Кризис Скайрима (джен)

21 месяца Начала Морозов

Свинцовое небо 21 месяца Начала Морозов обрушило на Белый Берег не снегопад, а настоящую ярость. Буря выла меж острых скал, как раненый мамонт, застилая мир плотной белой пеленой. Снежные вихри хлестали по лицу, цеплялись за одежду, пытаясь сбить с ног. Высоко в горах, в царстве вечного льда и камня, чернел силуэт, не поддающийся стихии — Храм Мирунэса Дагона. К его зловещим вратам, вырубленным в скальной груди, медленно, упорно пробирались четыре фигуры в плащах цвета ночной бездны.

— Зачем мы лезем в эту ледяную могилу, Хатти?! — прокричал второй сквозь вой ветра, его голос сорвался на визгливую ноту. Плащ трепыхался, как крыло подстреленной птицы. — Мы сгинем тут раньше, чем что-то найдем!

Первый, Хатти, обернулся. Его капюшон на миг откинуло порывом, открыв бледное, обветренное лицо имперца с белесыми волосами, слипшимися от снега. Глаза горели фанатичным огнем, не гаснущим даже в этой стуже.

— Так НАДО, Сколь! — его крик перекрыл рев бури, резкий и не терпящий возражений. — Он скоро вернется! Мы должны знать, что разожжет его пламя вновь! Теперь заткнись и иди, если жизнь твоя хоть что-то для тебя значит!

Через долгие, мучительные часы борьбы со стихией, группа достигла врат храма. Они были высечены в постаменте колоссальной статуи. Сам Дагон, вырубленный из черного, как сама Пустота, камня, восседал на хаотической глыбе скал. Его четыре руки были впиты в камень: верхние сжимали края скалы, будто удерживая мир в мертвой хватке; нижние — одна лежала на колене с каменным спокойствием хищника, вторая сжимала рукоять могучей даэдрической секиры, острие которой было уперто в камень у его ног, словно готово было разверзнуть землю. Массивные рога, изломанные и острые, как горные пики, венчали его лоб, а меньшие рожки изгибались на затылке. Лицо, обращенное в бушующую снежную пустоту, было лишено деталей — лишь ощущение бесконечной, холодной ярости исходило от него.

Хатти нашел скрытый рычаг. Каменная дверь со скрежетом, будто кости гиганта, отъехала в сторону, впуская их в зияющую черноту и запах древней пыли, смешанной с холодом могилы.

Внутри царила гробовая тишина, контрастирующая с ревом бури снаружи. Воздух был мертв и тяжел. Они шли по узким, вырубленным в скале коридорам, мимо обвалившихся сводов и полуразрушенных ловушек, давно лишившихся своей смертоносной силы. Эхо их шагов гулко отдавалось в каменных утробах. Наконец, они вышли в Святилище.

Просторный зал был освещен лишь тусклым, мерцающим светом, исходившим от самого черного камня стен и пола. В центре возвышался массивный алтарь из того же черного камня, испещренный выцветшими от времени рунами разрушения. По периметру стояли грубые каменные скамьи. Четверо культистов расселись на колени вокруг алтаря, сняли капюшоны. Головы склонились в немой мольбе. Минуты тянулись, нарушаемые лишь собственным дыханием и далеким завыванием ветра в шахтах храма.

Затем поднял голову Хатти. Его белесые волосы казались серебряными в тусклом свете. Он встал на коленях, воздел руки к высокому, темному потолку, где терялись тени. Его голос, сначала тихий, набирал силу, заполняя зал, ударяясь о стены и возвращаясь многоголосым эхом:

— О ВЕЛИКИЙ ПРИНЦ РАЗРУШЕНИЯ! ПОВЕЛИТЕЛЬ ХАОСА! МИРУНЭС ДАГОН! — его крик был полон исступленной веры. — ЯВИ ЖЕ СЕБЯ ВЗОРУ ВЕРНЫХ! ОТКРОЙ НАМ ТАЙНУ! ЧТО ВОЗЖЖЕТ ТВОЙ ПУТЬ ОБРАТНО В ЭТОТ МИР?! ЧТО ВЕРНЕТ ТЕБЕ ВЛАСТЬ НАД ТАМРИЭЛЕМ?! — он задыхался от накала эмоций. — ВРЕМЯ ПРИШЛО! КРОВЬ СЕПТИМОВ ИСТОЩИЛАСЬ В ДЕНЬ ТВОЕГО ИЗГНАНИЯ! НИКТО БОЛЬШЕ НЕ СМЕЕТ ПРЕГРАЖДАТЬ ТЕБЕ ПУТЬ! ЯВИ ЗНАМЕНИЕ!

