Раскаты Грома (джен)

Тайны Хогвартса. Гарри не мог отрицать, что фраза звучала интригующе. Но какие такие тайны мог найти он, едва ориентирующийся даже в основных коридорах?

Замок был огромным, молчаливым и полным лабиринтов. Он состоял из миллионов каменных кирпичей, тысяч окон, сотен коридоров, дверей и тупиков. В нём было семь этажей и подземелья, десятки классов и подсобных помещений. Казалось, каждый из четырёхсот учеников и преподавателей мог бы вечно блуждать в этих стенах, не встретив ни души. Затеряться здесь было так же просто, как заснуть после изматывающего дня.

Мысль о том, что его отец с друзьями нашли здесь что-то, способное скрасить будни, вызывала у Гарри одно лишь глубокое недоверие. Как тут можно что-то найти? Взять хотя бы тайные проходы. Они могут скрываться за картинами, за голой стеной — много где ещё. Неужели отец с друзьями тыкались в каждый камень или наугад бормотали пароли? Мелькнула мысль: в Литтл Уингинге не было места случайным поискам. Каждое действие было выверенным, системным. Здесь же он был слепым котёнком, тыкающимся мордой в стены.

Последовав совету Дамблдора больше из упрямства, чем из любопытства, Гарри решил начать с неизвестного ему коридора сразу слева от гостиной Слизерина. Арочный переход с грубыми каменными опорами привёл его к двум неприметным дверям — предположительно, в туалеты — и ещё одному проходу. Ни портретов, ни доспехов, лишь голые стены и тишина, нарушаемая им самим. Чувствуя себя полнейшим недоумком, Гарри провёл ладонью по шершавой каменной кладке, ожидая… чего? Что камень поддастся и откроет потайную комнату? Он потёр ладони друг о друга и подышал на них, пытаясь согреть руки.

Свернув направо, он попал в чуть более оживлённое ответвление. Настенные факелы здесь были отлиты в форме трёх переплетающихся змей, чьи пасти извергали желтоватое пламя. Дорога снова раздваивалась. Первый поворот вёл к лестнице на первый этаж; выбрав второй, Гарри обнаружил пыльный деревянный комод, приставленный к стене, на котором покоился макет скелета какого-то неведомого существа, и огромное мрачное полотно напротив.

На картине был изображён чёрный крылатый конь — точь-в-точь как те, что он видел на опушке леса, — и его всадник: настоящий скелет, облачённый в истлевшую темно-фиолетовую мантию. Без кожи, без плоти, лишь голые кости и пустые глазницы, смотрящие в никуда. На мгновение Гарри почувствовал ледяной холодок за спиной. Странный выбор для школьной стены.

Он двинулся дальше по коридору, минуя множество запертых дверей — возможно, классы, ныне забытые и неиспользуемые. Конец пути оказался банальным и разочаровывающим: глухая каменная стена. Выдохнув струйку пара, Гарри развернулся и побрёл назад.

Из подслушанных обрывков разговоров хаффлпаффцев он знал, что их гостиная тоже где-то под землёй. Но после получаса бесплодных блужданий по сырым подземельям, где не было ни намёка на барсуков, Гарри сдался. Похоже, в Хогвартсе было больше одного подземного уровня, и этот явно принадлежал только Слизерину.

Смирившись с первоначальным провалом, Гарри поднялся наверх. Он бродил, сворачивая наугад то влево, то вправо, пересекая десятки коридоров.

Ему встретились самые разные картины: от обычного пейзажа до изображения огромного морского змея, разламывающего корабль надвое. Затем железные доспехи, внезапно громко затянувшие гимн Хогвартса, — отчего Гарри вздрогнул и чуть не выронил палочку с горящим на конце огоньком. Далее — мраморная статуя спящего дракона, такого реалистичного, что мальчик на секунду замер, портреты волшебников, говорящих на давно забытом языке, и призрак довольно миловидной девушки.

Где-то он шёл по винтовой лестнице, где-то перебегал от одной части замка к другой по подвесному мосту, в ином месте — по закруглённому коридору или движущейся лестнице.

Ноги начали ныть от бесцельной ходьбы, внутри нарастало знакомое раздражение. Неужели придётся всецело полагаться на удачу? Видимо, это была глупая затея.

В конце концов он вышел к высокой узкой лестнице, устремлявшейся вверх, в одну из башен. Стены по бокам были сплошь увешаны портретами, не оставляя ни пяди свободного камня. После нескольких минут подъёма, от которого заныли икры, Гарри остановился, чтобы перевести дух, и прислонился к раме портрета дородной дамы в розовом.

— Что вы тут забыли? — раздался удивлённый, твёрдый голос справа.

Гарри вздрогнул и выпрямился. Перед ним стоял Перси Уизли, гриффиндорский префект, с идеально прямой спиной и начищенным до блеска значком на груди.

— А, Поттер. Добрый вечер, — кивнул Перси.

Гриффиндорский префект был, пожалуй, самым правильным учеником из тех, что встречал Гарри. Или самым дотошным, по мнению остальных слизеринцев. Он всегда был вежлив, обращался на «Вы» и очень серьёзно относился к правилам и своей должности.

— Префект Уизли, — вежливо кивнул Гарри.

Пятикурсник расправил плечи, и его грудь выпятилась так, что казалось, вот-вот лопнет шов на мантии.

