Место, ставшее домом (гет)

Они играли еще несколько часов, пока Гоша случайно не взглянул на время. На экране телефона высветилось: 02:27. Он заметил, что Лера стала реагировать чуть медленнее, а в паузах между раундами подавляла зевоту. После первой за день проигранной катки, она в очередной раз протяжно зевнула, откинувшись на спинку кресла.

— Все, я больше не могу, — она с силой потерла глаза, — Еще одна катка, и я засну прямо на клавиатуре.

Гоша и сам уже ловил себя на том, что пялится в одну точку на монитор. Но, чтобы не подавать виду, пожал плечами, стараясь выглядеть бодрым. В глубине души он отчаянно надеялся, что вечер на этом не закончится. Мысль куда-нибудь пойти, только не домой, вертелась в голове, обрастая смутными, почти неосознанными фантазиями. А что, если...

Нет, даже думать боялся.

— Мне все равно до утра сидеть. Я спиздел родителям, что у Макса ночую.

Он сказал это скорее чтобы продлить этот вечер, этот побег в их общий цифровой мир. Но Лера отреагировала не так, как он ожидал. Она повернулась к нему, ее уставшее лицо было спокойным, а голос — ровным и простым, будто она предложила не чаю или воды:

— Можем ко мне завалиться, — снова зевнула она.

Воздух в випке будто застыл. Гоша уставился на нее. Его мозг с заторможенностью уставшего компьютера пытался обработать эти слова. «К тебе? Прямо так? Взять и пойти?» Тайная, немного стыдная мысль, в которой он не готов был признаваться сам себе, вдруг стала реальностью. От этого стало одновременно не по себе и невероятно круто.

— К... тебе? — его собственный голос прозвучал сипло и неестественно тихо в наступившей тишине. Внутри все перевернулось и застучало. Это был не просто жест дружбы. Это был порог, за которым начиналась неизвестная территория.

Лера, видя его ошеломленную реакцию, лишь улыбнулась.

— Да. Чего ты так удивился? Не пойдешь же ты к Максу посреди ночи. А до моего дома пешком... ну ты знаешь, в принципе. Ну и как раз обещание выполню — с меня завтрак.

Она говорила это так спокойно, так буднично, что его паника начала понемногу рассеиваться, уступая место потрясению и странной, щемящей радости.

— Я... — он попытался собраться с мыслями. — А... тебе не будет неудобно?

— Если бы было неудобно, я бы не предлагала, — она поднялась с кресла и потянулась, с характерным хрустом в позвоночнике. — Так что? Идем спать или будешь тут до утра в одиночестве сидеть?

Гоша медленно кивнул, все еще не до конца веря в реальность происходящего.

— Погнали, — выдавил он и начал выходить из игры. От шока пальцы стали непослушными и деревянными.

Обменявшись с Вадимом прощаниями и пожеланиями удачно досидеть смену, ребята вышли из клуба. На улице Лера неожиданно активизировалась. Ее сонливость сдуло порывом ледяного ветра, и на смену пришла озорная энергия.

— Кристаллический снег! — радостно объявила она, подхватывая с края тротуара рыхлую снежную горку. Она даже не надела перчатки, сформировав двумя ладонями идеальный, снежок. — Лови, дружочек!

Гоша едва успел отпрыгнуть. Снежок шлепнулся на асфальт в сантиметре от его кроссовка.

— Блять, ты больная! — рассмеялся он, но Лера уже лепила новый. Он не пытался атаковать в ответ, только уворачивался, как боксер. Глупо, но счастливо.

— Стоять, не двигаться! — скомандовала она, целясь ему прямо в грудь.

Гоша замер, ухмыляясь. Снежок пролетел мимо виска.

— В Валоранте ты получше стреляешь, — прокомментировал он.

Она фыркнула и подбежала ближе, и тут же лицо ее исказила гримаса.

— Блин, все, не могу — прошептала она, разглядывая свои красные ладони. — Кажется, я пальцев больше не чувствую.

Она решительно шагнула к нему, остановившись так близко, что он почувствовал запах ее духов, смешанный с морозной свежестью. Не говоря ни слова, Лера сунула обе руки в карманы его куртки, по бокам.

Гоша вздрогнул от неожиданности. Ледяные и мокрые ладони Леры соприкасались с его теплыми руками. Его тело напряглось от ее внезапного вторжения в личное пространство, но это было приятное, пьянящее напряжение. Сердце жестяным барабаном колотилось где-то в в ушах.

