Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

На следующий день Гарри аппарирует в «Нору» вскоре после полудня. Это далеко не первый воскресный обед, на котором он бывает, но сегодня всё, разумеется, ощущается совершенно иначе. Он довольно глупо нервничает и, вероятно, потратил куда больше времени на то, чтобы выглядеть презентабельно, чем готов признать даже самому себе.

Зайдя в сад, он замечает Артура: тот машет ему из-за угла дома, возясь с каким-то агрегатом, который когда-то мог быть газонокосилкой.

— Привет, Гарри, — произносит Артур, едва поднимая взгляд от железок.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — отвечает Гарри и тут же морщится, когда Артур всё же поворачивается к нему. Он ведь уже давным-давно привык звать его просто Артуром.

Гарри пытается изобразить виновато-смущённую улыбку, но уверен, что выглядит просто как нашкодивший кот. Он напоминает себе: всё было бы куда более неловко, узнай кто-нибудь о них с Джинни.

Впрочем, странности Гарри интересуют Артура куда меньше газонокосилки — тот снова отворачивается и рассеянно машет рукой в сторону дома:

— Проходи на кухню. Скажи Молли, что я сейчас приду.

— Конечно, — бросает Гарри и поспешно ретируется.

Разумеется, Молли оказывается на кухне, что во многих отношениях ещё хуже, но на этот раз он заставляет себя держаться максимально непринуждённо. Он улыбается ей в ответ на приветствие и старается не оглядываться по сторонам в поисках остальных.

— Артур сказал, что сейчас придёт, — рапортует он.

Молли качает головой с таким видом, словно поверит в это, только когда лично увидит мужа.

— Проходи, дорогой, — говорит она. — Обед скоро будет готов.

Гарри успевает смыться из кухни до того, как сделает какую-нибудь глупость, и искренне считает это победой. Проходя мимо лестницы, он вглядывается наверх, но никого не замечает.

В гостиной из всех присутствующих оказывается один только Джордж. Гарри старается не выдавать своего разочарования.

— Привет, Гарри.

— Привет, — отзывается он, сбрасывая пальто.

— Падай, — Джордж жестом указывает на диван.

Гарри садится. Какое-то время они ведут неторопливый разговор ни о чём, в основном обсуждая магазин. За последние недели Гарри сблизился с Джорджем и узнал его получше. Тот всё ещё держится обособленно, но близнецы всегда были в чём-то замкнутыми — они всегда представляли собой отдельный мир.

— Я как-нибудь загляну в лавку, — соглашается Гарри, когда Джордж заканчивает описывать очередную задумку. Он изо всех сил пытается удерживать внимание на разговоре, пока его пальцы нервно выбивают дробь по подлокотнику.

— Ты только не забудь заранее предупредить прессу, — замечает Джордж. — Нам бы не помешал рост продаж.

— А, — Гарри моргает, силой возвращая мысли к собеседнику. — Ладно.

Джордж закатывает глаза:

— Я пошутил, балбес. — Поразмыслив секунду, он добавляет: — Ну, по большей части.

Гарри закатывает глаза.

— Эй, — произносит Джордж с наигранной обидой. — Вообще-то, как наш пассивный партнёр, ты должен печься о нашей прибыли.

По настоянию Джорджа Гарри уже заглядывал в бухгалтерские книги магазина, и они его ничуть не обеспокоили. Если в этом мире и есть что-то, в чём люди будут нуждаться всегда, так это смех.

— Привет, Гарри.

Он вскакивает на ноги, застигнутый врасплох внезапным появлением Джинни в дверях. На ней белый свитер поверх платья нежно-персикового цвета, от вида которого соображать становится катастрофически трудно.

Когда его взгляд наконец возвращается к её лицу, он замечает весьма многозначительный вид, с яким она на него смотрит.

Точно. Гарри приходится напомнить себе, что он якобы не видел её и даже не разговаривал с ней несколько недель. И уж тем более не целовал её вчера. Многократно.

Он снова едва не сбивается с мысли.

— Привет, Джинни, — произносит он, прекрасно понимая, насколько деревянно и глупо это звучит. Он заставляет себя опуститься обратно на диван. — Э-э… как вообще успехи в школе? Учебный год проходит хорошо?

Её ухмылка становится ещё шире.

— О да, — отвечает она подчёркнуто официальным тоном, и он видит, что она откровенно подшучивает над ним. — Огромное спасибо, что поинтересовался.

Джордж скептически смеривает Джинни взглядом:

— Клянусь, с каждым годом ты становишься всё страннее.

— Благодарю, милый братец, — отзывается она, перегибаясь через спинку кресла и чмокая его в щёку.

— Джинни! — доносится из кухни зов Молли.