— Я хотел бы извиниться за моего брата, Поттер, — неожиданно выдал Перси, поправляя очки. — Он может быть… порывист и не всегда обдумывает свои слова. Но не все Уизли такие, уверяю вас.

— Э… Благодарю, — сбивчиво ответил Гарри. Ему бы и в голову не пришло, что Рональд и Перси — братья. — Приятно это слышать, — закончил он отточенной фразой.

— Вы так и будете здесь торчать или как? — внезапно фыркнула дама с портрета, нарушая неловкую паузу.

— Нет, леди, — чопорно ответил Перси, а затем обернулся к Гарри. — Так что ты здесь делаешь? Лонгботтома ждёшь?

«Значит, я наткнулся на вход в гостиную Гриффиндора. Вот оно как».

— Нет, — пожал плечами Гарри, делая вид, что это не имеет значения. — Просто гуляю. Пока.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, он развернулся и зашагал прочь, вниз по лестнице. Совет Дамблдора внезапно показался ему невыносимо глупым. Несколько часов он потратил на бесцельное блуждание, и результат был нулевым. Так можно действовать в незнакомом районе — прочёсывать территорию, запоминая ориентиры. Но не в волшебном замке, где за голой стеной мог оказаться секретный лаз. Следующий подход будет иным. А на сегодня хватит. Лучше пойти в библиотеку и почитать что-нибудь. По крайней мере, там было тепло.

* * *

Тридцатое октября выпало на среду, а это означало, что ночью первокурсников ждала астрономия. День был пасмурным; ученики бродили по школе, похожие на сонных мух. Но когда закончились дневные уроки и Гарри отправился отсыпаться перед ночным занятием, — как назло, сна не было ни в одном глазу.

Из-за этого под конец полуночного урока он спал на ходу, а как только очутился в своей спальне, моментально заснул. Вот только шести часов сна маловато для одиннадцатилетнего ребёнка. Оттого его следующее утро началось со спокойного возгласа:

— Aguamenti.

И на Гарри обрушился поток холодной воды из палочки Флинта. Обычно префекты действовали иначе — применяли заклинание, издающее звук горна, или просто расталкивали спящих. Однако…

Гарри резко подскочил в постели, развернулся и, уставившись на префекта, с экспрессией, обычно не присущей людям, у которых один глаз ещё даже не открылся, рявкнул:

— Какого хрена?!

— Подъём, Поттер! — Маркус обнажил чуть желтоватые зубы в усмешке. — Следующим тебя будет будить Снейп, и поверь — тебе не понравится его способ.

С этими словами Флинт вышел из комнаты. Гарри посмотрел на часы и ужаснулся: через пятнадцать минут у него история в другом конце замка! Ни о какой укладке волос или утреннем душе речи не шло, хотя, признаться, он мылся не каждое утро, а раз в два дня — и то вечером. У Дурслей ванна была для нормальных людей, а не для таких, как он. Привычка экономить воду и не занимать надолго помещение въелась в плоть и кровь. Сейчас бы успеть всё высушить.

Со скоростью, заставлявшей других учеников оборачиваться и проверять, не полтергейст ли Пивз у них за спиной, Гарри добежал до кабинета. Едва он сел за парту, из-за доски выплыл профессор Бинс и начал лекцию.

— Здравствуйте, ученики, начинаем. Сегодня мы обращаемся к рассмотрению одного из второстепенных, но, тем не менее, присутствующих в общей исторической науке эпизодов, а именно — к так называемым гоблинским волнениям, имевшим место в рамках обозначенного хронологического периода, а именно в начале двенадцатого века… — монотонно забубнил Бинс. — Если говорить о предпосылках данного события, то…

К этому моменту Гарри понял, что у него сильно болит голова. А ещё, что он уже читал об этом восстании.

— … необходимо отметить, что оно не возникло на пустом месте, а было, в определённой степени, закономерным результатом развития целого ряда предшествующих процессов, складывавшихся на протяжении длительного временного отрезка. Среди ключевых факторов, оказавших влияние на формирование…

Может, ну его? Проспит он одну лекцию. Всё равно есть учебник.

— … предпосылок для возникновения упомянутой ситуации, традиционно выделяют набор социально-экономических противоречий, коренящихся в особенностях взаимоотношений между магическим и гоблинским сообществами на том этапе их исторического…

Так Гарри лёг на парту, закрыл глаза и первый раз в своей жизни проспал лекцию.

* * *

Ёжась от осенней стужи, первокурсники Гриффиндора и Слизерина шли на травологию. Настроение Гарри ухнуло куда-то вниз, когда с окончанием истории магии он не ощутил себя бодрым. Голова пульсировала и отдавала в виски, а ещё были странные ощущения. Словно предчувствие чего-то дурного. Мальчик чувствовал неестественное нетерпение и предвкушение непонятно чего. Но в одном он был уверен точно: оно никак не было связано с утренним известием о назначении Шелмова.

— Гарри, у тебя всё в порядке? — внезапно спросил Лонгботтом.

— Всё нормально, — буркнул Гарри, пытаясь игнорировать призрачный запах гари, который уже который час преследовал его. Отчего-то именно в этот момент в голове зашумело, и он оступился.

— Уверен?