И тогда он решился. Медленно, будто боясь ее спугнуть, он опустил свои руки в карманы поверх ее рук. Его ладони, теплые и надежные, накрыли ее ледяные пальцы. Лера замерла. Ее наглая улыбка сменилась на смущенную, даже растерянную. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Легкий румянец выступил на ее щеках.

— Ну грейся, — фыркнул он.

Гоша все еще держал ее руки в своих, тонул в ее застенчивой, но такой теплой улыбке. Он видел, как ее взгляд скользнул вниз, к его губам, и сердце заколотилось с безумной силой.

И тут Лера медленно, но решительно, высвободила одну руку из-под его ладони. Гоша замер, предвкушая... что? Что-то невероятное. Холодные кончики ее пальцев коснулись его щеки, и он вздрогнул — не столько от температуры, сколько от самого прикосновения.

Невероятная, оглушительная догадка о ее дальнейших действиях ударила по голове обухом. Он застыл, боясь нарушить этот хрупкий миг. Он не мог поверить, что она, взрослая и такая уверенная, делает первый шаг. Его мир сузился до точки — до ее пальцев на его коже.

Но вместо того, чтобы притянуть его к себе, Лера внезапно вытащила и вторую руку. И прежде чем он сообразил, что происходит, ее ледяные ладони с двух сторон вцепились в его щеки, игриво ущипнув его с обеих сторон. Напоследок щелкнув его по носу, она развернулась и пустилась бежать по снегу, заливаясь от доброго злорадного хохота.

Гоша стоял несколько секунд, с горящими щеками и абсолютно пустой головой. Процессор его мозга явно перегрелся. Разочарование? Да, конечно. Но его перекрывало дикое, неконтролируемое веселье. Он фыркнул, потом рассмеялся, глядя на ее удаляющуюся спину. Он рванул за ней, легко сокращая расстояние. Лера, оглянулась, и увидев, что он настигает, звонко взвизгнула от восторга и прибавила скорость. Но бег по утоптанному снегу был опасной авантюрой.

Он был уже в паре шагов от нее, вот-вот готовый схватить ее за капюшон, как вдруг подошва его кроссовка налетела на незаметный ледяной бугорок. Ноги сами поехали вперед, руки беспомощно взметнулись в воздух.

— Блять!

Он рухнул на спину. По инерции его тело понеслось прямо под ноги Лере. Она не успела даже среагировать. Ее ноги подкосились, она с коротким, совершенно детским визгом полетела назад и плашмя приземлилась прямо на него.

Воздух с шумом вырвался из легких Гоши. На секунду мир померк, состоя из только белого снега на лице и звезд в глазах. А потом он ощутил ее — весь ее вес, теплый и живой, на своей груди. Ее волосы, пахнущие морозом и сигаретами, рассыпались по его лицу.

Они лежали, тяжело дыша, в абсолютно нелепой куче-мале. Первой зашевелилась Лера. Она приподнялась на локтях, все еще находясь сверху, и посмотрела на него распахнутыми от изумления глазами. А потом ее взгляд смягчился, губы дрогнули, и она разразилась смехом — чистым, заразительным и беззвучным от накатившей истерики.

— Ебаный бульдозер, — выдавила она сквозь смех.

Гоша, все еще пытаясь отдышаться, рассмеялся в ответ. Его щеки горели, не от мороза и адреналина, а от смущения. Он чувствовал каждую складку ее куртки, каждое движение ее тела. Лера первая поднялась, протягивая ему руку. Неожиданно сильным для хрупкой девушки рывком, она помогла ему подняться и принялась отряхивать свою куртку и джинсы от прилипшего рыхлого снега.

— Живой? — все еще смеясь спросила она.

— Да... Ты норм? Не ударилась?

— Нет, ты очень мягкий.

Это стало началом их новой, дурашливой игры. Они не бежали, а шли, подталкивая друг друга, подставляя ножки, хватаясь за плечи и рукава, чтобы не упасть. Их смех эхом разносился по спящим улицам, согревая морозную ночь лучше любой куртки.

Так, весело пихаясь, поскальзываясь и поддерживая друг друга, они и добрались до ее подъезда. Лера, запыхавшаяся и сияющая, достала ключи из кармана. Дверь домофона с характерным писком впустила их в полумрак подъезда.