— Долг зовёт, — бросает Джинни и выпархивает из комнаты прежде, чем Гарри успевает наскрести хотя бы слово в ответ.

Джордж со звуком отвращения вытирает щёку:

— Фу-у. Она весь день такая.

— Что? — переспрашивает Гарри, насилу отрывая взгляд от дверного проёма, где только что исчезла Джинни.

— Жизнерадостная, — с нескрываемой досадой поясняет Джордж. — До тошноты раздражает.

— Да? — Гарри чувствует, как на его собственном лице расплывается глупейшая улыбка.

— Фу-у-у, — стонет Джордж. — Только не ты.

Гарри торопливо гасит улыбку:

— Наверное, это всё праздники.

В этот момент в гостиную суетливо входит Перси, на ходу отряхивая мантию от печной сажи.

— Перс, — говорит Джордж с притворным облегчением. — Никогда не думал, что буду настолько рад видеть твою кислую мину.

Перси хмурится.

* * *

За обедом Джинни чувствует себя до ужаса открытой книгой — будто над её головой висит гигантский транспарант: «Я полная и безнадёжная дура, свихнувшаяся на Гарри Поттере».

Она никак не может перестать думать о том поцелуе. Ну, то есть о многих поцелуях. Не о самом первом — страшном, неловком, в стиле «о боже, а вдруг и впрямь прошло слишком много времени и я всё это себе выдумала?». Нет, тот она предпочитает вовсе стереть из памяти.

Куда больше ей нравится вспоминать выражение лица Гарри, когда его челюсть решительно сжалась, он перестал обращаться с ней как с хрустальной и просто поцеловал её. Словно глубоко внутри он совсем её не боялся.

Она не помнит, когда ещё чувствовала такое полное затмение разума — будто впервые в жизни этот раздражающий голос на задворках сознания, вечно шепчущий об осторожности, просто заткнулся к чертям. Будто у него не было ни единого шанса против Гарри на близкой дистанции.

Именно об этом Джинни и думает за обедом, пока ей приходится тащить на себе почти всю беседу. Джордж в основном молчит, а Гарри явно слишком боится ляпнуть что-то не то, чтобы вести себя непринуждённо. Очень некстати Билл и Флёр уехали на пару дней во Францию: уж на них-то точно можно было бы свалить поддержание разговора.

А так, если они не хотят, чтобы Перси или папа завели унылую тягомотину о делах Министерства (а этого ни один человек в здравом уме не захочет), Джинни приходится забивать паузы болтовнёй о квиддиче.

Но тем не менее.

Она очень старается, но её взгляд то и дело возвращается к Гарри, и тот факт, что никто вокруг этого не замечает, поражает и одновременно приносит огромное облегчение.

Гарри мельком смотрит на неё, их глаза встречаются. Джинни требуется вся её выдержка, чтобы не прикусить губу.

Она прочищает горло:

— Раз уж ты вернулся, — произносит она подчёркнуто легко, — тебе стоит прийти на какой-нибудь из наших матчей.

— О-о, — тянет Гарри, а его взгляд нервно блуждает по столу в судорожной попытке быстро что-то сообразить. — Ну да. Было бы здорово.

Притворяться у него получается из рук вон плохо, и Джинни чувствует лёгкий укол вины за то, что заставляет его проходить через это. Но ей всё равно нужно время. Время, чтобы всё переварить, принять и привыкнуть к самой мысли.

Гарри может жить в блаженном — а точнее сказать, в совершенно слепом — неведении относительно того, что о нём пишет пресса, но Джинни-то себе этого позволить не может. Едва ли проходит хоть день без упоминания имени Гарри в газетах, без очередных домыслов или чистой воды вранья.

Она хочет, чтобы у них всё получилось. Ей не нужно, чтобы весь мир разглядывал их под микроскопом, пока они сами только пытаются понять, как им притереться друг к другу и о чём вообще говорить.

Это ведь далеко не первая их попытка. Раньше всё с треском рушилось, даже не успев толком начаться — чаще, чем она способна сосчитать. В чём-то ей кажется, будто им нужно заново узнавать друг друга. И пристальное внимание толпы — это последнее, что им сейчас требуется.

Поэтому она опускает взгляд в тарелку и позволяет Перси какое-то время нагонять на всех скуку.

Когда вечером Гарри собирается уходить, Джинни подбирается к нему достаточно близко, чтобы шепнуть:

— Сарай для мётел.

Его глаза слегка округляются, когда он поворачивается к ней. Она же лишь непринуждённо машет ему рукой.

— Спокойной ночи, Гарри, — произносит она уже громче.

— Спокойной ночи, — отзывается он с задержкой ровно в одну секунду.

