Игры Пита (гет)

Китнисс натягивает маску безразличия, но своё разочарование ей скрыть полностью не удаётся. Отвожу от неё взгляд до того, как она успевает посмотреть на меня. Легко я отделываюсь.

— Ясно, — отвечает она. — Ну и какое у нас расписание?

— Каждому отводится по четыре часа на занятия со мной и отдельно с Эффи. Я буду учить вас подавать себя, а она займётся вашими манерами. Ты начнёшь с Эффи, а со мной встретишься после обеда.

Наблюдаю за тем, как Китнисс и Эффи исчезают в коридоре, и поворачиваюсь к Хеймитчу, тут же натыкаясь на его взгляд, устремлённый на меня — глаза его сверкают.

— Что? — спрашиваю нервно.

— Сильно ты втрескался, — говорит он.

Я не привык обсуждать подобные вещи открыто, поэтому начинаю заикаться и давиться словами:

— Я не… ну да… в общем-то…

— Только не надо всё сводить к влюблённости в девчонку и превращать это в стимул, — добавляет он. — Думай о том, что делаешь.

Не знаю, мне кажется, такой мотив ничуть не хуже других. Но не похоже, что Хеймитчу присуща сентиментальность, поэтому даже не пытаюсь спорить. С этого момента всё будет только чётко по делу.

— Для меня есть какие-нибудь новости?

— Да, я придумал план. Начнём с того, что я довольно хорошо знаком с менторами Дистрикта-4 и закинул удочку, что ты хочешь с ними объединиться. Профи Четвёртого Дистрикта не такие как в Первом и Втором. Они отлично обучены, но не настолько жестоко и последовательно. Капитолий их не особо жалует. А они, рыбаки, сами по себе сплочённые. Заботятся друг о друге уж не так, как мы в Двенадцатом.

Он смотрит на меня так, будто это моя вина, и внезапно я начинаю воспринимать Хеймитча не как пропащего победителя из Дистрикта-12, а как сына шахтёра, которому наверняка приходилось брать тессеры. Как такого ребёнка, который, по мнению моих друзей, обязательно займет их — наше — место. И в этом моменте прозрения и понимания обиды Хеймитча я также осознаю причину раздражения Китнисс. Какой же я идиот.

И я это признаю.

— Мне жаль, — говорю ему. Это я скоро умру, а он продолжит безбедно жить, но именно в этот миг я по-настоящему ощущаю это: что по крайней мере с рождения наши роли в жизни нам не соответствовали и нам стоило бы ими поменяться. Это паршиво и… да, это просто паршиво. — Вы правы: у нас не так.

Но Хеймитч от меня отмахивается, и момент уходит.

— В общем… неплохие они ребята: что профи, что остальные. И им поднадоело постоянно проигрывать Первому и Второму. Уже пять лет прошло с последней победы Четвёртого, и то это, по сути, была случайность. Так что они могут рассматривать тебя как союзника внутри команды профи, чтобы помочь им отколоться от других, когда придёт время. После этого, правда, ты будешь сам по себе.

Я киваю.

— Как они убедят Первый и Второй принять меня?

— При условии, если те поверят в то, что ты выведешь их на Китнисс, — хмурится Хеймитч.

Делаю глубокий вдох.

— Серьёзно? Почему?

— Сейчас они её боятся. Заключать с ними союз она не будет, и они захотят от неё сразу избавиться. Так что, если нам удастся всё устроить, то вот как это будет происходить. Ты присоединяешься к профи у Рога изобилия и избегаешь бойни. Пусть сами разбираются. У тебя будет возможность завладеть оружием, и ты должен будешь эффектно поразмахивать им, но хочу тебя предупредить…

— Да?

Пару секунд он нервно постукивает пальцами по губам.

— Защищайся, если это необходимо, но убивать… Убивать людей… После такого непросто оправиться.

Перевожу взгляд с его мутных, воспалённых глаз на пустой стакан на столе.

— Конечно, — говорю. — Я… Я-я этого не планирую… совсем.

Он печально ведёт плечами.

— Благодаря вчерашней выходке Китнисс, у Рога изобилия теперь точно будет лук со стрелами. Надеюсь, мне удастся убедить её не рисковать и не бежать за ним, потому что иначе её прирежут до того, как она до него доберётся. Но ты должен сделать так, чтобы он оказался в итоге у тебя. Чтобы ты мог ей его передать, если вы пересечётесь. Получит лук — получит шанс.

