Мистер и я (джен)

Обычный день. Обычная жизнь. Обычный кофе — крепкий, как характер Аркадия. Обычный кот, размером с дикого кабанчика, вальяжно развалившийся на подоконнике, греющийся в лучах утреннего солнца и издающий звуки, будто у него в животе квасят капусту.

Ах, да. И Миссис. Как можно не упомянуть такую даму? Она не ходила — она шествовала. Грациозная, с хвостом, как у персидской принцессы, с выражением морды «я здесь живу, а ты временный». Чистая, ухоженная, всегда сверкающая — даже после ночных гонок по шкафам. И да, её любили. Особенно Мистер. Бывало, сидят вдвоём на подоконнике, будто влюблённая пара в парке — он закинул лапу ей на спину, она опёрлась на него, зарылась мордой в его шею и урчит. Урчат оба, но по-разному. У Миссис это тихо, почти вибрация. У Мистера — как будто старый мотор решил дать знать, что не сдох. Но в дни, когда отдали последнего котёнка… было как-то иначе.

Миссис вела себя тихо. Бродила по дому, искала. Подходила к коробке, в которой раньше жили её дети, нюхала, дышала в пустоту, мяукала один раз — как будто спрашивала: «Где?» — и уходила. И снова возвращалась. И снова мяукала. Но уже не спрашивая, а утверждая: «Нету». В такие дни она не ела. Не дремала в привычных местах. Просто ложилась возле двери и смотрела в щель. Ждала. А Мистер…

Гад с характером, царь в тапках, быдловатый лорд с хвостом, а в такие дни ложился рядом. Не трогал. Не ластился. Просто был. Иногда аккуратно подползал и начинал вылизывать ей уши. Неспешно, терпеливо, по-хозяйски. Смывал тоску. Она тогда прикрывала глаза. Не мурчала. Но и не уходила. И было понятно — им больно. Ну как не больно, когда по дому бегало пятеро, а теперь тишина. Только память — в царапинах на шкафу, в разбитой кружке, в заваленной газетами коробке, которую я до сих пор не выкинул.

Иногда и сам ловил себя на том, что хожу по квартире и думаю: где они? Потом вспоминал. А потом смотрел на этих двоих, свернувшихся калачиком рядом. И становилось легче. Они остались друг у друга. А у меня — они. Мистер и Миссис.

Всё хорошо. Я хожу на работу — стабильно, как дряхлый гном по расписанию. Мистер — иногда. У него теперь дома есть перед кем хвост трубой держать, кого вылизывать за ушами и по чьей маленькой голове заботливо поглаживать лапой. А в пекарне теперь выстраивает порядки Хулиганка. Больше не котёнок — юная дама с характером. Дочка своих родителей. С прыжка залезает на стойку, драпает спину Аркадию, шипит на швабру и гоняется за крышками.

Аркадий? Позволяет. Позволяет абсолютно всё. Даже тот случай, когда она вылила на него взбитые сливки, потому что не успел налить ей молока — спустил с рук. Правда, потом долго вытирался и ворчал, что «у неё точно его характер, Поттер». А вот Роза иногда уже скрипит зубами. Особенно когда Хулиганка утащила у неё резинку с волос и гордо пронеслась по залу с ней в зубах, как военный трофей.

Я снова встретил Её. Кривая, будто нарочно, ухмылка. Зелёные глаза, очень зелёные. Узнал, как зовут. Лиса. Ей подходит. Не потому что звучит красиво, а потому что — это она. Хитрая, немного колючая. Свободная, как будто вечно в дороге. Слишком прямая, чтобы быть мягкой, и слишком мягкая, чтобы быть прямой. Иногда мы болтали в перерывах — ни о чём и обо всём. Иногда она невзначай заходила ко мне в обед — говорила, что хотела просто взять кофе, но потом почему-то оставалась.

Я клянусь, видел, как Роза ей подмигивает, а потом делает вид, что ничего не было. Сидели за одним столом. Я слушал, в основном. О котах. О книгах. Об историях, которые ещё не написаны. О бессонных ночах и печатных машинках, которые, кажется, живут своей жизнью.

Ах да — она писательница. «Мелкая, но голодная к буквам,» — как она сама про себя говорит. Я пообещал себе купить её книгу. Пока не купил. Пока… Впрочем, всё, что связано с ней, каким-то образом становится приятным. Даже кофе остывает медленнее, когда она рядом.

Прошло уже два месяца. Миссис снова живет — настоящая, живая, а не та пустая тень, что была раньше. И всё это — благодаря Мистеру. Он вытаскивал её из той дыры, в которую она забилась, словно котёнок, оставленный на морозе. Приносил ей «подарки» — то мышь поймает и аккуратно положит у её лап, то кувырки перед ней крутит, как цирковой артист, так что несколько раз в порыве энтузиазма влетал башкой в дверь — бедняга этот кабанчик. Ещё он любил устроить для неё маленькие «шоу»: запрыгивал на спинку кресла, раскручивался вокруг себя, как вихрь, а потом «падал» прямо перед ней, показывая всем, кто тут главный комик. Когда Миссис была совсем уж хандрой, он устраивал небольшие погромы в комнате — валил книги, разбирал коробки, шумел так, что она не могла не обратить на него внимание. Этот мохнатый идиот знал, как растормошить её и заставить смеяться.

Сегодня они лежали вдвоём на подоконнике, солнце мягко падало на их пушистые шкурки, а я суетился рядом — собирался выходить. Перекидывал одежду, пытаясь подобрать что-то нормальное: шерсть на одежде казалась бесконечной. На кухонном столе стояла ваза с букетом полевых цветов — купленных в цветочном магазине. Смотрел на них и невольно улыбался, пока одновременно спрашивал пушистую парочку:

— Ну что, ребята, как думаете, стоит ли мне надеть ту синюю рубашку или лучше что-то поярче? А то писательницы, любит креатив.

Мистер лениво открыл один глаз, словно судья на суде:

— Мяу.

Миссис потянулась, выгнув спину, и как будто прошептала:

— Мяу-мяу.

Я рассмеялся:

— Отлично, значит голосуют за яркое. На свидание с размахом, ага?

Мистер фыркнул и сместился чуть ближе, чтобы почесать Миссис за ушком. Они оба выглядели такими спокойными и уверенными, что я вдруг понял — этот дом с ними стал настоящим домом. Я погладил Мистера, наклонился к Миссис, улыбнулся и сказал:

— Ладно, пора. Пора и мне выходить.

Я метнулся на кухню и вынул цветы из вазы. Захватил бархатную темно зеленую коробочку. Взял со стола ключи и…

Закрыл дверь.