Cоберись, соберись и начни всё сначала (джен)

В «Норе» кажется непривычно пусто. Чарли и Джордж по-прежнему тенью бродят по дому, но передвигаются из комнаты в комнату так бесшумно, будто пытаются сделать вид, что их здесь и вовсе нет. Перси не пропускает ни одной трапезы, молчаливой тенью следуя за отцом на работу и обратно. Молли разрывается между «Норой» и домом Андромеды, помогая нянчить Тедди.

Гарри твердит себе, что ему тоже стоит наведаться туда и помочь с крестником, но раз за разом вместо этого оказывается в Хогвартсе. Рон по-прежнему почти каждый день ходит с ним. Гермиона тоже иногда присоединяется, но быстро исчезает, чтобы поговорить с Макгонагалл, и возвращается бледная, упрямо таща на себе очередную охапку книг.

На языке у Гарри вертится дружеская подколка о том, что Гермиона выпросила себе летнюю домашку, но шутка так и не срывается с губ.

Главное отличие, как вынужден признать Гарри, заключается лишь в том, что Джинни здесь нет. Он знает: спустись он на кухню посреди ночи, шанс столкнуться с ней равен нулю.

Это не должно иметь такого значения.

Как бы то ни было, Гарри изо всех сил пытается сдержать данное ей обещание. Он лежит в постели и смотрит в потолок. Не встает. Не спускается вниз. Не караулит дорогу, сидя в кресле у окна. Навязчивое желание сделать это — словно мучительный зуд, который запрещаешь себе расчесывать, и порой по ночам оно сводит его с ума.

Он перебирается обратно в комнату Рона: и чтобы Чарли с Джорджем могли занять спальню Билла, и чтобы не сходить с ума от тишины. Рон не задает вопросов — он слишком рад избавиться от Перси как от соседа, а Гарри остается лишь гадать, не связан ли такой восторг еще и с тем, что сам он вряд ли станет комментировать таинственные исчезновения Рона.

Хороша парочка, ничего не скажешь.

Уставившись в потолок, Гарри напрягает слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Тишина стоит настолько глухая, что от нее шумит в ушах, точно от помех в радиоприемнике. Порой он все же засыпает до возвращения Рона, и когда тот крадется к своей постели, Гарри лишь делает вид, будто ничего не замечает.

Со временем становится легче.

Утром сонные и молчаливые они как обычно аппарируют в Хогсмид. Деревня к этому моменту уже почти восстановлена, хотя многие лавки всё ещё заколочены и заброшены, в том числе «Зонко» и кафе «Мадам Паддифут».

Розмерта машет им на ходу, вздымая метлой облака пыли на крыльце. Они машут в ответ и шагают дальше, вверх по дороге к Хогвартсу.

— Я волнуюсь за Гермиону, — вдруг говорит Рон, когда они проходят уже полпути.

— Да? — откликается Гарри, зевая и почесывая затылок.

Рон останавливается прямо посреди дороги и прячет руки в карманы.

— Слушай… Она меня убьет, если узнает, что я с тобой об этом говорю…

Гарри поворачивается к нему.

— Ты о чем?

Рон замирает на мгновение, а потом его прорывает, и он начинает эмоционально жестикулировать:

— Ты не задумывался, почему она до сих пор ничего не сделала со своими родителями?

Гарри не сразу даже понимает, о чем речь, и тут же чувствует себя последней сволочью: если честно, о ее родителях он вообще не вспоминал.

Рон снизу вверх смотрит на него.

— Ты же понимаешь, у нее ничего нет. Ни единого кната. Если бы мои не пустили ее пожить у нас, ей податься было бы некуда. Вся ее семья даже не помнит о том, что она существует.

Черт. Как он вообще мог о таком не подумать?

— Мне паршиво просить тебя… — смущенно говорит Рон, и Гарри понимает, что Рону до боли тошно от того, что сам он бессилен ей помочь.

— Ты и не должен был просить, — хрипло отзывается Гарри. Он сам, черт возьми, обязан был это заметить. — Я поговорю с Биллом. Откроем для нее счет или что-то в этом роде.

Рон облегченно выдыхает.

— Спасибо, дружище.

Гарри качает головой. Гермиона поступила так со своими родителями, чтобы защитить их, но ей не пришлось бы этого делать, если бы не он. И если бы она не пошла с ними… они бы в жизни не справились со всем этим без нее.

Он пинает камешек на тропинке.

— Это самое меньшее, что я могу сделать.

Рон фыркает.

— Давно пора тебе сделать хоть что-то полезное.

Гарри закатывает глаза и в ответ шутливо толкает его плечом, когда они снова шагают вверх по дороге. Рон толкает его в ответ, и Гарри сам не замечает, как на его лице расплывается улыбка.

Они проходят еще немного, пока Гарри не спрашивает:

— А в остальном всё в порядке? Ну… с Гермионой?

Они почти не обсуждали это, но так быть не должно. Только не между ними.

— Да, — отвечает Рон. Уши у него краснеют, но вид вполне довольный. — Всё отлично.

Гарри кивает.

— Это хорошо.

— Мы даже почти не ругаемся, — добавляет Рон, сдвинув брови.

— Узрейте силу хорошего поцелуя.

Рон хохочет.

— Хотя я всё равно люблю иногда нарочно ее подделывать. В том, как она смотрит, когда злится, есть что-то такое…

— Как-то не замечал, — морщится Гарри.

Рон поворачивается к нему.

— Она переживает, как бы ты не чувствовал себя лишним.

— Знаешь, от некоторых вещей я остаюсь в стороне с превеликой радостью, покорнейше благодарю.

Рон смеется.

— Вот и я ей то же самое сказал!

На душе становится легко, и Гарри невольно гадает, как они вообще допустили эту странную натянутость. Должно быть, по его вине.

— Я правда очень рад за вас. На случай, если забыл сказать, — произносит Гарри.

— Спасибо, дружище, — отвечает Рон, хлопая его по плечу.

Вернувшись вечером в «Нору», Гарри садится за письмо Биллу, хотя соблазн мгновенно перенестись в коттедж «Ракушка» и обо всем поговорить лично очень велик. Но его мотивы не совсем бескорыстны, поэтому он заставляет себя подавить этот порыв.

И все же в самом конце он не выдерживает и приписывает: «Передавай привет Флёр и Джинни».

В ответном письме Билл обещает выяснить, как перевести деньги на счет на имя Гермионы, чтобы им можно было воспользоваться из Австралии.

Про Джинни ни слова.

* * *

За ужином в дом влетает огромная сова и приземляется прямо перед Гарри. Все спешно подхватывают пошатнувшиеся стаканы и миски, пока птица наконец не складывает крылья и не подставляет лапу.