— Даже больше, чем просто шанс. Как мне избавиться от профи, хотя бы из Первого и Второго? Мне их… мне их убить во сне или… что мне сделать?

— Сомневаюсь, что тебе выпадет такой случай. Они будут охотиться на Китнисс. И ты будешь охотиться с ними. Отвернёшься от них, когда они найдут её, но не раньше. Они убьют тебя в ту же секунду, как почуют подвох. И… есть ещё кое-что, что тебе придётся сделать. Нужно будет вести двойную игру. Готов к такому?

Я улыбаюсь. Чтобы существовать в одном пространстве с моей матерью, актёрское мастерство должно быть базовым навыком выживания. Совсем не это я ожидал показать на арене.

— Что вы имеете в виду?

— Разумеется, для профи ты должен притвориться, что настроен против Китнисс. Но в то же время тебе нужно найти способ убедить Панем, что это обман. Что ты пытаешься защитить её.

— Ага, — медленно проговариваю, — хотите сказать… на арене? Зачем? И как?

— Ну, во-первых, я не хочу быть ментором, который подбивает своих трибутов выступать друг против друга. Да и ты бы тоже хотел сохранить свою репутацию дома, выживешь ты или нет. Так будет лучше для твоей памяти, для твоей семьи. А ещё для Китнисс. После всего этого огня и стрельбы в распорядителей Игр мне нужно как-то попытаться смягчить её образ. Люди здесь — спонсоры в смысле — непостоянны в своих предпочтениях. Если они будут думать, что вы действительно союзники или даже друзья, а то и больше… Они будут болеть за вас, причем за вас обоих. Для них это будет чем-то… причудливым. Необычным. И, надеюсь, убедительным.

— И как я это сделаю?

Он задерживает на мне долгий взгляд.

— Повсюду будут камеры. Пару раз отстанешь от своей группы, прошепчешь её имя, вслух задумаешься о ней. Не переставай напоминать зрителям, что ты действительно пытаешься защитить её, даже рискуя ради этого своей жизнью — они всё это проглотят. И это по крайней мере принесёт пользу как тебе, так и ей.

Пытаюсь представить, как бормочу имя Китнисс на арене, глядя на луну, и качаю головой.

— А не будет ли это казаться неуместным?

— Тебе нужно будет подготовить почву. Завтра вечером.

Завтра вечером? На интервью? И тут до меня доходит, что он имеет в виду.

— О, — вырывается у меня. — Но… что насчёт профи? Они не будут меня ни в чём подозревать, если я… стану болтать обо всём таком? Как я должен убедить абсолютно всех в одном, а их — в совершенно противоположном?

— Ты и не должен. Они знают, что интервью — это чушь собачья, и не поверят тебе, что бы ты там ни наговорил. Всё, что им от тебя надо — это чтобы ты помог привести их к Китнисс. Они уверены, что смогут покончить с вами обоими при условии, что им удастся выловить её — и в этом они правы. Тебе следует выискивать знаки, что они собираются избавиться от тебя, и всегда помнить: союзы создаются, чтобы рушиться. На арене доверие и предательство — две стороны одной монеты.

Я киваю. Все его слова имеют смысл. Это всё рискованно, и Хеймитч этого не скрывает. Но он прав: по крайней мере, так можно заполучить лук для Китнисс и присоединиться к ней в противостоянии профи, если до этого дойдёт. Но цена довольно высока. Я бы не солгал — уж точно не об этом. Но объявлять это на всю страну…

— Может, нам стоит предупредить Китнисс о плане заранее? — спрашиваю.

— Китнисс не умеет притворяться, — качает головой Хеймитч. — Она к Капитолию-то едва скрывает презрение. Ей повезёт, если она выберется с арены и распорядители не уничтожат её лично. Это одна из причин, почему ей это так необходимо. Но она будет против, и если мы предупредим её раньше времени, то не сможем предугадать, какой будет её реакция на камеру. Удивление — лучшее, на что мы можем надеяться, и оно будет искренним, что особенно ценно на данном этапе.

— Даже если… она поверит, что это может быть правдой? Насчёт меня, я имею в виду.

— Исходя из того, что я узнал о ней за это время, её придётся очень долго в этом убеждать.

И это правда, к сожалению. Я тру место, куда Хеймитч меня ударил пару дней назад. И куда также поцеловала меня Китнисс.