Ожидая лифт, Лера терла друг об друга руки, пытаясь согреться. Гоше снова захотелось согреть ее руки в своих, но после недавней суматохи это ощущалось как слишком смелый шаг. К счастью, его сомнения прервал механический скрежет и щелчок — лифт прибыл. Металлическая дверь с лязгом разъехалась, и они зашли в тесную, освещенную слабой лампочкой кабину. Воздух в ней пах остывшим табаком и старостью. Лера нажала кнопку седьмого этажа, и лифт с толчком тронулся вверх.

В наступившей тишине, под монотонный гул механизма, Лера облокотилась о поручень и посмотрела на Гошу.

— Так, дружочек, давай кое-что проясним, — деловито начала она, — Сколько тебе лет?

Он встрепенулся, будто его поймали на чем-то. Вопрос повис в воздухе, такой же неотвратимый, как движение лифта. Гоша почувствовал, как под шапкой у него слегка потеют виски.

— Семнадцать, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лера медленно кивнула, как будто проверяла какую-то свою внутреннюю гипотезу. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул след какой-то сложной, невысказанной мысли. Гоша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Неловкость нарастала, как давление в ушах при подъеме. И тут его осенило. Он все про нее знал — про работу, про ее ироничное отношение ко всему, про то, как она смеется. Но он не знал самого простого.

— А тебе? — выдавил он, глядя на мигающие цифры над дверью. Ему нужно было услышать это от нее прямо сейчас. В этом тесном пространстве.

— Двадцать, — сказала она просто.

Гоша отвернулся, уставившись на мигающие кнопки этажей. Четыре года. Цифра, которая в теории казалась ерундой. Но сейчас, произнесенная вслух, в разрезе «ей двадцать, а ему семнадцать», она обрела новый, тяжелый вес.

— Ладно... — он потер шею, делая вид, что это просто незначительная деталь. — Просто... чтобы ты знала. Если что, я не буду писать на тебя заявление. Так, на всякий случай говорю.

Он произнес это с такой наигранной небрежностью и одновременно с таким внутренним напряжением, что это было попыткой одновременно и пошутить, и проверить ее реакцию, и самому себе доказать, что все это несерьезно.

Лера сначала подняла бровь, а потом фыркнула — коротко, но искренне. Ее лицо наконец расслабилось в легкой ухмылке.

— О, спасибо, успокоил. А то я уже места в тюрьме присматривать начала, — она покачала головой, но в ее глазах читалось облегчение от того, что неловкий момент удалось сломать. — Расслабься, Гош. Все легально. Просто ночуешь у друга. У которого, к слову, есть диван.

В этот момент лифт с легким толчком остановился. Двери разъехались. Лера пошла по коридору, не оглядываясь, давая ему время прийти в себя. Гоша, все еще с легким трепетом внутри, но уже без давящей неловкости, вышел следом.

Слева от лифта в конце коридора она стояла, ища в сумке ключи. Дверь распахнулась, и Лера вошла внутрь. После щелчка выключателя прихожая озарилась мягким светом.

— Ну, добро пожаловать в мое скромное убежище, — сказала она, сбрасывая куртку на вешалку. — Чай?

Гоша молча кивнул, чувствуя себя как на экскурсии в другом измерении. Пока Лера шла на кухню греть чайник, он осторожно ступил в квартиру.

Слева от входа располагалась первая комната, из которой лился слабый свет. Он заглянул. Пространство было окутано уютным хаосом: неоновая вывеска с какими-то японским иероглифами мягко светилась над кроватью, стены были завешаны постерами с группами, которые он не знал, а на небольшом письменном столе в приятном беспорядке теснились тетради и книги.

Вторая комната заставила его замереть. Вместо ожидаемой гостиной его встретило пространство, которое явно было мозговым центром всей квартиры. У стены стояло электрическое пианино с наушниками, на нём — разложенные ноты. Полки ломились от книг — от толстых учебников до потрёпанных фантастических романов. На столе горел монитор, рядом лежала графический планшет, а на стене висела огромная карта мира, утыканная разноцветными кнопками. А слева от двери стояло невероятно красивое электрическое пианино.

— Ты играешь? — крикнул Гоша в сторону кухни.

— Да, — неожиданно раздалось из-за спины. Это было так внезапно, что он вздрогнул.

— Фу, че пугаешь...

— Прости, — невинная улыбка расплылась на ее лице. Но по глазам было видно, что она специально.

— Сыграешь что-нибудь? — попросил он, немного неуверенно. — Пока чайник закипает.