Гарри еще не успевает предложить сове угощение, как та взмывает в воздух, задев Рона кончиком крыла по лицу. Рон возмущенно отмахивается, издавая громкий стон.

— От кого это? — спрашивает Гермиона, аккуратно вытаскивая из волос Рона маленькое перышко.

Гарри переворачивает конверт. Он и сам не знает, кого надеялся там увидеть, но, прочитав имя отправителя, чувствует лишь укол разочарования.

— Секретарь по вопросам информирования? — вслух читает он. — Это еще кто такой?

Прежде ему о подобной должности слышать не приходилось.

— Один из новейших департаментов Министерства, — откликается Артур с подчеркнуто нейтральным выражением лица.

— И чем же они занимаются? — интересуется Рон.

Артур и Перси переглядываются.

— Распространением информации среди общественности, — произносит Артур таким тоном, будто зачитывает официальный отчет.

Перси неприязненно ерзает на стуле.

— Скорее, формированием благоприятного имиджа Министерства с целью его последующего внедрения в массы.

— Чего ему надо-то? Сделать плакат с твоей физиономией? — хмурится Рон, заглядывая Гарри через плечо.

Гарри закатывает глаза, бегло просматривая письмо.

— Это приглашение на слушания.

— Повестка? — хмурясь, спрашивает Гермиона и подается вперед, плечом к Рону.

— Вряд ли, — Гарри качает головой и протягивает ей письмо.

Гермиона внимательно вчитывается в текст, и складка у нее на лбу постепенно разглаживается.

— Ты прав, это просто приглашение, — говорит она, возвращая бумагу. — Хотя и чересчур пространное.

— Персональное приглашение? — Рон вскидывает брови. — Ишь ты, какая важная птица.

Гарри фыркает.

— Не понимаю, зачем я им вообще сдался. Мне и сказать-то толком нечего.

Последние девять месяцев его мысли были заняты кое-чем крайне специфическим.

— Ты — Гарри Поттер, — спокойно замечает Перси.

Все тут же поворачиваются к нему.

— Думаю, мы все в курсе, Перс, — фыркает Рон.

Но Гарри куда больше занимает тяжелый взгляд, которым в этот момент переглядываются Молли и Артур.

— Хотя, возможно, этот секретарь просто хотел убедиться, что мы точно всё понимаем. Важная же информация.

— Суть в том, — произносит Перси, окончательно выведенный из себя легкомыслием брата, — что если Гарри появится на слушаниях, это расценят как знак его поддержки. А его одобрение сейчас, пожалуй, весомее, чем чье-либо еще.

Гарри бросает быстрый взгляд на Артура.

— Многие потеряли веру в Министерство, — признает Артур. — В обществе считают, что оно палец о палец не ударило, чтобы остановить войну, а по сути — сыграло ей на руку.

— Так и есть, — тихо откликается Гарри.

— Это правда, — кивает Артур.

— Ты единственный, кто хоть что-то сделал, — подает голос Перси.

— Это неправда, — качает головой Гарри.

Помимо того, что сделали Рон и Гермиона, были же десятки других людей, которые сопротивлялись, помогали прятать семьи... Орден, «Поттеровский дозор», да даже ученики Хогвартса...

— Не имеет значения, что было на самом деле, — Перси пожимает плечами. — Важно лишь то, как это выглядит.

В его голосе проскальзывает горечь, и Гарри внезапно осознает, что Перси говорит, опираясь на собственный горький опыт. Ведь именно этой внешней иллюзии когда-то хватило, чтобы отвратить его от собственной семьи.

— В героя-одиночку поверить проще, чем в сложную систему, — Перси кивает на письмо. — И секретарь по вопросам информирования прекрасно это понимает.

Гарри снова опускает взгляд на пергамент. Никакое это не простое приглашение. Приглядевшись, он видит, как манипуляция буквально вплетена между строк. Секретарю порарез нужно, чтобы Гарри там был.

«Чтобы создать иллюзию, будто они все еще удерживают контроль».

— Значит, он пытается меня использовать, — подытоживает Гарри.

— Можно сформулировать и так, — пожимает плечами Перси.

— А как это еще понимать? — огрызается Гарри, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— «Распространение информации среди общественности», — повторяет Гермиона, и теперь эта фраза звучит совсем не так безобидно, как прежде.

Гарри стискивает зубы и опускает письмо на стол.

— А если я не поддерживаю эти процессы? Если я считаю, что Министерство всё делает не так?

Перси ничуть не выглядит удивленным.

— Что ж, ты всегда можешь заявить об этом публично. Через прессу, если вздумаешь. Или написать напрямую министру.

— Но? — спрашивает Гарри.

— Это заставит Министерство перейти к обороне.

Гарри издает сухой смешок.

— И что это значит?

— Они начнут против тебя травлю в прессе, — подает голос Гермиона. В конце концов, именно так с ним уже поступали раньше.

Перси не спорит.

— Что ж, — произносит Гарри, откидываясь на спинку стула, — приятно видеть, как далеко мы продвинулись.

— Но Кингсли ведь этого не допустит? — спрашивает Рон.

— Это если у него вообще есть силы этому помешать, — говорит Гермиона, задумчиво переводя взгляд с Артура на Перси. — А они у него есть?

Артур берет свою кружку и крутит ее в руках.

— Визенгамот — орган независимый. Министр может давать рекомендации, но не приказы.

Это объясняет, почему Кингсли не остановил суды, но все еще не дает ответа, позволит ли он клеветать на Гарри.

— А секретарь по вопросам информирования? — не уступает Гермиона.

Отвечает Рон, и от его прежнего веселья не остается и следа:

— Не обязательно быть долбаным секретарем, чтобы сливать нужные сведения в прессу в обход запретов начальника. — Он переводит взгляд на отца: — Ведь так?

— Пожалуй, ты прав, — признает Артур.

Гарри раздраженно качает головой.

— Значит, если я приду, они подадут это так, будто я доверяю Министерству и все остальные тоже должны. А если скажу, что мне все это не нравится, они побегут выдумывать обо мне сказки, чтобы внушить людям, будто доверять нельзя уже мне.

Это бесит — то, что тебе не дают быть просто человеком, делая из тебя символ.

«Очень удобным инструментом».

— Или ты можешь просто не пойти, — подает голос Перси. — Думаю, это само по себе станет достаточно четким сигналом.

Гарри скрещивает руки на груди, обдумывая эту мысль.

— А если я не пойду и они всё испортят? Если сделают то, что я мог бы предотвратить, присутствуй я там?

— Гарри, дружище, — Рон поворачивается к нему, округлив глаза. — На тебе не лежит груз всего этого чертова мира.

Но Гарри чувствует именно это. И чувствовал всегда. Он лишь не уверен, кем это его делает — самонадеянным идиотом или кем-то похуже.