— Тебе нужно потренироваться? — спрашивает он на удивление мягко.

— Не уверен, — мотаю головой. — Как мне поднять эту тему на интервью?

— Можно по-разному к этому подвести, — отвечает Хеймитч. — И Цезарь чертовски хорошо улавливает намёки.

Так мы проводим остаток утра, работая над различными репликами. На деле получается достаточно легко сообразить, как перевести разговор в мою пользу. Хеймитч заметно доволен мной, и мы завершаем как раз к тому моменту, как подают ланч. Китнисс возвращается с шумом, громко топая по всему номеру. На ней длинная юбка, которую она задрала выше колен, чтобы было проще идти. Лицо у неё хмурое — утро для неё продолжает быть скверным — и она не смотрит на меня на протяжении всего ланча. Это заставляет меня серьёзно обеспокоиться насчёт планов Хеймитча.

Показываю ему большой палец вверх, а затем отправляюсь в свою комнату, где встречаюсь с Эффи. Она тоже не в духе и без лишних слов говорит мне:

— Какое счастье, что с тобой работы меньше, чем с Китнисс.

Мы тратим около часа на то, чтобы убедиться, что моё рукопожатие крепкое, а спина прямая. Ещё Эффи даёт мне пару упражнений на отработку ораторского искусства и техники речи и остаётся довольна моим голосом, хотя, по её словам, будь у неё больше времени, она смогла бы избавить меня от «акцента» Дистрикта-12. Я очень надеюсь, что она не пыталась проделать это с Китнисс.

Порция, как и обещала, появляется ближе к вечеру, и Эффи, попутно распинаясь в благодарностях за то, что я так облегчил ей день, оставляет нас одних. Я листаю альбом Порции — это красивая и очень большая книга в кожаном переплёте, наполненная цветными набросками и прикреплёнными образцами тканей. Так я предварительно знакомлюсь со своим завтрашним нарядом, который представляет собой обычный костюм с огненными акцентами.

Поднимаю взгляд на Порцию, когда она начинает напевать про себя смутно знакомую песню. Она принимается рыться в своей сумке и доставать кучу различных принадлежностей: ручки, кисти, листы бумаги. Для меня до сих пор так странно, когда она ведёт себя настолько естественно — это кардинально расходится с моими ожиданиями от человека не просто из Капитолия, но ещё и нанятого для Игр. Если бы я прошёл мимо неё на улице, то из-за её внешнего вида — одних только волос неестественного желтого оттенка, что служит явным знаком принадлежности к Капитолию — я бы испытал отвращение. Но она совсем не вызывает таких чувств.

— А! — восклицает Порция, доставая из сумки помятый бумажный лист, сложенный в квадрат. Она смотрит на меня и улыбается моей удивлённой физиономии. Затем она разворачивает бумагу — это школьный флаер о проведении турнира по борьбе. Я ахаю.

— Его нашли в твоей одежде в поезде. Подпишешь мне? — спрашивает она с широкой улыбкой. — Или, может, даже нарисуешь на нём что-нибудь: покажи мне, что умеешь.

Это неожиданно. Я переодевался после Жатвы и не помню, чтобы перекладывал этот флаер в новые брюки.

— Подписать? — спрашиваю, протягивая руки. — Зачем?

— Парень, ты хоть представляешь, какой знаменитостью скоро станешь?

Я моргаю, но её глаза так обаятельно сияют, что я просто не могу не расплыться в ответной улыбке.

— Хорошо, — отвечаю в конце концов.

Затем переворачиваю листок и на его четверти быстро набрасываю зону ограждения Дистрикта-12: на переднем плане Луговина, на дальнем — лес. Безопасность, заточение, граница… дом. Столько противоречий, и всё это так бессмысленно. Я в общем-то не желаю зла Капитолию. Если бы он позволил жить мне… или если бы он просто позволил жить ей… но нет, в этом я очень сомневаюсь. Мне кажется, в отличие от меня, Китнисс, скорее всего, недостаточно обычной жизни. Она не бережёт себя, не прячется взаперти. Нет, она сносит заборы, требует внимания — она сражается. И ради неё это обязан сделать и я.

Этим вечером Китнисс не присоединяется к нам за ужином, а Хеймитч в стельку пьяный и раздражительный. Мне ничего не получается из него выудить, а Эффи даже не пытается. Перед тем, как пойти спать, я наконец спрашиваю его с тревогой:

— С Китнисс всё прошло неважно?