Лера терпеливо вздохнула, поставив свою кружку. В ее вздохе не было раздражения, скорее — легкая, привычная усталость.

— Всегда просят сыграть, — заметила она с иронией. — Хорошо. Уточняй: классику или что-нибудь... что мне нравится?

— Второе, конечно, — не раздумывая, ответил Гоша. Классику он и в школе на музыке наслушался.

Лера кивнула, села на стул и на секунду замерла, глядя на черно-белые клавиши, словно ища там нужную ноту. Потом она взяла с пианино массивные наушники и протянула их Гоше.

— Надевай. А то соседи...

Неожиданно она достала вторую пару без провода и надела на свою голову. Он послушно надел наушники. Мир снаружи стал тихим и далеким. Он видел, как Лера поправила плечи, сделала глубокий вдох и положила пальцы на клавиши.

И началось.

(можете послушать: https://www.youtube.com/watch?v=uj9BihmugmI&list=RDuj9BihmugmI&start_radio=1)

Первые же ноты прозвучали легко, как падение стеклянных шариков.В наушниках звук был кристально чистым и объемным. Он видел, как пальцы Леры легко и уверенно бегают по клавиатуре, как тело ее слегка раскачивается в такт меланхоличному, но такому живому вальсу. Она не смотрела на ноты, она играла наизусть, глядя куда-то внутрь себя, и на ее лице было сосредоточенное, почти отрешенное выражение.

Гоша замер. Он не ожидал такого. Он думал, она сыграет какую-нибудь популярную песню, или быстрый пассаж, чтобы позлить его. А вместо этого комната наполнилась чем-то хрупким, грустным и невероятно красивым. Эта музыка была совсем не похожа на Леру-админа, которая шутила с Вадимом или разбиралась с поставщиком энергетиков.

Он смотрел на ее профиль, освещенный мягким светом настольной лампы, на тень от длинных ресниц на щеке, и слушал. И ему вдруг до боли захотелось узнать, о чем она думает, пока играет.

Последний аккорд прозвучал тихо и задумчиво, словно вопрос, повисший в воздухе. Лера опустила руки и наконец посмотрела на него, снимая напряжение с плеч.

— Это было... — он искал слово, но все слова казались пустыми. — Круто. Правда.

Он не смог сказать ничего более красноречивого, но, видимо, по его лицу было все понятно. Лера мягко улыбнулась. В этот момент из кухни донесся тихий щелчок чайника.

— Ну, вот и чайник, — сказала она, закрывая крышку пианино. — Пошли чаевничать.

На кухне они разлили по кружкам ароматный чай и сели за стол. Тишина, повисшая между ними, была удивительно комфортной. Она не была неловкой, а скорее напоминала передышку после чего-то важного. Гоша смотрел в свою кружку, потом украдкой — на Леру. Она, помешивая ложечкой сахар, тоже бросала на него короткие, оценивающие взгляды. Не проверяющие, а скорее... убеждающиеся.

— Все нормально? — наконец спросила она, отставляя кружку.

Гоша покачал головой. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— Все... — он искал слово, глядя куда-то мимо нее, в темное окно, за которым спал чужой двор. — Наоборот. Я давно так себя не чувствовал. В хорошем смысле.

После чаепития Лера выдала Гоше полотенце, футболку старшего брата и отправила в душ. Под струями теплой воды, он вспоминал все время, что провел с ней: зажигалку, помощь по клубу, совместные игры. Но сейчас... Сейчас было что-то другое. Он был на ее территории, и из-за этого постоянно загонялся. Особенно, после сегодняшнего разговора в лифте. Так или иначе, из ванной пришлось выходить, и распаренный Гоша ступил обратно.

— Так, варианты размещения, — объявила она, делая вид, что зачитывает инструкцию. — Вариант А: этот почетный диван. Немного жестко, зато морально безупречно. Вариант Б... — она кивнула на свою двуспальную кровать, — ...моя кровать. Мягко, удобно, но чревато подозрениями в аморальщине. Выбирай.

Гоша почувствовал, как по его спине пробежал разряд. Это был вызов. Чистой воды. Он скрестил руки на груди, пытаясь изобразить на лице ту же небрежную ухмылку, что и у нее.

— А что будет, если я выберу кровать? — спросил он, бросая ответный вызов.

Лера прищурилась, явно довольная его ответом. Она сделала пару шагов к нему, остановившись так близко, что он невольно сглотнул ком.