— Не твоё чёртово дело! — отрезал Гарри, резко дёрнув головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивое ощущение. — Прости, — потирая виски, произнёс он через несколько секунд. — Голова болит.

— Да ладно, я всё понимаю, — негромко сказал Невилл. — Сегодня же Хэллоуин…

— И что? — непонимающе спросил слизеринец. Невилл что-то промямлил. — Прости, не услышал.

— Твои родители, — прошептал мальчик, потому что в теплицу уже входила профессор Спраут, — их же ровно десять лет назад…

— О… — Гарри замер, слова Невилла пронзили его ледяными иглами. Десять лет. Он даже не знал. Не знал даты. Не знал, что именно в этот день его жизнь переломилась. Вмиг стала ясна причина всех тех взглядов в слизеринской гостиной сегодня. Волна горячей ярости сменила первоначальный шок, он едва не закричал от бессилия. Почему он должен был узнавать такое от случайного одноклассника? Почему Дамблдор, рассказавший столько, не сказал ему этого?

Время до последнего урока пролетело незаметно. На занятии профессора Флитвика они наконец приступали к серьёзной практике. С тех пор как маленький профессор заставил жабу Лонгботтома несколько раз облететь класс, ученики умирали от нетерпения овладеть этим искусством. Флитвик разбил всех на пары. Точнее, попытался. На Слизерине было одиннадцать первокурсников, на Гриффиндоре — девять, на остальных факультетах — по десять. Удача полностью отвернулась от Гарри в тот день, потому именно ему предстояло работать ни с кем иным, как с высокомерной зазнайкой Грейнджер.

Её манера поведения в равной степени раздражала всех студентов, независимо от факультета. Девочка отвечала на вопросы, предназначенные другим, то и дело подпрыгивала на месте, задрав руку как можно выше, а каждый свой верный ответ или практический успех сопровождала оглядыванием остальных учеников с таким высокомерным выражением лица, что ему могли позавидовать Малфой и Паркинсон.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали, — попискивал профессор Флитвик. — Кисть вращается легко, плавно и со свистом. Запомните — легко, плавно и со свистом.

Заклинание левитации Гарри освоил ещё в начале октября, угробив на него по меньшей мере десять часов. А то и все пятнадцать. Не отвлекаясь на громкие возгласы, раздававшиеся по классу, он взмахнул палочкой и произнёс заклинание.

— О, великолепно! — профессор Флитвик хлопнул в ладоши. — Все видели: мистеру Поттеру удалось!

Гарри позволил себе улыбку, принимая похвалу и ловя на себе неприязненные взгляды — в том числе от соседки.

В этот момент в другом конце класса раздался хлопок. Перо Финнигана разлетелось на тысячу пылинок.

— Профессор, — раздался ошарашенный голос Дина Томаса.

— Ах, мистер Финниган, — усмехнулся Флитвик, глядя на скребущего макушку мальчишку, — плавное движение, пла-вно-е. Возьмите ещё одно перо у меня со стола.

— Wingardium Leviosa! — нараспев произнесла Гермиона Грейнджер, и её перо плавно взмыло в воздух. Она тут же бросила преисполненный превосходства взгляд на Гарри. Меж бровей мальчика залегла лёгкая морщина и тут же исчезла.

— Не расстраивайся, — снисходительно сказал слизеринец, поигрывая с пером, — заклинание левитации — это непросто. В следующий раз у тебя обязательно получится.

Девочка чуть нахмурилась, затем бросила взгляд на своё перо — от того, что секунду назад парило в воздухе, не осталось ничего, кроме пепла, а синее пламя исчезло. Её уверенность сменилась мгновенным шоком и полным недоумением. Она тут же повернулась к Гарри, глаза сузились, губы плотно сжались.

— Профессор! — голос её прозвучал резко и громко, привлекая внимание. — Поттер сжёг моё перо!

— Не думаю, что мистеру Поттеру под силу использовать два заклинания одновременно, мисс Грейнджер, — весело воскликнул Флитвик, повернувшись к ней. — Но не переживайте — ошибки часть обучения, и у вас их будет множество. Возьмите с моего стола запасное перо и попробуйте снова!

Грейнджер, пышущая злобой, последовала его совету.

— Это был ты, я знаю! — нагнала его Грейнджер после урока. Голос девочки предательски дрожал.

— Докажи, — сухо парировал Гарри.

Глаза девочки блеснули. Она несколько секунд молча смотрела на него, губы сжались в белую ниточку, затем она резко развернулась и скрылась в толпе гриффиндорцев.

— А то «я же тебе говорила», — едко передразнил он её вслед.

Возле гостиной его кто-то сильно пихнул в бок, и Гарри налетел на стену.

— Считаешь себя самым крутым, Поттер?! — выплюнул Драко Малфой. Гарри сжал палочку в руке и быстро огляделся. И хотя Малфой замечательно смотрелся бы с кучей фурункулов на физиономии, свидетелей было слишком много.

— Я заработал баллы для нашего факультета! Что с тобой, чёрт возьми, не так?!

Блондин с каждым разом выводил его из себя всё быстрее. Гарри старательно игнорировал все его нападки и попытки поддеть в коридорах или гостиной. Это гриффиндорцы вспыльчивы и безрассудны. Ученики Слизерина должны вести себя иначе. Он так и не смог понять, отчего Малфой к нему прицепился с самой первой встречи. И что самое раздражающее — чем упорнее Гарри игнорировал эти выпады, тем настойчивее и страннее становилось поведение блондина.