Едва последнее слово сорвалось с его губ, как воздух перед алтарем разорвался.

Не портал для прохода — а окно. Искаженное, пульсирующее магическое окно в другое место. Оно показало Ривервуд, залитый мягким светом какого-то мирного утра. У самого частокола, возле ворот, виднелись три простые палатки. Из них вышли четверо:

Первый, Каджит — алые глаза настороженно щурились.

Второй, Бретонец — бледный, с взъерошенными темными волосами.

Третий, Орк — исполинская фигура, отбрасывающая длинную тень.

Четвёртый, Тёмный эльф — синие глаза холодно скользнули по окрестностям.

Все четверо были очерчены мерцающим желтым сиянием — меткой, знаком избранности Дагоном или его пристального внимания. Но взгляд Хатти и других культистов приковался к одному.

Алвин, бретонец, сиял ярко-алым светом. Густым, как кровь, пульсирующим, как живое сердце. Этот свет затмевал все остальные метки.

В зале воцарилась гробовая тишина. Сколь ахнул. Хатти медленно опустил руки, его глаза, широко раскрытые, жадно впитывали видение. На его губах застыла не молитва, а шепот озарения, жуткий и полный торжествующего ужаса:

— Кровь... — прошептал он, и в этом слове был весь ответ. — Нужна кровь... Сильная... Могущественная... Его кровь.

Окно погасло, оставив культистов в кромешной тьме святилища, освещенной лишь безумным блеском в их глазах. Цель была найдена. Цена возвращения Принца Разрушения оказалась неожиданно конкретной и страшной.

Тем временем у Совета

В зале Совета царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических огней. Лойс остался один — остальные члены Совета разошлись по кельям, уставшие от долгих прений. Жрец Талоса сидел у мраморного стола, его пальцы медленно водили по резным узорам подлокотника, когда внезапно...

Вода в котловине вспыхнула. Но не желтым или алым — ослепительно белым, чистым, почти болезненным светом. Лойс вскинул голову, его брови поползли вверх. Вода снова разделилась на три зеркальных фрагмента, но теперь они показывали не настоящее, а прошлое — ключевые моменты, которые Совет пропустил.

Первое видение: Вейлин подходит к воротам Ривервуда. Все как было — холодный взгляд, монотонные слова. Но теперь Лойс увидел деталь: в груди данмера, чуть левее сердца, пульсировала маленькая черная точка, словно крошечная дыра в самой его сущности.

Видение сменилось: момент, когда Вейлин прижимает Лукаса к стене, клинок у горла. И тут — точка вспыхивает, Чернота растекается по жилам данмера, как чернила в воде, на миг делая его силуэт искаженным, почти даэдрическим. Затем все возвращается в норму.

Второе видение: Громобой у горящих руин своего поселения. Он стоит на коленях у свежей могилы, его тело содрогается от рыданий. И снова — черная точка в груди, едва заметная.

Резкий переход: орк ревет свою клятву мести в небо. В этот миг точка взрывается тьмой, окутывая его мускулистое тело паутиной черных прожилок. На секунду его глаза становятся абсолютно черными.

Третье видение: Джафар осторожно выходит на поляну с Алвином. Черная точка в его груди — крошечная, но уже есть.

Мгновение спустя: каджит нависает над Лукасом, когти удлиняются. Точка вспыхивает, и тьма растекается по его шерсти, делая ее на миг неестественно черной, как сама Пустота.

Зал снова погрузился в полумрак. Лойс медленно поднялся и подошел к котловине, его тень легла на воду. Он наклонился, его глаза — обычно спокойные и мудрые — расширились от внезапного озарения.

— Интересно... — прошептал он, и в этом слове было больше вопросов, чем ответов.

Его рука невольно потянулась к амулету Талоса на груди.