— Будет вот что, — она понизила голос до интимного, заговорщицкого шепота. — Я пинаюсь. Не сильно, но... бывает. А еще я обнимаюсь во сне. Так что если утром проснешься и обнаружишь меня прилипшей к себе... не говори, что не предупреждала.

Она произнесла это с такой отрешенной серьезностью, а потом так откровенно и вызывающе посмотрела ему в глаза, что у Гоши напрочь отключилось логическое мышление.

В голове пронеслись обрывки мыслей: «Она шутит. Она точно шутит. А если нет?»

Он представил это: теплое тело, спутанные ноги, ее волосы у него под носом...

Его щеки запылали. Он колебался, застыв между диваном и кроватью, как путник на развилке между безопасной проторенной дорогой и заманчивой, но опасной тропинкой в тумане. Принять ее вызов — было бы по-взрослому, смело. Но это было чертовски... интимно.

Лера, видя его замешательство, сжалилась. Ее лицо смягчилось, а в глазах появилась теплая, понимающая усмешка.

— Ладно, не терзай свой юный разум, — она похлопала его по плечу и отошла к кровати. — Правильный парень всегда выбирает диван. Это закон.

Она потушила свет и устроилась под своим одеялом, повернувшись к стене.

Гоша, все еще с бешено колотящимся сердцем, медленно опустился на диван. Он был чуть жестковатым и прохладным. Правильный парень. От этих слов стало одновременно спокойнее и... немного досадно. Он смотрел в потолок, отсвечивающий неоновым светом, и слушал ее ровное дыхание. И думал о том, что, возможно, «правильные парни» — это самые скучные люди на свете.

Он лежал на спине на прохладном диване и смотрел в потолок с мягкими неоновыми бликами. Тело было тяжелым от усталости, но мозг работал на бешеных оборотах, как зависшая игра, которая без конца прокручивает один и тот же кадр.

«А что, если бы...»

Эти слова отдавались в его черепе навязчивым эхом. Что, если бы он не спасовал? Если бы он просто сказал: «Ладно, рискнем», развернулся и улегся на ее кровать?

Он представил это в деталях: как отодвинул бы одеяло, как лег бы на прохладную простыню, как замер бы в сантиметре от ее спины, чувствуя исходящее от нее тепло. И что потом? Старался бы не шевелиться всю ночь? Или... а если бы она и правда обняла его во сне?

От этой мысли по спине пробежали мурашки, и в животе неприятно заныло.

«Она шутила. Сто пудов, шутила. Это же Лера. Она всегда так... байтит. Проверяет на прочность».

Он перевернулся на бок, лицом к ее кровати. В полумраке он видел лишь смутный контур ее плеча под одеялом. Она лежала неподвижно. Уже спит? Или тоже думает? Думает о том, какой он... какой?

«Слабак. Думает, что я ебаный слабак. Или ссыкло. В клубе еще хоть как-то, а щас что? Так по-тупому слился. Идиот. Просто ебучий идиот».

Ему стало жарко. Он сбросил одеяло. Ком в горле мешал глотать. Может, она вовсе не шутила? Может, это был не блеф, а... приглашение? Осторожное, замаскированное под шутку, но приглашение. А он его отклонил. Оттолкнул. Показал, что не дорос.

«Она просто прощупывала границы. Проверяла, адекватный ли я вообще. И я провалил тест. Сижу тут, как пришибленный, и боюсь даже пошевелиться».

Он снова перевернулся на спину, зажмурился. Но картинки не исчезали. Теперь он представлял альтернативную реальность, где он был смелее. Где он парировал ее шутку своей. Где он ложился на кровать, и они еще полчаса болтали в темноте, и она смеялась его шуткам, а не смотрела на него как на запутавшегося ребенка.

Горечь и сожаление были такими острыми, что он чуть не застонал вслух. Он сгреб все подушки в кучу и уткнулся в них лицом, пытаясь заглушить этот внутренний диалог.

«Надо быть как Вадим. Чилловым, крутым. И не отказываться от таких предложений. Буду как Вадим».

Но где-то в глубине души он понимал, что это ложь. Завтра он проснется все тем же Гошей — семнадцатилетним парнем с проблемами дома и разбитым эго, который понятия не имеет, как надо было поступить правильно. И единственное, что ему оставалось — это лежать и слушать, как ровно дышит девушка, которая, могла быть в его объятиях, а не на другом конце комнаты.