Гермиона смотрит на него с большим пониманием.

— В детстве у меня было нечто похожее, — говорит она. — Когда мы отправлялись в долгие поездки на машине. Я сидела и неотрывно смотрела на дорогу перед собой, словно стоит мне отвлечься хоть на секунду, и машина тут же врежется во что-нибудь.

Но ведь это совсем не одно и то же… Верно?

— Мы знаем то, — напоминает Гарри, — чего не знает больше никто.

Перси выглядит заинтригованным, но, надо отдать ему должное, с расспросами не лезет.

— Если ты действительно так переживаешь, — произносит Гермиона, — тогда пойду я.

— И я, — добавляет Рон, переглянувшись с ней. — Будем ходить по очереди.

Гарри чувствует, что это несправедливо — они пойдут, а он останется в стороне.

— Мы-то не знаменитости, — напоминает Рон с легкой ухмылкой. — На нас никто и внимания не обратит.

Гарри нечего на это возразить, и все же ситуация кажется до абсурда дикой: его отсутствие прозвучит громче, чем их присутствие.

— Гарри? — зовет Гермиона.

В конце концов он кивает, просто потому что не знает, что еще можно сделать.

Все это время Артур наблюдает за ними поверх края кружки.

— Думаете, мы поступаем неправильно? — спрашивает Гарри.

Артур лишь мягко улыбается.

— Ты уже не мальчик, Гарри. Полагаю, если бы тебе нужен был мой совет, ты бы сам спросил.

— А если я спрашиваю прямо сейчас?

— Тогда я бы сказал, что чутье тебя еще ни разу не подводило. И нет причин начинать сомневаться в нем сейчас.

— Так, ну ладно, — Молли поднимается из-за стола. — Думаю, с этим разобрались. Кто хочет десерт?

* * *

С помощью Гермионы Гарри сочиняет вежливый, но весьма уклончивый ответ секретарю: мол, к сожалению, он занят другими делами и не сможет присутствовать. Ответное письмо оказывается полным сочувствия и понимания, но в нем все равно сквозит настойчивая надежда на то, что Гарри все-таки выкроит время. Однако вторая половина письма поражает больше всего.

— Послушайте вот это, — говорит Гарри. — «Мне также стало известно, что вы намерены в будущем стать аврором. Сожалею, что ваш последний год в Хогвартсе остался незавершенным и вы были лишены возможности сдать ЖАБА. Разумеется, в этом нет вашей вины. Я был бы более чем рад лично замолвить за вас словечко перед Робардсом, чтобы вас зачислили в Аврорат без обязательных квалификационных экзаменов. В конце концов, волшебник ваших талантов и заслуг, безусловно, станет гордостью Министерства».

— Ну, — хмыкает Рон. — Если кто и заслужил пройти туда без всяких проверок, так это ты, дружище.

Где-то в глубине души Гарри отчаянно хочет согласиться — побежать прямо сейчас и подписать бумаги. Ведь он всегда мечтал об этом, разве нет? Но на задворках сознания настойчиво зудит другой голос, напоминающий: вещи далеко не всегда оказываются тем, чем кажутся на первый взгляд.

— Ну да, — качает головой Гарри. — Он ведь делает это исключительно по доброте душевной.

Гермиона издает тихий, полный презрения смешок.

— Он явно пытается выменять это на твою лояльность.

У Гарри опускаются плечи. Полная глупость — считать, будто раньше все было проще, когда нужно было думать только о Волдеморте, верно?

Рон барабанит пальцами по столу.

— А если здесь кроется что-то еще?

— Что ты имеешь в виду? — не понимает Гермиона.

— Я вот о чем подумал, — говорит Рон. — Если Гарри пойдет учиться на аврора, разве это не значит, что он будет работать на Министерство?

— Чисто технически, — отвечает Гермиона. — Думаешь, сам факт работы Гарри в Министерстве станет таким же сигналом доверия, как и его присутствие на судах?

— Ну да, — пожимает плечами Рон. — Или ему банально прикажут там быть. И тогда у него просто не останется выбора.

Это ощущение, когда у тебя не остается выбора, Гарри знакомо слишком хорошо.

Гарри вздыхает, откладывая письмо в сторону.

— Да брось, дружище, — Рон хлопает его по плечу. — Отложи это пока.

Они спускаются вниз аккурат к тому моменту, когда камин вспыхивает ярким пламенем. Сегодня воскресенье, и Молли ясно дала понять: все, кто находится в пределах досягаемости, обязаны быть на семейном ужине в «Норе». И правда: из пламени выбирается Билл, а следом за ним — Флёр. Со всех сторон тут же раздаются приветственные возгласы.

Флёр недовольно цокает языком, стряхивая пепел с мантии Билла. Тот лишь смеется, перехватывает ее ладони и сам счищает сажу с ее щеки.

— Билл! — Молли заключает сына в объятия.

— Привет, мам, — произносит он, обнимая ее в ответ.

Молли глядит поверх его плеча на гаснущий огонь.

— А Джинни?

Билл качает головой и целует мать в лоб.

— Ей просто нужно время, мам. Все с ней будет хорошо.

— Ну конечно, — отвечает Молли, но Гарри отчётливо видит проскользнувшее в ее глазах разочарование.

Молли поворачивается к Флёр и берет ее за руки.

— Какое чудесное платье!

Флёр сжимает ее ладони и целует Молли в щеку.

— Спасибо.

— Гарри, — Билл похлопывает его по спине. — Как ты?

— Нормально, — отвечает Гарри.

— Да ну? — Билл смотрит на него с недоверием. — А я слышал, секретарь по вопросам информирования заманивает тебя в «дьявольские силки».

Гарри пожимает плечами.

— Он предложил устроить меня на курсы авроров без сдачи ЖАБА.

Билл хохочет.

— Ну надо же! Этот тип готов на всё, лишь бы запустить в тебя свои когти, а?

Гарри хотелось бы, чтобы ему было хотя бы наполовину так же смешно.

— Наверное.

— Ну да. Не просто так я предпочитаю работать с оравой гоблинов, а не в Министерстве. — Он бросает взгляд на Артура и Перси, приветствующих Флёр. — Я никогда не умел так ловко проглатывать собственное мнение. С другой стороны, я и мир спасать никогда не нанимался.

Гарри хмурится.

— Эй, — произносит Билл. — Если ты действительно хочешь стать аврором, ты это более чем заслужил.

Гарри хотелось бы, чтобы всё было так просто.

— Важно еще и то, каким путем ты к этому приходишь, — говорит он, понимая, что это, вероятно, звучит глупо.

Вот только Билл, похоже, так не считает.

— Пожалуй, ты прав. Хотя далеко не все смотрят на это точно так же.

— Давайте уже есть, — вставляет Рон.