— Скажем так, малец, — говорит он кисло, — теперь её репутация зависит только от тебя.

Я ещё очень долго не могу заснуть и потом встаю позже обычного — чуть ли не в десять. Ковыляю в столовую и встречаю там Хеймитча, который выглядит болезненно и держит в руках кружку кофе.

— Где Китнисс?

— В своей комнате. С помощниками стилиста.

— Ой, мне тоже нужно куда-то идти? — растерянно спрашиваю я.

— Твои придут после ланча. Тебе не требуется столько подготовки.

— Оу.

И так я принимаюсь за завтрак.

— Тебя взяли, — внезапно бросает он.

Моё сердце начинает сбивчиво колотиться. Часть меня надеялась, что план развалится и я смогу избежать своего сегодняшнего запланированного спектакля, а завтра пойти по лёгкому пути: убежать подальше от Рога изобилия, спрятаться где-нибудь и дожидаться своей смерти. Уже завтра!

— Трибутов Дистрикта-4 зовут Дилан и Бет. Менторы Дистрикта-2 говорят, что Катон и Мирта тоже в деле.

— А что насчёт Первого? — нервно сглатываю.

— Первый последует за Вторым. Эти двое — сильнейшие конкуренты и главные претенденты на победу в этом году. Они оба на голову выше остальных по способностям.

Я киваю.

— Порция отведёт тебя вниз до того, как Китнисс будет готова, и у тебя появится крошечная возможность обменяться с ними взглядом, кивком — да чем угодно. У них должны быть кое-какие соображения насчёт того, что произойдёт сегодня, если мой информатор из Четвёртого сделал своё дело.

— Что?!

— Они полагают, что ты так же запуган Китнисс и считаешь её угрозой, но попытаешься обдурить её, заставив думать, что вы на одной стороне.

Касаюсь своей головы — боль, которая преследует меня с самой Жатвы, норовит вернуться.

— Ладно, — отвечаю я. — Понял. Я думаю.

Когда прибывает моя команда помощников, происходит практически повторение того, что было в день парада. Меня отправляют в душ, снарядив определёнными особыми бутыльками с шампунем и мылом, и когда я выхожу, то пахну одновременно сладко и маслянисто. Пока сижу в полотенце, повязанном вокруг бёдер, мои лицо и шею намазывают сначала гелем, а потом кремом. Мои ногти снова полируют и покрывают прозрачным лаком, в котором почти неуловимо проглядывают серебристые блёстки; волосы поливают спреем и гелем и опять закручивают. Я наблюдаю за тем, как мои кожа и волосы приобретают блеск и сияние, что, как меня уверяют, на сцене в свете софитов будет выглядеть волшебно.

Входит Порция с моим нарядом: очень простым чёрным костюмом и кожаными ботинками. На манжетах пиджака и отворотах штанин языки пламени — как реверанс в сторону костюмов церемонии открытия. Они выполнены из плоских жёлтых, красных и синих драгоценных камней и мерцают в лучах света, как и моя кожа. Порция на мгновение окидывает меня внимательным взглядом, а затем запускает руку в свою сумочку и достаёт оттуда маленький флакон.

— Блеск для губ, — поясняет она, нанося на мои губы прозрачный и блестящий гель. — Вот так. Ну, теперь пора скорее спускаться вниз, чтобы ты успел увидеться… с кое-какими другими трибутами.

— Вы в курсе, — шепчу.

— Я в курсе, — она сжимает мою ладонь. — Но Пит… не опускай совсем руки и не переставай бороться за собственную жизнь. Кто знает, как всё может повернуться.

Я сжимаю её ладонь в ответ. Приятно осознавать, что хотя бы один человек здесь и впрямь на моей стороне.

В вестибюле на первом этаже, где мы сходили с наших колесниц, начинают собираться другие трибуты. Мы выйдем на Круглую площадь и сядем на сцене, установленной прямо напротив президентского дворца. Я сразу замечаю Катона и Мирту. Они оба смеются и выглядят просто как обычные подростки, наслаждающиеся вечером. Порция находит кого-то в толпе и кивает ему: это знакомо выглядящий ментор, молодой человек, которого я наверняка видел раньше — он подталкивает двух трибутов, выводя их вперёд. Конечно, я замечал их до этого, но не особо за ними следил во время тренировок. И у парня, и у девушки каштановые волосы с золотистым отливом и бронзовая кожа. Мы киваем друг другу, а потом я встречаюсь глазами с Катоном: он оценивающе окидывает меня взглядом. Я крупнее трибутов из Четвёртого и на тренировке показал неплохой результат — возможно, об этом он думает, когда кивает мне.