— О, так я должен прыгать от счастья, Мальчик-Который-Выжил? Наслаждайся праздником, — издевательски протянул он и попытался толкнуть его в плечо ещё раз, но Гарри машинально уклонился и нахмурился. Малфой буквально напрашивался на какой-нибудь пренеприятный сглаз.

Как и те, кто спрашивал, «каково ему живётся на факультете, что убил его папочку с мамочкой».

* * *

Большой зал, как и всегда во время Хэллоуина — или Самайна, как его называют особо чтящие традиции, — выглядел отвратительно. Десятки летающих тыкв с «ужасающими» улыбками и вырезанными глазницами, которые могли бы испугать разве что семилетнего ребёнка, со свечами внутри, тысячи летучих мышей, которые только раздражали и отвлекали от еды, и волшебный потолок, затянутый сегодня грозовыми тучами. Кому подобное может вообще нравиться?

— Филиус, сегодня вы превзошли самого себя! Украшения просто великолепны, — с блеском в глазах и едва заметной улыбкой в бороде сказал директор профессору чар. — Рубеус, ваши тыквы вне всяких похвал!

— Благодарю вас, профессор Дамблдор, — прогудел великан довольным басом.

— Как жаль, что Квиринус задерживается, — с искренним сожалением вздохнул Альбус Дамблдор.

Северус закатил глаза. Стиснув зубы от раздражения и очередного приступа головной боли, стараясь не думать, отчего у него на самом деле такое настроение, он обвёл взглядом слизеринский стол и остановился на Поттере. Тот, как и всегда, сидел отдельно и даже не обращал внимания на взгляды, направленные на него, — сегодня их было значительно больше обычного. Никаким безразличным выражением там и не пахло; первокурсник выглядел отстранённым и задумчиво хмурился.

Очевидно, его всё-таки просветили насчёт сегодняшнего дня. Пожалуй, он единственный, кто имеет право не приходить на этот праздник, однако когда Альбус подобный выбор предлагал ученикам? Для подавляющего большинства Хэллоуин — праздник. Какое им дело до горстки скорбящих?

В этот момент грянул оглушительный громовой раскат, и двери Большого зала с грохотом распахнулись. Недоумение вытеснило праведный гнев, когда в зале наступила почти полная тишина. От распахнутых настежь дверей к преподавательскому столу бежал Квиринус Квиррелл.

Его тюрбан съехал набок, на лице читался неподдельный ужас. Все замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к профессору Дамблдору и, с трудом сохраняя равновесие, прохрипел:

— Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…

И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол. На несколько секунд повисла тишина. Никто не заметил едва уловимого взмаха палочки преподавателя ЗОТИ — прямо из рукава мантии перед самым падением.

В зале поднялась суматоха. Ученики норовили пробраться к выходу, не задумываясь расталкивая друг друга. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки профессора Дамблдора, чтобы снова воцарилась тишина.

— Префекты! Немедленно уведите свои факультеты в спальни!

Не дожидаясь очевидных приказаний директора, Северус направился к своему столу.

— За мной! — рявкнул Снейп, отгоняя гнетущее предчувствие.

— Но, профессор, — замямлил Мальсибер, — мы вполне способны…

Знал бы он, что ещё могло вырваться на свободу, кроме тролля, не стал бы тратить столь драгоценное время.

— Мистер Мальсибер, я надеюсь, вы, как префект, помните, что наша гостиная находится в подземельях! Я не думаю, что все ученики способны справиться с троллем, а младшие курсы сохранят строй и дисциплину при встрече с ним, так что без лишних разговоров! Макс, Блишвик — по бокам! Строй замыкают Фарли, Флинт, Уэйтс, Розье и вы. Живее!

Снейп уже развернулся, чтобы возглавить вывод студентов, когда почувствовал, что что-то не так. С ужасом он ощутил холод, распространявшийся от правой руки по всему телу. В груди неприятно засосало. Где-то рядом всхлипывала девочка, кто-то громко звал маму, а префекты пытались перекричать нарастающую волну всеобщей истерии из-за какого-то жалкого тролля. Все мысли о глупом подземном чудище вылетели из головы, вытесненные одним-единственным, оглушающим осознанием. Непреложный Обет.

Краем глаза он заметил, что Квиррелла уже в Большом зале нет. Впервые за долгое время Северус почувствовал настоящий, животный страх. Он быстро нашёл взглядом единственного, кто мог стать причиной таких ощущений.

И увидел островок неестественного, зловещего спокойствия в эпицентре хаоса. Поттер не метался и не кричал. Он сидел, сгорбившись над столом, будто его тошнило. Тело выгибалось в немой судороге, глаза закатились, обнажив белки, из уголка рта на мантию медленно стекала струйка пены. Золотой бокал, из которого он только что пил, с глухим лязгом покатился по столу.

«Отравили», — с ужасом осознал Снейп, и мир сузился до одной этой точки.

Затем, словно в замедленной съёмке, зельевар увидел, как воздух вокруг Поттера заструился и завибрировал. Звуки паники словно приглушились, уступив место нарастающему беззвучному гулу. Между пальцев Гарри, вцепившихся в дерево стола до побеления костяшек, заполыхали синие беззвучные искры. Магия мальчишки сопротивлялась действию яда. Вот только…

«Необычна. Чрезвычайно активна».