Гарри бесцельно гоняет еду по тарелке, то и дело бросая взгляды на темный, погасший камин.

* * *

Рон и Гермиона вместе отправляются на первый день слушаний — просто чтобы оценить обстановку на месте. Возвращаются они уставшие и потрясенные, и Гарри чувствует себя ужасно из-за того, что заставил их пойти.

— Ты был прав, — докладывает Рон, валясь на диван. — Настоящий цирк. Журналисты, толпы людей... — Он качает головой.

— Заседание было в главном зале?

Гермиона устало кивает.

— И как всё прошло?

— Да даже не знаю, — Рон пожимает плечами. — Такое чувство, будто они вовсе и не пытались ни до чего докопаться, понимаешь? Все это было больше похоже на...

— На шоу, — поджимает губы Гермиона. — И работу на публику.

— «Магия — сила», — бормочет Гарри.

Гермиона бросает на него острый взгляд.

Он тяжело вздыхает.

— Может, мне всё-таки стоит...

— Нет, Гарри, — отрезает Гермиона. — Ты был прав. Нам необходимо знать, что они там делают. И я начинаю думать: если мы действительно хотим что-то изменить, начинать нужно именно с Визенгамота.

В окно раздается стук, и, повернувшись, они видят сидящую на подоконнике сову. Рон с тяжелым оханьем поднимается с дивана, чтобы открыть раму. Гарри уже готовится к очередному письму от секретаря, но птица летит прямиком к Гермионе. За всей этой кутерьмой он снова едва не забыл.

— Мне? — спрашивает она в полном недоумении, не понимая, кто вообще мог ей написать.

Это жестокое напоминание о том, что весь ее мир на данный момент сжат до размеров этой комнаты.

Она читает письмо, сдвинув брови.

— Тут явно какая-то ошибка, — бубнит она.

Но уже в следующее мгновение ее глаза расширяются. Она пронзает Гарри взглядом, и тот понимает: она уже обо всем догадалась, хотя он и просил Билла не приплетать его имя.

— Что ты сделал? — спрашивает она, и голос ее едва не срывается на визг.

— Понятия не имею, о чем ты, — открещивается Гарри.

Она резко поворачивается к Рону.

— Я же просила тебя ничего не говорить!

Рон упрямо вскидывает подбородок.

— Похоже, я плохо слушал.

Гермиона вскакивает на ноги, и на миг кажется, что она сейчас устроит Рону настоящий разнос. Но вместо этого она бросается к нему и утыкается лицом в шею. Они долго стоят в обнимку. Как раз когда Гарри начинает помышлять о стратегическом отступлении, она отстраняется от Рона и переключает внимание на него.

— Ты не должен был этого делать, — говорит она, всё еще сжимая письмо в кулаке.

Гарри прячет руки в карманы, давным-давно зная, что за это решение с ней еще придется повоевать.

— Мне следовало сделать это еще несколько недель назад.

Ее челюсти сжимаются. Гарри видит: как бы Гермионе всё это ни нравилось, позволить себе отказаться она просто не может.

— Я всё тебе верну.

Он даже не пытается спорить, хоть и не собирается брать у нее ни единого кната.

Гермиона вдруг крепко обнимает его, буквально впиваясь пальцами в спину.

— Спасибо.

— Для тебя всё что угодно, — отвечает он, ведь разве она сама этого не знает?

Она отстраняется с дрожащей улыбкой на губах и выпрямляется.

— Ох, у меня же столько дел!

Она уносится прочь, а Рон с Гарри переглядываются со сдержанными улыбками.

* * *

Когда становится окончательно ясно, что Гарри не намеревается появляться на слушаниях, приходит еще одно письмо. На этот раз куда менее восторженное и состряпанное из тонко завуалированных угроз насчет «вредных суждений» в период «деликатного восстановления и единства».

— Мудак, — роняет Гарри, отпихивая письмо.

Он продолжает проводить всё свое время в Хогвартсе, даже когда объем работы начинает стремительно сокращаться. Даже Билл вернулся в «Гринготтс», лишь изредка наведываясь, чтобы проконсультироваться с Макгонагалл.

Зато в Хогвартсе никто не задает ему бесящих вопросов и не следит за каждым его шагом в попытках истолковать его отношение к происходящему. Всё сводится к простому: «Эй, вот ту штуку надо починить» и «Ага, сейчас сделаю».

Приятно в общем-то ни о чем не думать. Это помогает скоротать время.

К следующему воскресному ужину Гарри и Рону едва удается заставить Гермиону оторвать нос от книги и хотя бы ненадолго сесть за стол. Каждую свободную минуту она посвящает чтению о чарах памяти и составлению писем разным австралийским чиновникам. Она как раз рассказывает о разнообразии экосистем на континенте, когда Джордж бесцеремонно перебивает ее:

— Я снова открываю магазин.

Чьи-то столовые приборы с грохотом валятся на тарелку — все как один поворачиваются к нему. Лишь Чарли не выглядит ошеломленным: он молча считывает реакцию остальных.

— Ну же, Джорджи, — говорит Молли. — Не нужно так спешить...

— Я не спешу, — отрезает Джордж. — А если бы и спешил — что с того? Если я просижу в этом доме еще хоть немного, я тоже сдохну. А он мне этого ни за что не простил бы.

— Прошло всего пару недель.

Джордж издает резкий смешок.

— Нет. Прошли годы и целые жизни, и я не намерен отпускать эту последнюю частичку его, которая у меня осталась.

— Но...

— Мам, — тихим голосом произносит Чарли. — Он сам этого хочет.

Она резко поворачивается к нему, тяжело глядя на сына.

— Его здоровье куда важнее!

— Мам... — пытается вмешаться Билл.

— Это же просто дурацкий магазин! — срывается она на крик.

Джордж со всей силы бьет обеими ладонями по столу; его стул с грохотом валится на пол, когда он вскакивает на ноги.

Гарри замирает — все его тело каменеет, а сердце начинает бешено колотиться где-то в горле.

— Да! Это просто магазин. И это всё, что у меня, черт возьми, осталось!

— Джордж, — пытается остановить его Артур.

— Нет. Я совершеннолетний, так что ваше мнение меня чертовски мало волнует. Я открою магазин.

Он вылетает из дома, и спустя пару мгновений снаружи эхом отдается резкий хлопок.

Молли резко поворачивается к Чарли.

— Догони его!

Чарли даже не шевелится, положив ладони плашмя на стол.

— Рано или поздно ему придется справиться самому, мам. Я не могу ходить за ним тенью до конца его дней.

— Но я... — задыхается Молли.

Артур накрывает ее ладонь своей.

— Молли.

На ее лице отражается полная беспомощность.

— Что ж, очевидно, я в меньшинстве, — отрезает она, поднимаясь на ноги и направляясь к лестнице.