Порция уводит меня обратно наверх, и мы ждём Китнисс и Цинну у лифтов. Меня начинает мутить, и её появление совсем не помогает. Разумеется, она великолепна. Её платье целиком сделано из самоцветов, а на юбке продублирован тот же самый мотив с моего костюма, только крупнее. Она улавливает свет со всех сторон, когда двигается, и её кожа, как и моя, сияет. Но я уже привык видеть её так близко, поэтому обращаю внимание на выражение её лица. Китнисс выглядит очень решительной, её подбородок поднят с вызовом, но всё же она не до конца владеет собой, и её волнение скрыто не полностью.

Я почти не видел её за последние два дня и знаю, что она злится на меня, но как же хорошо просто её видеть, снова чувствовать этот волнующий трепет внутри. Чтобы напомнить себе, почему я прохожу через всё это.

К нам присоединяются Хеймитч и Эффи. Хеймитч выглядит удивительно опрятным и элегантным в тёмно-синем костюме. Мы спускаемся вниз, и он ведёт нас к нашему привычному месту в самом конце колонны трибутов. Моё интервью будет завершающим. Когда распахиваются двери и мы слышим музыку, он бурчит нам:

— Помните, что вы всё ещё счастливая пара приятелей. Держитесь соответствующе.

Я не понимаю, чего он от меня хочет. Чтобы я коснулся её спины, когда мы пойдём? Я не посмею. Да и Китнисс не предпринимает никаких шагов к примирению. Так мы плетёмся за всеми одной шеренгой и оказываемся под вечерним небом, которое полностью засвечивается яркими прожекторами, окружающими сцену.

Тревожно наблюдать за всем этим со стороны трибута, а не зрителя. Камеры добавляют картинке шика и роскоши за счёт кадрирования и отбрасывания ненужного. Когда я смотрел трансляцию из дома, то никогда не замечал каркасных конструкций, проводов, свежих насечек на фанере. Балконы на ближайших зданиях, как и на втором и третьем этажах Тренировочного центра заполнены распорядителями Игр и съёмочными группами, а расположенные амфитеатром места вроде тех, что расставляли вдоль проспекта на время парада, обращены к сцене. Вижу Порцию и Цинну в первом ряду. Проспект за зрительскими местами наводняется людьми, и экраны, которые установлены вокруг нас, показывают, как заполняются ещё и соседние переулки.

Думаю о городской площади дома. Просмотр обязателен: на экранах будет идти трансляция, а площадь переполнится народом. Это всегда так шумно. Раньше я мог смотреть её из окна своей комнаты, лишь чуть-чуть вытягивая шею, чтобы разглядеть большие экраны. Но моя семья сегодня наверняка будет следить за трансляцией из дома. Лучше не думать об этом. Совсем. Не могу позволить себе разнервничаться.

Не успеваю опомниться, как на сцену выскакивает Цезарь Фликерман — ведущий интервью. Это худощавый и невысокий мужчина, который на моей памяти всегда выглядел одинаково. Его вытянутое лицо покрыто белым гримом, скрывающим его истинный возраст, который, на мой взгляд, весьма значительный. Один и тот же костюм каждый год: тёмно-синий, усыпанный крошечными лампочками. Одинаковая причёска: всегда высокая укладка, только цвет меняется ежегодно. В этом году волосы у него голубые, и как обычно его губы и веки накрашены в тон.

Цезарь начинает с пары шуток, которые, похоже, откликаются его аудитории, но лично мне они непонятны. Затем он приступает к делу, приглашая Диадему — девушку-трибута из Дистрикта-1. В этот момент я отстраняюсь от происходящего. Возможно, мне стоило бы внимательно слушать и смотреть, но сейчас я могу сосредоточиться только на двух вещах. Первая — моя запланированная речь. Вторая — девушка рядом со мной, чьё колено трясётся, задевая мою ногу.