Прозвучал хлопок. Предметы посуды, располагавшиеся в радиусе пяти футов, разлетелись в стороны, словно кегли. Порыв ветра, затушивший свечи в радиусе пятнадцати футов от первокурсника, почувствовали за всеми пятью столами, а летучие мыши разлетелись подальше от эпицентра взрыва.

* * *

— В организме Поттера больше нет яда.

Дамблдор, казалось, не услышал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх ширмы, за которой лежал мальчик. Пальцы с длинными изящными фалангами медленно постукивали по ручке кресла, будто отбивая такт неведомой сложной мелодии. Снейп, не выдержав тишины, продолжил:

— Всех тварей, включая тролля и цербера, обезвредили. Пострадавших нет, за исключением…

Директор остановил его лёгким движением руки. Не резким, но обладающим такой неоспоримой властностью, что Снейп мгновенно замолчал. А спустя несколько секунд гулкой тишины взорвался:

— Может, вы наконец объяснитесь, в чём заключался ваш план?! Как так вышло, что вы не смогли уберечь ни Поттера, ни камень?!

— Здесь вы не правы, Северус, — спокойно произнёс Альбус Дамблдор. — Гарри жив и идёт на поправку. Камень — в целости и сохранности.

— О, какая отрадная новость! — взорвался Снейп. — А тот факт, что ученик первого курса жив — мой ученик! — исключительно по воле случая, вас не беспокоит? Или это тоже часть вашего великого замысла?

— Я принимаю все последствия своих решений, Северус. Все.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как надгробные камни.

— Решений? — Снейп с силой упёрся руками в комод. — Каких решений? Позволить Тёмному Лорду проникнуть в замок? Использовать Поттера как наживку?

— Никто не использовал Гарри в качестве наживки, — голос директора звучал ровно, но глубокие морщины у глаз выдавали напряжение, скрытое за спокойствием. — Никто, кроме того, кто решился на это покушение.

— Вы знали! Вы знали, что он здесь, и просто наблюдали! — Снейп едва сдерживал ярость, пальцы впились в спинку стула. — Ради чего? Ради очередной порции туманных догадок?

Дамблдор медленно повертел в пальцах хрустальный фиал, оставленный Помфри.

— Я знал, что Квиринус стал рупором для чужого голоса. Я ожидал попытки похитить камень. Но отравление… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто, что Снейп счёл бы досадой у более простого человека. — Это было неожиданно и… грубо. Слишком грубо для него.

— Значит, это был провал вашего блестящего плана?

— Провал, Северус, — тихо поправил Дамблдор, — это когда ты не извлекаешь из ситуации никакого урока. Ведь порой самый крошечный пазл способен изменить всю картину. Я получил то, что искал.

— И что же это? Ради чего вы рисковали всем, чёрт возьми, включая меня? — со злостью рявкнул Снейп. В его голосе прозвучала не только ярость, но и отголосок того животного страха, который он испытал, чувствуя, как срабатывает Обет.

На лице Дамблдора на мгновение мелькнула усталая улыбка. Он отставил фиал в сторону, пальцы сложились в замок, а взгляд стал острым, почти осязаемым.

— Чтобы подтвердить, что некоторые тени длиннее, чем кажутся. А некоторые связи — прочнее, чем мы предполагали. Этого пока достаточно.

Он произнёс это с привычной для него мягкостью и загадочностью, но плечи под мантией едва заметно опустились.

— «Достаточно»? — Снейп выпрямился, лицо его исказила гримаса холодной ярости. — Вы играете в кости с жизнями, Дамблдор! Вам не приходило в голову, что Лорд не станет играть по вашим правилам?! Что он может взять детей в заложники? Дурслей и Фигг недостаточно?! Вам каждый год нужно определённое число жертв?

— Довольно, Северус! — голос Дамблдора, обычно мягкий, приобрёл ту стальную ноту, что заставляла замолкать целые залы. Напускная лёгкость исчезла, уступив место глубокой, измученной серьёзности. — Вы думаете, мне легко? Вы думаете, я не спрашивал себя каждую ночь, нельзя ли было иначе, нельзя ли было предусмотреть, нельзя ли было уберечь?

Он провёл рукой по лицу, и на мгновение Снейпу показалось, что перед ним не великий волшебник, а просто очень старый и очень усталый человек.

— Я знал, что Квиринус стал рупором. Я знал, что рано или поздно последует попытка. Но отравление… — он покачал головой. — Это было не то, что я ожидал. Не то, что я мог предотвратить, не раскрыв всего раньше времени. А раскрыть — значило потерять единственный шанс понять, как действует Волдеморт, как он планирует вернуться.

Он посмотрел на Снейпа, и в его глазах не было ни вызова, ни оправдания — только усталая, горькая правда.

— Что касается Дурслей и Арабеллы… — голос его стал тише. — Я несу за них ответственность. И буду нести до конца своих дней. Но вина и ответственность — не одно и то же, Северус. Я не могу отвечать за выбор каждого человека, но я отвечаю за последствия своих решений. Все они — и хорошие, и дурные — на мне.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе. Раздражение так же внезапно покинуло Снейпа, сменившись глухой, тяжёлой усталостью. Дамблдор снял очки и медленно протёр их платком.

