Дарт Ворн: Тёмная сторона силы (джен)

Татуинский вечер гасил солнца, превращая небо в багряное море. В столовой джедайской усадьбы, затерянной среди песчаных холмов, пахло жареным корн-протеином и дымом старого обогревателя. Каэл Ворн поставил перед Корином тарелку с горячим рагу — не ту, что достался ему самому, а ту, где больше овощей. Он знал: брат после сегодняшней аварии ест вполсилы, боясь показать слабость.

— Ешь, — сказал Каэл, наливая в кружку голубое молоко. Не спрашивая. Просто налил, как делал с тех пор, как Корин в десять лет обжегся, пытаясь повторить за ним трюк с пламенем Силы.

Корин улыбнулся уголком губ, но пальцы дрогнули, когда брал ложку. Каэл заметил. Не спросил. Не напомнил о полете. Просто придвинул к нему хлеб, словно говоря: «Я здесь».

— Знаешь, брат, — голос Каэла был тише, чем обычно, будто боялся спугнуть что-то хрупкое, — иногда мне снятся… Или приходят видениями… воспоминания об Акрусе. Ты что-нибудь помнишь?

Корин замер. Ложка стукнула о тарелку. Он не ожидал этого. Каэл никогда не говорил о прошлом. Ни разу за шесть лет.

— Я помню очень мало, — тихо ответил он. — Только колыбельную, которую мне пела мама. И то, что она сказала: «Все будет хорошо».

Каэл кивнул. Его пальцы сжали кружку так, что синяя жидкость плеснула на стол. Но он не вытер. Просто смотрел вперед, как будто видел сквозь стену.

— Колыбельную? — прошептал он. — Можешь спеть?

Корин прекратил есть. Выпил молоко одним глотком — так, как делал всегда, когда нервничал. И запел. Голос дрожал, но ноты лились ровно, будто песня хранилась в крови:

Вода течет, вода живет,

Вода детей своих найдет.

Не бойся тьмы, не бойся бед —

Вода вернет тебя к звездам, где свет.

Последние слова повисли в воздухе. Каэл не шевелился. Только по щекам потекли слезы — тихие, беззвучные, как будто он боялся, что даже плач может разбудить призраков.

— Это очень красиво, — выдохнул он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Не рукавом, как раньше. Теперь он не стыдился слез. — Я не могу забыть, как мама… — голос сорвался. — Ее сожгли на моих глазах. Она сказала мне: «Выживай».

Корин положил ладонь на его руку. Не спрашивая разрешения. Каэл не отдернул ее.

— А я не помню ее лица, — прошептал Корин. — Но я всегда думал… откуда мы так хорошо помним нашу планету, если нам было всего три года?

Каэл глубоко вдохнул. Где-то в углу комнаты потрескивал обогреватель — звук, похожий на шепот Акруса.

— Оби-Ван говорил, что плохое запоминается лучше, чем хорошее. Поэтому надо ценить добро. — Он усмехнулся сквозь слезы. — Но я всё равно не могу забыть маму… Только ее образ. И то, что с ней сделали. Больше ничего.

Корин отпил еще молока. Взгляд его блуждал где-то между прошлым и настоящим.

— Наверное, у нас просто хорошая память, — бросил он, пытаясь улыбнуться.

Каэл посмотрел на него. И впервые за час уголки его губ дрогнули. Не в улыбке. В попытке.

— Да, — прошептал он. — Очень хорошая.

Он налил еще молока — себе и брату. Не спрашивая. Просто знал: Корину нужно.

За окном песок шептал о звездах. А внутри — тишина, в которой не было места страху.