? Вы сгорите.

Скримджер сузил глаза. Его рука легла на палочку.

— Ты высокомерен, мальчик. Ты думаешь, что справишься один? Без Министерства ты — просто мишень.

— Я никогда не был так не одинок, как сейчас, — ответил Гарри. — И мне жаль вас, Министр. Потому что вы пришли сюда торговаться, а война уже стоит у вас за спиной.

В этот момент горизонт вспыхнул.

Не солнцем. Молнией.

Черной, беззвучной, ветвистой молнией, которая ударила не с неба, а словно проросла из земли, раскалывая ночь.

Земля под ногами дрогнула так, что Скримджер едва устоял. Защитные чары «Норы» — сложнейшая паутина, сплетенная Дамблдором и Биллом — вспыхнули золотым куполом и… лопнули. С противным, визжащим звуком, как рвущаяся струна скрипки.

— Что это?.. — выдохнул Скримджер, забыв про Гарри.

Из темноты, со стороны болот, на заснеженный сад поползли тени. Они двигались быстро, неестественно. А над ними, в разрывах туч, загорелись два огромных, белых, электрических глаза.

Гарри выхватил палочку. Он не был удивлен. Он ждал этого.

— Это ваша «стабильность» пришла, министр, — бросил он через плечо. — Бегите. Или деритесь. Но не мешайте нам работать.

Он развернулся и побежал к дому, который уже начинал дымиться.

— СИНИЯ! — крикнул он, и его голос был усилен магией. — НАЧАЛОСЬ!