— Вы думаете, я не вижу рисков? — продолжил он уже гораздо тише, глядя куда-то мимо собеседника. — Вы думаете, мне не знакома цена, которую приходится платить за каждую такую «победу»?

Северус отвёл взгляд, не желая отвечать на риторические вопросы. Иногда взгляд Дамблдора действительно напоминал ему его собственный. Рассеянный, загнанный. Как много ошибок совершил Альбус Дамблдор за свой век?

— И что же за фрагмент оказался столь ценен, что за него можно было заплатить жизнью ребёнка? — спросил Северус, но уже без прежней горячности.

— Я принял необходимые меры предосторожности, Северус. Гарри не должен был погибнуть, — твёрдо сказал Альбус Дамблдор. — А фрагмент этот — подтверждение того, что моя теория о природе бессмертия Волдеморта верна. И кое-что о природе связи между ним и Гарри. Пока я не могу сказать больше.

— Значит, он действительно… — начал Снейп, но Дамблдор едва заметно мотнул головой.

— Значит, нам следует сосредоточиться на последствиях. — Директор снова опёрся подбородком на сложенные руки. — Во-первых, успокоить учеников. А во-вторых…

Он сделал паузу, внимательно глядя на Снейпа.

— Да? — вздохнул зельевар, размышляя о выбросе Поттера. Теперь факультет опять заинтересуется мальчишкой, и ему снова предстоит не допустить «тлетворного влияния». Как будто у него не было других дел.

— Не согласитесь ли вы занять пост профессора Защиты до конца этого года?

* * *

Было очень холодно. Гарри сидел на крыльце серого здания в тонкой курточке и дул на закоченевшие пальцы, пытаясь хоть как-то согреть их. Крупные снежинки медленно падали с свинцового неба, укутывая мир в мёртвую, зябкую тишину. От холода у него заныли виски, и крыльцо поплыло перед глазами, сменившись…

…тем же крыльцом из тёмно-коричневого пыльного камня. Гарри уставился на мрачный шпиль, возвышавшийся над воротами. Он не успел разглядеть надпись, выкованную на металле, — в тот же миг ему в лицо прилетел снежок, осыпав щёки ледяной крошкой. Мир снова перекосился, вывернулся наизнанку…

…и он уже стоял на стене могучей древней цитадели, от которой веяло таким холодом и забвением, что, казалось, время здесь остановилось. Вот только внутри неё не было ни города, ни каких-либо построек — лишь абсолютно чёрная, густая, словно смола, жидкость. Он развернулся и опёрся о зубчатый парапет. Рот непроизвольно раскрылся. Крепость располагалась в самом центре огромного озера. Его вода была почти прозрачной, но с каким-то странным, мутно-серым оттенком голубого. Мальчик машинально поскрёб ногтем камень и с удивлением обнаружил небольшие трещины в кладке. Удар! Гарри пошатнулся и едва не свалился в воду. Трещины стали больше, а несколько камней, поддавшись, с характерным «Плюх!» ушли в чёрную гладь. Голова закружилась, и он на мгновение прикрыл глаза.

Резкий, болезненный толчок — и он снова в другом месте.

Открыв глаза, мальчик понял, что находится в Большом зале. По бокам стояли двенадцать елей, с потолка падали наколдованные снежинки. Гарри раздражённо хмыкнул и вернулся к учебнику.

— Добрый день, Том, — «Том? Какой Том?» — хотел спросить Гарри, но язык не слушался. Высокий рыжебородый волшебник тем временем продолжал: — Сегодня выдалась на редкость хорошая погода, могли бы и прогуляться вместе с друзьями.

Гарри почувствовал, как что-то едкое и чёрное кольнуло его в груди. Эти слова звучали как насмешка, как издёвка над его одиночеством.

— У меня нет тёплой одежды, сэр, — ровным, чужим голосом отозвался он, но внутри что-то клокотало. Ведь уценённый плащ нисколько не подходил для шотландской зимы. Мерзкий продавец.

— Мне жаль это слышать, Том, — профессор и впрямь выглядел сочувствующим, но Гарри это не обмануло. Всем всегда было плевать.

Именно в этот момент он почувствовал, как его вырывают из объятий этих видений — грубо и толчками. В ушах зазвенело, и сквозь звон пробился…

— С возвращением в мир живых, Поттер! — послышался легко узнаваемый голос Снейпа.

— Профессор Снейп, — слабо воскликнул Гарри и сам удивился тому, как звучал его голос. — Что случилось, сэр?

— Вас отравили, — безразлично бросил Снейп, распихивая какие-то колбочки по карманам. — Как только вас выпишут, зайдите ко мне в кабинет.

Он развернулся и направился к выходу.

— И всё? — удивился Гарри. Ни вопросов, ни разъяснений.

— Всё, Поттер, — правильно истолковал его вопрос декан. — Никаких утешительных объятий и поцелуев в щёчку. За этим вам на факультет Хаффлпафф.

Он взмахнул мантией и вышел из Больничного крыла.

На мысль о том, что случилось на пиру, Гарри натолкнула мадам Помфри. Её не было в тот момент в Большом зале, однако слова о магическом истощении заставили мальчика подозревать, что произошло нечто худшее, чем просто отравление.