Смотрю на Китнисс с беспокойством, когда её вызывают. Хеймитч хотел показать её более мягкой, и она определённо сейчас такая, хоть всё ещё остаётся собой. Цезарь помогает ей справиться со страхом сцены: когда он интересуется, что её больше всего впечатлило в Капитолии, она отмечает еду. Это правда. Когда он расспрашивает её о костюме на церемонии открытия, то она ненавязчиво шутит о своём страхе быть сожженной заживо, а потом делает честный комплимент Цинне. Китнисс кружится, и её юбка вспыхивает и искрится, будто тоже объятая пламенем. Потом Цезарь переходит к вопросу о её оценке за тренировку — это заставляет меня нервно оживиться — но она отказывается отвечать и напоминает Цезарю, что показательные выступления для распорядителей Игр нельзя обсуждать. Наконец, он завершает темой её добровольчества, и она отвечает ему искренне, даже когда Цезарь спрашивает её о Прим и что та сказала ей на прощание. Ощущаю, как Китнисс напрягается, когда говорит:

— Она попросила меня очень сильно постараться, чтобы выиграть… Я поклялась, что постараюсь.

Сразу после этого звенит звонок, Китнисс громко аплодируют, и она возвращается на своё место. Хочу подбадривающе её похлопать, когда сам встаю, но просто не могу заставить себя это сделать. Во рту всё пересохло.

— Итак, Пит Мелларк, сын пекаря из Дистрикта-12! Я так понял, ты здорово разбираешься в хлебе из разных дистриктов.

Что ж, пугающее начало. Неужели они записывали наши разговоры в столовой тренировочного зала? Но я подыгрываю. Провожу параллели между зелёными буханками с водорослями из Дистрикта-4 и зеленоглазыми трибутами оттуда, а булочки с кремом из Дистрикта-1 соотношу с его роскошью. Ну и так далее. Местами получается натянуто, но мне это даётся легко: общение с Цезарем, со зрителями, которые смеются и кричат мне в ответ. Но я должен перевести мысли Цезаря в романтическое русло.

— Вы так и не спросили, что меня больше всего впечатлило в Капитолии, — говорю ему.

— Ну так что же? — широко улыбается Цезарь, будто искренне наслаждается разговором.

— Мой душ, — отвечаю, подмигивая, что вызывает одновременно смех и одобрительный свист. — Мыло ещё никогда не вселяло в меня такой ужас. Скажите, я до сих пор пахну розами?

Я наклоняюсь, и он делает вид, что принюхивается ко мне. Конечно, всё это неправда, но он говорит:

— Возможно… а что насчёт меня?

Тут мы устраиваем целое шоу с обнюхиванием друг друга, и публика прямо разражается смехом.

— Ну, — говорю я после этого представления, — может, девушкам такое нравится.

Ещё больше свиста и криков. Перевожу взгляд прямо на зрителей — в таком ярком свете сложно разглядеть какие-либо лица — и киваю, будто мы все дружно с чем-то согласны. («Вовлекай публику, — говорит Хеймитч в моей голове. — Ты персонаж шоу по телику для них, пешка на игровой доске. Заставь их смотреть на тебя, как на живого человека».)

— Разве у тебя нет девушки?

Бинго. Выдерживаю паузу, чтобы затаить дыхание — чтобы задержаться на краю — а потом качаю головой.

— У такого-то красивого парня? Нет, должна же быть какая-то особенная девушка! Ну же, как её зовут?

Я моргаю под ярким светом.

— Ну… вообще есть одна девушка, которую я люблю, сколько себя помню. Но я уверен, что она даже не подозревала о моём существовании до Жатвы.

По толпе проносится сочувствующий вздох.

— У неё есть другой парень?

— Не знаю… Но она нравится многим парням.

Цезарь подыгрывает в точности так, будто заранее получил план моей речи.

— Значит, поступишь так. Победишь в Играх, вернёшься домой, и тогда она уж точно не сможет тебе отказать, а?

Моё сердце начинает бешено биться, и я не уверен, удаётся ли мне выдать печальное выражение лица, которое мне требуется дальше.

— Не думаю, что это сработает, — говорю хрипло и, как мне кажется, немного неубедительно, что странно, потому что как раз эта часть интервью является правдой. — Победа… не поможет в моём случае.

— Почему же?

Мои щёки пылают красным не наигранно — мне на самом деле до ужаса неловко говорить это здесь и сейчас. Даже моё заикание настоящее (и, надеюсь, эффективное).

— Потому что… потому что… мы приехали сюда вместе.