— Ну, — нарушает повисшую тишину Билл, — всё прошло просто блестяще.

— Полагаю, сейчас не самый подходящий момент говорить, что я возвращаюсь в Румынию, — роняет Чарли.

— Господи, Чарли... — бормочет Рон.

Артур обводит взглядом всех присутствующих.

— Я знаю, что вам всем тяжело, но поверьте, вашей матери тоже приходится непросто, — напоминает он. — Она вас всех очень любит.

— Мы знаем, пап, — говорит Чарли. — Но мы не можем вечно прятаться здесь. Рано или поздно жизнь должна продолжаться. Даже если кажется, что она не имеет на это права.

Флёр поднимается с места.

— Перси, — произносит она. — Ты поможешь мне с посудой.

Тот поспешно вскакивает, озираясь на братьев.

— Конечно.

И кухня снова наполняется знакомым звоном тарелок и плеском воды.

— Гарри? — тихо спрашивает Гермиона, наклоняясь к нему.

Гарри заставляет себя разжать пальцы и заглушить въевшийся инстинкт: сидеть предельно тихо, не шевелиться. Замереть и не привлекать к себе внимания.

— Ты как, дружище? — вполголоса спрашивает Рон.

— Нормально, — отвечает Гарри. — Всё в порядке.

* * *

В последующие дни они все отправляются в Косой переулок, чтобы помочь Джорджу привести магазин в порядок. Заброшенное здание пострадало от вандалов далеко не так сильно, как «Нора», — в основном благодаря довольно хитроумным заклятиям-ловушкам, которые близнецы оставили перед тем, как податься в бега. И всё же повозиться приходится: хотя бы для того, чтобы смахнуть пыль и выкинуть испортившийся товар.

Ли и Кэти тоже тут: они помогают Джорджу готовить новые партии товаров.

Народ проявляет интерес, то и дело заглядывают бывшие школьные друзья близнецов, чтобы предложить помощь. И вопреки не рассеявшемуся мраку в воздухе постепенно зарождается атмосфера оживленного веселья. Это вам не разбор завалов на сожженном поле боя и не высиживание на похоронах. Здесь возникает ощущение, будто они создают что-то заново. Помогает и то, что просроченные волшебные штучки время от времени дают осечку прямо в руках у помогающих.

Рон, например, почти час ходит с розовыми блёстками в волосах.

— Тебе идет, — почти улыбается Джордж. — Внешность явно улучшилась.

Рон наигранно дуется, упирает руки в бока и изящным движением отбрасывает волосы назад, точно Флёр.

— Идём, — Ли хватает его за руку. — Я почти уверен, что под половицами развелись карликовые пушистики.

Кто-то делает снимок, и вскоре в «Ежедневном пророке» выкатывают статью о том, как великий и непревзойденный Гарри Поттер счел помощь «дурацкой лавке приколов» куда более важным делом, чем присутствие на министерских судах.

Сомнений в том, кто за этим стоит, практически нет, и это дает четкий ответ на вопрос, остается ли «Пророк» рупором Министерства.

И все-таки этого оказывается достаточно, чтобы Гарри снова начал сомневаться в себе. Может, ему действительно стоит открыто высказаться о том, почему он не одобряет эти процессы? Особенно если газеты в любом случае используют его молчание против него самого.

Но с Роном и Гермионой он это не обсуждает. Гермиона с головой ушла в поиски родителей в Австралии, Рон сосредоточен на помощи Джорджу, и Гарри сомневается, что у кого-то из них сейчас есть ресурс неделями выслушивать его метания.

Поэтому он просто перестает читать газеты, а вскоре и вовсе прекращает появляться в Косом переулке. Относительная тишина Хогвартса приносит долгожданное облегчение.

Рон продолжает помогать Джорджу в те дни, когда не сидит на судебных заседаниях, и Гарри заверяет его, что ничуть не возражает.

Даже палаточный городок на склоне лужайки постепенно редеет: студенты разъезжаются по домам или перебираются в другие места.

Как и сказал Чарли, рано или поздно жизнь должна продолжаться.

Замок официально признан очищенным от опасной остаточной темной магии — настолько, насколько это вообще возможно для такого места, как Хогвартс. Мандрагоры снова рассажены по горшкам, дьявольские силки выкорчеваны и уничтожены, озеро снова очистилось. На выжженных лужайках уже пробивается свежая трава.

Предстоит сделать еще колоссально много, большая часть замка все еще лежит в руинах, но у этой работы уже иной оттенок. Пожалуй, менее срочный.

А может, он просто оттягивает неизбежное.

На задворках сознания маячит одно последнее место, которое он должен расчистить. Потому что если этого не сделает он, не сделает никто. Разумеется, он мог бы поручить это кому-то другому, но даже мысль об объяснениях кажется предательством. А уж позволить кому-то еще войти туда вместо себя... означает отвечать на вопросы о том, как он вообще нашел это место. А отвечать на них у него нет ни малейшего желания.

Тяжело вздохнув, он сворачивает на знакомую тропу, ныряет в проем и протискивается сквозь стену, которая оказывается не такой уж сплошной, как кажется на первый взгляд, после чего выходит в скрытый от посторонних глаз дворик крытой галереи.

Всё здесь остается точно таким, каким он это помнит: огромная треснувшая балка наискось перечеркивает помещение, под ногами — крошево из камня и штукатурки. Он на автомате проверяет пространство на наличие проклятий или остаточной магии, но место оказывается чистым. Здесь не было боев.

Здесь безопасно.

Осторожно пробираясь через завалы камней, он выходит в просторное помещение. Кажется, будто с его последнего визита прошла целая вечность, хотя на самом деле прошел всего полтора месяца.

Он начинает с малого: сгребает мелкий мусор и уничтожает его взмахом палочки. На это уходит почти всё утро. Среди обломков он находит около дюжины книг разной степени потрепанности — все как одна оказываются магловскими романами. Он аккуратно складывает их неподалеку. Затем принимается чинить стекло и резные переплеты оконной решетки, насколько это возможно, но пока не восстановлена центральная мраморная балка, толку от этого мало.

Простые очищающие и восстанавливающие заклинания тут бессильны.

Он пробует поднять балку чарами левитации, но та едва сдвигается, а с потолка сыплется пыль и мелкая крошка. Он сам не знает, сколько времени бьется над этим, вливая в чары все больше и больше магии — без малейшего результата. Где-то он слышал, что повторение одного и того же действия в надежде на иной результат — это и есть определение безумия. И все же он продолжает, пока силы окончательно не покидают его.

Тихо ругнувшись, Гарри опускает дрожащую руку с палочкой и садится на холодный мраморный обломок.

Может, пора признать, что некоторые вещи уже никогда не вернутся на свое место.