Тогда, в Литтл Уингинге, после случившегося в доме Дурслей, Гарри с огромным трудом заставил листик воспарить и сжёг его — и по лбу уже стекали капли пота. Именно поэтому он не пытался демонстрировать другие таланты. И только после нескольких уроков по теории магии с профессором Флитвиком он узнал, что это было. Стихийные выбросы, которые часто случаются у детей, и магическое истощение.

Конечно, это могло быть простым совпадением, однако рассказ Невилла о потухших свечах над столом Слизерина развеял все сомнения. То, что никто не пострадал на этот раз, было невероятным везением.

Больше всего Гарри боялся следующей встречи с Дамблдором. Директор ведь наверняка теперь всё понял. Что, если его взяли в Хогвартс потому, что сочли тот взрыв обычным пожаром? Или утечкой газа? Что будет теперь? Выгонят ли его? Ему хотелось верить, что раз рядом с койкой не стоял сложенный чемодан, то его не отчислят. Но что, если Дамблдор разочаруется в нём? Мальчик не знал, с чего вдруг такая мысль пришла ему в голову, но отчего-то его действительно волновало, что думает о нём директор.

* * *

Мадам Помфри выпустила его только вечером в воскресенье. За ту половину дня в пятницу Гарри успел извести себя от нечего делать самыми невероятными теориями. А затем пришёл Невилл.

Невилл, который совершенно неожиданно принёс Поттеру сумку с учебниками. Никогда прежде Гарри ни к кому не испытывал такой жгучей, почти неловкой благодарности. О чём он не преминул сообщить гриффиндорцу — тот покраснел от сбивчивой признательности. Это было особенно заметно, потому что поначалу хозяин Тревора был бледноват. Гарри объяснил себе это тем, что Лонгботтому пришлось иметь дело со Снейпом, которого гриффиндорец отчего-то побаивался, и не стал расспрашивать.

Как рассказал Невилл, уроки в пятницу отменили из-за болезни профессора Квиррелла и «эмоционального потрясения» во время хэллоуинского пира. В честь этого известия в гостиной львов закатили настоящую вечеринку, но Лонгботтом почему-то не захотел присоединиться к сокурсникам. Возможно, не любил шум и гам, а может, просто считал, что веселиться, когда его друг лежит в лазарете, неправильно.

Лежать на одном месте почти трое суток было неимоверно скучно. Если в пятницу Гарри не смог бы встать с постели, даже если бы захотел, то в субботу мадам Помфри поймала его стоящим у окна — за что целительница пригрозила наложить парализующее заклинание. Вот и приходилось довольствоваться переворотами с боку на бок. История магии была дочитана ещё в субботу, к воскресному обеду он закончил ту часть учебника по трансфигурации, что предназначалась первому курсу, и приступил к чарам.

Мысли о чарах направили его к теории магии. Гарри не мог не признать: очередной выброс, вроде того, что уничтожил дом на Тисовой, напугал его. И если кто-то и мог дать ему совет в этой ситуации, так это преподаватель чар.

Именно поэтому сейчас Гарри стоял перед дверью в кабинет профессора Флитвика и собирался с духом. Он постучал и стал ждать. Через мгновение дверь распахнулась сама собой, и из-за неё донёсся знакомый писклявый голос:

— Входите, входите! Не стесняйтесь!

Кабинет профессора Флитвика был похож на мастерскую и библиотеку одновременно. Полки до потолка забиты книгами с загнутыми уголками и поблёскивающими странными символами на корешках. Повсюду стояли различные предметы: одни тихо попискивали, другие вращались, испуская радужные искры. Сам профессор сидел на высоком стуле за столом, заваленным свитками пергамента, и что-то быстро писал, на мгновение подняв к Гарри взгляд поверх очков.

— А, мистер Поттер! Какими судьбами? — он отложил перо и жестом предложил сесть на стул напротив. — Надеюсь, вы уже полностью оправились от… э-э-э… хэллоуинских волнений?

— Да, профессор, спасибо, — кивнул Гарри, садясь. Его взгляд упал на стопку исписанных листов на краю стола. Он узнал свой почерк. — Это моё эссе…

— О, да-да-да! — воскликнул Флитвик, хлопая в ладоши. Он взял верхний лист и с восхищением потряс им в воздухе. — «Сравнительный анализ манускриптов четырнадцатого и пятнадцатого веков о фундаментальных различиях в произношении скандинавских и британских вербальных компонентов»! Потрясающе, мистер Поттер! Просто потрясающе! Для первокурсника — такая глубина проработки! Я, признаться, не ожидал, что кто-то из вашего года возьмётся за что-то столь запутанное. И какой блестящий результат!

Гарри почувствовал, как уши наливаются жаром. Он выбрал эту тему просто потому, что в те века были эпидемия Чёрной смерти и Столетняя война. Все остальные темы звучали скучно и бесполезно. Но теперь, под огнём похвалы, он с удивлением поймал себя на мысли, что ему… понравилось копаться в этих древних текстах. Нравилось находить закономерности и выстраивать логические цепочки. И не только в самих заклинаниях — сравнить требовалось всего пять штук, — но и в среднеанглийском языке. Он не так далеко ушёл от современного английского, но всякий раз мальчик испытывал непонятное удовольствие, натыкаясь на рукописную «þ».