К тому моменту, как он выбирается обратно в основную часть замка, уже переваливает за полдень. У подножия лестницы он сталкивается с Гермионой.

— Гарри, — окликает она его.

— Привет. Не знал, что ты здесь.

— Я только что говорила с Макгонагалл.

— Да? — рассеянно отзывается он, пока они выходят во двор.

— Она сказала, что весной я все равно смогу сдать ЖАБА, даже если не вернусь в Хогвартс на седьмой курс.

Гарри останавливается и поворачивается к ней. Несмотря на то что сам он проводит в замке целые дни, о будущем он практически не думал.

— О, — вырывается у него.

Мысль о том, что Гермиона не вернется на седьмой курс, кажется ему попросту... дикой.

— Потребуется гигантский объем самостоятельной работы и жесткий график, — продолжает она. — Но Макгонагалл дала мне список литературы и программу подготовки, так что, думаю, я справлюсь.

— Ну да, — произносит Гарри. — Просто я думал, ты захочешь вернуться.

Гермиона сжимает у груди книгу и беспокойно терзает ее корешок.

— Исправить то, что я сделала со своими родителями... — начинает она медленно и осторожно, будто держит в руках острый осколок стекла, — окажется куда сложнее, чем я думала. Я не знаю, сколько времени это займет. Даже если бы я уехала прямо сегодня...

Она качает головой.

«Даже если бы она уехала прямо сегодня, — понимает Гарри, — она бы все равно не успела вернуться к началу семестра».

— Рон сказал, что поедет со мной, — говорит она, и на ее щеках проступает легкий румянец. — В Австралию.

— О, — снова выдыхает он, чувствуя, как в груди оседает ледяной ком.

«Все в порядке», — убеждает он себя.

Гермиона убирает волосы с лица.

— В любом случае мы не собирались уезжать до окончания судов. Для моих родителей разницы нет. — Она бросает на него выразительный взгляд. — Мы надеялись, что ты поедешь с нами.

Она произносит это с таким видом, будто заранее ждет от него отказа, но Гарри слишком занят попыткой подавить неожиданную волну облегчения.

— Если ты хочешь вернуться в Хогвартс или разузнать насчет стажировки у Робардса...

— Нет, — поспешно перебивает Гарри. — В смысле... Я бы хотел поехать с вами. Если вы не против быть с третьим лишним, конечно.

— Правда? — переспрашивает Гермиона, и на ее лице проступает такое неподдельное облегчение, что Гарри понимает: она позвала его вовсе не ради приличия.

— Если вы действительно хотите, чтобы я поехал.

— Ну разумеется, хотим, Гарри, — отвечает она с таким видом, будто он абсолютно безнадежно тупит. И, прежде чем он успевает хоть что-то возразить, впихивает ему в руки свои книги, буквально с головой ныряет в сумку и извлекает оттуда карту Австралии: — Так вот, я тут подумала...

Гарри послушно держит ее книги и пропускает речи Гермионы мимо ушей, особенно не вникая в детали. Он знает: когда придет время действовать, она сама скажет, что именно от него требуется.

Они начали всё это вместе, а значит, и закончить должны тоже вместе.

* * *

Всю следующую неделю Гермиона изо всех сил пытается завалить их бумажной работой. Они решили лететь самолетом, чтобы не пробиваться с боем через две дюжины международных каминов.

Рон выглядит одновременно воодушевленным и перепуганным этой перспективой. Сам Гарри тоже никогда не летал на самолете, хотя у него чуть больше уверенности в способности этих штук удержаться в небе, чем у Рона.

— Это абсолютно безопасно, — заверяет Гермиона.

— Раз ты так говоришь, — бурчит Рон, крайне скептически относясь к тому, что сам он описывает как «несущиеся по воздуху жестяные банки».

— Так, — говорит Гермиона, указывая на стулья у стола.

Рон и Гарри переглядываются, но послушно садятся. Переубедить Гермиону, когда она входит в режим планирования, попросту невозможно.

— Паспорта, — поясняет она, выкладывая перед каждым стопку бланков и шариковую ручку.

Рон с изумлением проводит пальцем по кончику ручки, разглядывая оставшуюся на коже тонкую чернильную полоску.

— Хм.

Гермиона ловит взгляд Гарри, и тот закусывает губу, чтобы не расхохотаться.

— И визы, — добавляет она, передвигая к ним еще одну стопку бланков. — Для Рона я уже наколдовала удостоверение личности. У Гарри есть номер соцстрахования, как и у меня, так что этот шаг мы пропустили.

— Чего? — переспрашивает Рон.

— Номер национального страх...

— Просто способ магловского правительства вести учет всех граждан, — вмешивается Гарри, которому совершенно не хочется выслушивать лекцию о Национальной службе здравоохранения. — Он есть у каждого.

— А теперь анкеты, — произносит Гермиона, бросая на Гарри раздраженный взгляд. — Мне нужно, чтобы всё было заполнено, и я могла отправить их по почте.

В ней никак не меньше двадцати страниц.

— Чего, прямо сейчас? — недоверчиво уточняет Рон.

— Да. Ответ придет нескоро, и если мы хотим уехать вовремя, нельзя терять ни минуты.

Теперь на лице Рона написано больше ужаса, чем при мысли о полете на самолете.

— Ну, э-э... как бы увлекательно это ни выглядело, я обещал Джорджу прийти в магазин пораньше, — он быстро чмокает Гермиону в щеку: — Ты ведь заполнишь их за меня, правда, милая?

Он выскакивает за дверь еще до того, как Гермиона успевает хотя бы открыть рот.

— Ну, сестное слово... — вздыхает Гермиона, скрестив руки на груди, но при этом с трудом сдерживая улыбку.

Гарри одновременно восхищен и чувствует себя брошенным на произвол судьбы лучшим другом. Ну и мудак.

— Полагаю, мне подобный номер провернуть не удастся? — осторожно спрашивает Гарри.

Она переводит взгляд на него.

— Даже не пытайся.

Он послушно берет ручку.

— Принято к сведению.

Какое-то время они работают в полной тишине, лишь изредка Гермиона бросает взгляды на часы. Она выглядит заваленной работой и напряженной, и это напоминает ему о безумной зубрежке перед экзаменами и бесконечных ночах в гостиной.

— Мы всё успеем, — произносит он.

Она отвечает ему слабой улыбкой и проводит ладонью по лбу.

— Мне пора в Министерство.

— Понятно, — кивает Гарри.

Процессы все еще продолжаются, и конца-краю им не видно.

Гарри несколько раз снимает и надевает колпачок на ручку.

— Уже назначили слушания по Малфоям?

Гермиона невнятно бубнит себе под нос, не отрываясь от формуляров Рона.

— Люциус Малфой сегодня.

— А Драко? — спрашивает он.

Гермиона отрывается от анкеты, сдвинув брови.

— Кажется, его мать завтра, а сам он — послезавтра.

Гарри кивает, постукивая ручкой по столу.

— Почему бы тебе не позволить мне заняться ими?

— Что? Но мы же решили...

Он откидывается на спинку стула, избегая ее взгляда.

— По-моему, свою позицию я уже обозначил, тебе не кажется? Никто и слова не скажет, если я появлюсь на паре заседаний, а у тебя будет немного больше времени, чтобы разобраться со всем этим.

— Гарри, — произносит она подозрительно. — Что ты замышляешь?

Он бросает ручку на стол.

— С чего ты взяла, что я что-то замышляю?

Гермиона скрещивает руки на груди.

— Перестань притворяться. За тобой тянется длинный шлейф спонтанных глупостей, когда дело касается Малфоя.

В горле у Гарри закипает волна гнева.

— Что, прости?

— Его всё равно накажут, Гарри. Нет нужды идти туда только для того, чтобы позлорадствовать.

— Дело не в мести, Гермиона!

— Ты уверен? — впивается она в него проницательным взглядом.

— А ты разве не опаздываешь? — отрезает он.

Она бросает взгляд на часы.

— Да. Но мы еще вернемся к этому разговору.

«Только если сможешь меня поймать», — думает Гарри.

Остаток дня ему удается довольно ловко избегать ее в основном за счет того, что он задерживается за работой, а потом попросту прячется, пока Рон отвлекает ее на себя.

На следующее утро он спускается вниз, уже облаченный в парадную мантию.

— Гарри... — окликает его Гермиона из угла, где она поджидала его, точно в засаде.

— Гермиона, — невозмутимо откликается Гарри.

Рон переводит взгляд с одного на другого, как человек, который меньше всего на свете хочет оказаться между двух огней.

— Отлично! — восклицает Гермиона. — Будто тебя можно остановить. Делай что хочешь.

Гарри поворачивается к Рону, готовясь к очередной словесной дуэли, но тот лишь поднимает руки и качает головой.

— Слушай, если это значит, что мне туда идти не придется, то мне по барабану, кто пойдет. Развлекайся. Покажи там Малфою от меня средний палец.

Гарри качает головой и, схватив кусок тоста, выходит за пределы защитных чар, чтобы аппарировать. Шагнув в огромный атриум, Гарри сразу замечает, как стихают разговоры вокруг. На его «удачу», неподалеку ошивается фотограф — судя по всему, в надежде запечатлеть реакцию на очередное судебное заседание.

Игнорируя вспышки камеры, Гарри регистрируется как посетитель и спускается на лифте вниз. Он идет тем же путем, которым проходил пятнадцатилетним подростком, когда ему приходилось оправдываться за использование магии перед кузеном-маглом. Вот только на этот раз Дамблдор не появится, чтобы взять его защиту на себя.

Переведя дух, он входит в зал суда.

На мгновение кажется, будто он снова оказался внутри воспоминаний Дамблдора. Изменились только лица. Посреди зала, прямо перед всем составом Визенгамота, стоит массивная клетка. Главный судья — незнакомая Гарри суровая ведьма с темными волосами с проседью. Чуть поодаль сидит Робардс, провожая Гарри бесстрастным взглядом.

— Мистер Поттер, — произносит выросший словно из-под земли блондин в безупречной мантии. — Вижу, вы все-таки нашли время нас посетить.

Гарри разглядывает мужчину, ни на секунду не сомневаясь, что перед ним его любимый «друг по переписке» — секретарь по вопросам информирования.

— Простите, — говорит он. — Кажется, мы не знакомы.

Его улыбка на миг угасает.

— Трентон Макмиллан, — представляется он, протягивая руку.

И хотя внутренний голос настойчиво советует не напрашиваться на неприятности, а может, именно потому, что в эту минуту все взгляды в зале прикованы к нему, Гарри так и не может заставить себя пожать протянутую руку.

— Ах да, — отзывается Гарри, оставив руки висеть вдоль тела. — Секретарь по вопросам информирования, верно? Ну что ж, уверен, у вас найдутся дела поважнее, чем разговоры со мной.

Макмиллан опускает руку, но приклеенная улыбка так и не сходит с его лица.

— Безусловно.

Сухо кивнув, он удаляется.

Гарри стоит огромных усилий не закатить глаза. Оглядевшись, он находит свободное место с краю и садится, изо всех сил стараясь не обращать внимания на шепотки и взгляды, провожающие каждое его движение.

Как только заседание начинается, присутствующие, кажется, вовсе забывают о Гарри, поглощенные пикантными подробностями о том, как поместье Малфоев использовалось Волдемортом в качестве ставки, и о долгой карьере Люциуса Малфоя в качестве Пожирателя смерти. Выясняется, что Нарцисса никогда не принимала Черную метку, но всё же очевидно, что она содействовала делу.

Гарри ждет, и когда список свидетелей и показаний исчерпан, он с трудом поднимается на ноги. Он смутно улавливает, как зал затаил дыхание, как люди начинают толкать друг друга локтями, когда каждый взгляд обращается на него.

— Мистер Поттер? — произносит председательница, буравя его проницательным взглядом.

— У меня есть что добавить, если позволите.

Она какое-то время внимательно смотрит на него, затем кивает одному из авроров. Гарри не знает этого человека, да и женщина не произносит ни слова, лишь провожает его на середину зала.

Из-за решетки Нарцисса смотрит на него холодным, непроницаемым взглядом. Он не видел ее с того самого момента в Запретном лесу, и на мгновение воспоминание наваливается на него всей тяжестью.

Он отводит взгляд, снова переводя внимание на председательницу.

— Что именно вы хотите добавить, мистер Поттер?

Он откашливается, стараясь игнорировать тяжесть устремленных на него глаз.

«Так не позволяй им».

— Во время Битвы за Хогвартс, — произносит он, — Нарцисса Малфой спасла мне жизнь.

Зал взрывается шепотом. Председательница усмиряет собравшихся тяжелым взглядом.

— И как же она это сделала?

Гарри колеблется, не собираясь вдаваться в детали.

— Если вкратце, был момент, когда я был абсолютно уязвим перед Волдемортом.

По залу проходит волна ужаса, но у него нет времени удивляться неугасающему страху перед этим именем.

— Он мог запросто меня прикончить, — продолжает он. — Моя жизнь буквально находилась в руках Нарциссы Малфой. И когда пришел решающий момент, она солгала Волдеморту и спасла мне жизнь.

— Вы можете сообщить какие-то подробности?

— Нет.

Бровь председательницы взлетает вверх от его категоричного отказа, но, пристально вглядываясь в него некоторое время, она, кажется, понимает, что надавить на него не выйдет.