— Вы не только выделили ключевые фонетические расхождения, но и провели параллель с миграционными путями магов-носителей! — продолжал восторгаться Флитвик. — Это уровень третьего, нет, даже четвёртого курса! Десять баллов Слизерину! О, если бы все мои ученики были так увлечены теоретической основой нашего искусства!

— Спасибо, профессор, — пробормотал Гарри, слегка смущённый такой бурной реакцией. — Мне… просто было интересно.

— Интерес — лучший учитель! — подтвердил Флитвик, водружая очки на нос. — Но я полагаю, вы пришли ко мне не только за похвалой, верно? Чем могу быть полезен, мистер Поттер?

Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Сказать правду? Флитвик вряд ли оценит, если Гарри попытается обмануть его.

— Профессор, я хотел спросить о… выбросах. Стихийных. Из-за чего они случаются? И… можно ли это контролировать?

Лицо полугоблина стало серьёзным, профессиональным. Он сложил короткие пальцы «домиком» и внимательно посмотрел на Гарри, став больше похожим на своих сородичей.

— Вопрос исключительной важности, мистер Поттер. И сложности, — начал он. — Стихийные выбросы неконтролируемой магии — это естественная часть взросления юного волшебника. Чаще всего они происходят в раннем детстве, до семи лет, на пике сильных эмоций — гнева, страха, радости. Магическое ядро только формируется и не может справиться с мощным эмоциональным всплеском.

Флитвик сделал паузу, давая Гарри усвоить информацию.

— По мере взросления, — продолжил он, — при условии регулярной практики и возрастающей нагрузки на магическое ядро, способность к контролю растёт. Обычно к тринадцати годам подобные инциденты сходят на нет. Магия направляется через фокус — палочку — и волю волшебника. Ключ здесь, мистер Поттер, в дисциплине и постоянном совершенствовании мастерства. Чем лучше вы узнаете свою магию, чем больше применяете её осознанно, тем крепче ваш контроль.

— То есть чем больше маг практикуется, тем меньше риск, что… что что-то выйдет из-под контроля? — уточнил он.

— В общих чертах — да! — подтвердил Флитвик. — Конечно, существуют экстремальные обстоятельства… но для большинства волшебников это работает именно так. Постоянная осознанная практика — вот что укрепляет контроль. Вы задаёте правильные вопросы, мистер Поттер. Очень правильные. Это похвально.

Гарри кивнул, в голове уже строились планы. Он поблагодарил профессора и вышел из кабинета.

* * *

Вечером в воскресенье подземелья были пустынны. Время близилось к отбою, а Гарри ещё не сделал задание по чарам на понедельник. Надеясь, что профессор не задержит его надолго, первокурсник постучал в дверь.

— Войдите, — голос декана, как всегда, звучал безразлично.

— Добрый вечер, сэр.

— Поттер. Наконец-то соизволили явиться, — лицо Гарри не дрогнуло. С профессором Снейпом он старался держаться так же, как с дядей Верноном: отвечать на оскорбления и попытки вывести из себя абсолютным безразличием. — Сядьте! — скомандовал зельевар.

Гарри занял предложенный стул и, сам того не заметив, затаил дыхание.

— Попытка вашего отравления, признаться, не принесла ни мне, ни мадам Помфри никакого удовольствия, — тихо, но очень внятно произнёс Снейп. — Вот, — он опустил на стол три книги: две потоньше, одна — довольно объёмная. — К концу триместра вернёте их мне. Я не стану проверять, как хорошо вы усвоили урок, но если вы планируете дожить до восемнадцати, — он навис над первокурсником, — то крайне настоятельно рекомендую изучить эти книги.

Гарри бегло оглядел выданную литературу. Первые две выглядели непримечательно, а вот третья представляла собой прелюбопытнейший талмуд. «Если вы не параноик, это ещё не значит, что вас не преследуют» — написанная неким А. Грюмом.

— Своеобразный волшебник, — лицо Снейпа скривилось, словно его заставили проглотить лимон, — некоторые считают его сумасшедшим. Однако он пережил больше покушений, чем вы можете себе представить.

Гарри бросил недоверчивый взгляд на зельевара. О каком числе могла идти речь? Несколько — да даже десятки! — покушений он мог себе представить, значит, речь шла как минимум о сотне… Впечатляющая рекомендация. Неужели он что-то вроде Кастро в волшебном мире?

— Да, сэр, я всё понял, господин декан. Спасибо.

Мальчик почувствовал, как чёрные глаза пробежались по всему его телу. Казалось, преподаватель не мог поверить, что Гарри всерьёз воспринял его слова. Каким-то непостижимым способом Снейп одним взглядом умудрялся ставить под сомнение чей угодно интеллект. Наконец зельевар изрёк:

— Свободны.

Гарри не заставил себя ждать. Он подхватил книги и уже был у двери, когда голос Снейпа остановил его:

— Поттер.

Гарри обернулся.

— Если вы испортите хотя бы одну страницу, — тихо произнёс Снейп, — следующую порцию яда вы получите лично от меня. Для тренировки. Поняли?

Гарри кивнул и поспешил выйти.

Примечания:

1) Торн(þ). В современном английском её заменяет сочетание букв «th».

2) Фидель Кастро — кубинский революционер, переживший сотни покушений.