— Как вы думаете, почему она так поступила? — спрашивает она.

Гарри дергает плечом.

— Думаю, чтобы спасти своего сына.

— Не сказать чтобы бескорыстно.

Гарри вскидывает подбородок, чувствуя, как к затылку приливает жар.

— Мать, готовая умереть за своего ребенка? И вы называете это эгоизмом?

Главный судья открыто смотрит ему в глаза.

— Если ценой этому становится сын другой матери? Тогда да.

Гарри глубоко вздыхает, беря вспыхнувший гнев под контроль.

— Послушайте. Я просто посчитал, что суд должен знать: в конечном счете миссис Малфой пошла против Волдеморта. Без этого решения меня бы здесь не было. Без этого решения всё могло закончиться совсем по-другому. Чего бы всё это ни стоило, — он пожимает плечами. — Она сделала этот выбор.

Он разворачивается и идет обратно к ограждению, и, когда он проходит мимо, Нарцисса шипит его имя. Гарри останавливается и переводит на нее взгляд.

— Тебе не приходило в голову, что твое милосердие может меня погубить? Теперь, если меня отправят в Азкабан, я долго не протяну в статусе предательницы.

Честно говоря, Гарри об этом вовсе не подумал, и это, должно быть, отпечаталось у него на лице — судя по тому, как Нарцисса тихо шипит сквозь зубы. Она хватается за решетку, ее грудь тяжело вздымается, пока она подается к нему; и вот теперь он видит, что пребывание в Азкабане сделало с ней всего за какую-то пару недель.

— А Драко? — спрашивает она. — Он тоже заслужил твое милосердие?

Гарри заставляет себя выдержать ее взгляд.

— Он получит то же, что и вы. Правду.

Нарцисса прерывисто выдыхает. Разжимая пальцы на решетке, она опускается обратно на скамью.

— Какую бы пользу это нам ни принесло.

Гарри возвращается на место.

Слушание на следующий день проходит примерно так же, только на этот раз куда больше людей смотрят на Гарри, словно поджидая момент, когда он наконец решит заговорить. Как и на суде над Нарциссой, он выжидает до самого конца.

И поднимается.

— У вас есть что добавить сегодня, мистер Поттер? — спрашивает председательница.

Он кивает и выходит на середину зала. На Драко он в этот раз не смотрит — просто стоит перед судьями и объясняет роль Драко в смерти Дамблдора, говорит про его страх, про висевшие над ним угрозы. Про то, что в итоге он не смог этого сделать. Про то, как он не выдал его в поместье Малфоев, хотя это могло сыграть ему на руку. Даже в Выручай-комнате Гарри видел, что Драко не хотел ничьей смерти. Он просто хотел вернуть свою палочку. Вернуть хоть какое-то чувство контроля.

И они были просто детьми.

По ту сторону всё всегда выглядит иначе.

— Драко Малфой может быть кем угодно, но он не убийца.

С этими словами Гарри поворачивается к проходу. На этот раз он не удерживается и всё-таки бросает взгляд на Драко, подмечая заострившиеся черты лица, порванную и пыльную мантию. Азкабан обошелся с ним неласково.

Однако выражение его лица остается прежним — всё та же желчная ухмылка.

— Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, Поттер, — выплёвывает он.

Гарри останавливается, не обращая внимания ни на толпу, ни на членов Визенгамота. Он разглядывает Драко и размышляет о том, почему на самом деле так поступил.

— Тогда хорошо, что я делаю это не ради тебя.

Повернувшись к нему спиной, он выходит из зала суда.

* * *

В конце недели решения суда публикуют в краткой сводке. Гермиона приносит ее домой и внимательно изучает пропущенные показания и вынесенные приговоры.

— Ну, и что им дали? — спрашивает Рон.

Гермиона опускает материалы дела, переведя взгляд на Гарри.

— Люциуса Малфоя отправили в Азкабан, но Нарциссу посадили на пять лет под домашний арест. У нее изъяли палочку и назначили общественные работы.

— В смысле работать руками? — уточняет Рон и фыркает. — Это будет любопытно.

Но Гермиона все еще не сводит глаз с Гарри.

— А Малфой? — спрашивает Рон.

Она переворачивает страницу.

— Его судили как несовершеннолетнего правонарушителя и продлили Надзор до двадцати одного года.

— То есть он не сможет колдовать? — переспрашивает он.

Гермиона качает головой.

— За пределами Хогвартса — нет.

— Погоди, Хогвартса? — Рон резко подается вперед. — Он что, черт возьми, возвращается в Хогвартс?

Она кивает.

— Это часть приговора. Он обязан окончить его с хорошими оценками, в том числе по магловедению. Если провалится или его исключат, то отправится в Азкабан.

— Мать моя, вот уж стимул учиться, — бормочет Рон.

— А ты думаешь, он заслуживал Азкабана? — спрашивает Гарри.

— Ну, вообще он потомственный выродок и конченый мудак, честно говоря, — отвечает Рон.

— Рон! — одёргивает его Гермиона.

— Что? Так и есть! — защищается он. — Но если бы в Азкабан сажали каждого мудака, он бы переполнился. Полагаю, жить с гребаным Надзором целую вечность — это само по себе достаточно унизительно. Почти настолько, чтобы мне захотелось там оказаться и посмотреть на это лично. — Он поднимает палец, тыча им в сторону Гарри. — Но сразу тебе скажу: я больше палец о палец не ударю, чтобы спасти его скользкую задницу.

Гарри тихо усмехается.

— Договорились.

Гермиона закрывает папку.

— Гарри... Прости. Я думала...

— Я знаю, что ты думала, — отрезает он сухим тоном.

Она умолкает, выглядя глубоко несчастной. Как и полагается.

— Наверное, — вздыхает Гарри, — даже я рано или поздно учусь на своих ошибках.

— Мне правда жаль.

Он качает головой.

— Да ладно, не то чтобы ты была не права. Я и сам слишком часто выставлял себя идиотом из-за всего этого.

— Святые угодники, Гарри, — качает головой Рон. — Ты ведь не собираешься вдруг превратиться во взрослого и рассудительного?

— Сомневаюсь, что у меня есть на это хоть малейший шанс, — отвечает Гарри, поднимаясь на ноги. — А теперь пошли украдем десерт и слопаем его еще до ужина.

— Вот это бунтарь! — восторженно орет Рон, подхватываясь на ноги и обнимая Гарри за плечи, после чего начинает костяшками пальцев ерошить ему макушку.

— Отвали от меня, придурок! — хохочет Гарри, пытаясь его оттолкнуть.

Если в тот день из кладовой и пропадает пирог (кто-то каким-то образом сумел обойти самые впечатляющие защитные чары Молли), что ж, Гарри никому и никогда этого не расскажет.