Джинни садится на диван и принимается листать мамин «Ведьмополитен», пока Гарри обходит всех, прощаясь и благодаря Молли за ужин.

Она выжидает мучительно долгие пять минут, прежде чем сказаться уставшей и уйти к себе наверх. А затем незаметно выбирается на улицу.

К тому моменту, как она подходит к сараю, Гарри уже нервно меряет шагами землю за ним.

— Привет, — говорит она.

Он резко разворачивается.

— Привет. — Выглядит он совершенно растерянным и сразу же взъерошивает рукой волосы.

— Прости, — она подходит ближе. — Я знаю, всё это выглядит ужасно неловко и странно.

Он качает головой.

— Я… не особо силён в таких вещах.

— Нет, — поправляет она, — ты в них просто ужасен.

Он хмурится.

Джинни подходит вплотную и обвивает руками его шею — так, как мечтала с той самой секунды, когда впервые увидела его сегодня в гостиной.

— К счастью, я знаю, в чём ты разбираешься куда лучше, — шепчет она, притягивая его лицо к себе.

Похоже, Гарри совершенно не против. Неуверенность мгновенно улетучивается, когда он прижимает её к стене сарая и целует с чувством, будто сам только об этом и думал. И, о Мерлин, это всё то же ошеломляющее чувство, что и вчера.

Полная глупость — думать, будто она могла бы простоять здесь, целуя его, целую вечность.

К счастью, Гарри тоже явно никуда не торопится. Они прячутся за сараем так долго, что Джинни совершенно забывает обо всём на свете. Может, некоторые вещи просто важнее страха быть пойманными — хоть эта мысль и должна бы пугать её куда сильнее.

Поцелуй постепенно становится нежнее, пока они не останавливаются, просто тихо прижавшись друг к другу. Джинни уттыкается лицом ему в шею и глубоко вдыхает тёплый, пьянящий запах, от которого слегка кружится голова.

Она понимает, насколько глупо себя ведёт, и тихонько выдыхает с легким смешком.

Гарри тут же напрягается.

— Что?

Она качает головой и чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него.

— Поверь мне, ты бы и сам смеялся над ничтожностью моих мыслей, если бы мог заглянуть мне в голову.

Его взгляд скользит по её лицу, а пальцы перебирают выбившуюся прядь волос.

— Что? — спрашивает она, гадая, что именно он пытается в ней разглядеть.

Он качает головой, и на его щеках выступает лёгкий румянец.

— Ничего. Просто… Джордж сказал, что ты выглядишь…

Она смотрит на него, приподняв бровь.

— И?

— Счастливой, — договаривает он неуверенно.

Она улыбается.

— Так и есть.

— Это хорошо, — отзывается он, и Джинни замечает, как спадает напряжение с его плеч.

До неё доходит, что, возможно, всё это время он был точно таким же комком нервов, как и она сама.

— Думал, я могу передумать?

— Нет, — поспешно отвечает он, сжимая её в объятиях крепче. — Просто… я тоже счастлив.

Джинни чувствует, как к горлу подступает горячий комок.

— По-настоящему счастлив, — добавляет он до боли искренне.

— Вот и отлично, — произносит она и снова целует его.

* * *

Гарри только что закончил затянувшийся завтрак — во многом потому, что время от времени надолго застывал, рассеянно глядя в пустоту и мысленно возвращаясь к самым дорогим моментам последних двух суток, когда от Джинни приходит сообщение:

«Есть время принять гостя сегодня днём?»

Гарри расплывается в улыбке, глядя на строчки, и достаёт перо и чернильницу.

«Конечно, — пишет он в ответ, испытывая огромное облегчение от того, что ему не придётся придумывать повод, чтобы увидеть её. — Я вернусь от Тедди к двум».

«Тогда я зайду к половине третьего?»

«Идеально», — отвечает он.

Они лениво переписываются ещё минут пятнадцать, пока Джинни не приходится идти помогать маме. Этого разговора оказывается достаточно, чтобы Гарри наконец расслабился. Он всё ещё немного нервничал из-за того, как странно всё было вчера вечером в «Норе». Точнее, поправляет он себя, из-за того, как странно вёл себя он сам. Джинни же, как обычно, выглядела спокойной и собранной.

Но счастливой, напоминает он себе. Безусловно счастливой.

Гарри рад, что сегодня утром может сосредоточиться на Тедди: когда следишь за малышом, отвлекаться на посторонние мысли просто некогда. Андромеда, хоть и видно, что ей это не совсем по душе, всё же оставляет их вдвоём и уходит на обед.

— Обещаю, — говорит Гарри, — если возникнет хоть какая-то проблема, я тут же свяжусь с Молли через камин.

Она кивает и, обняв Тедди в пятый раз, наконец уходит.

Связываться с Молли в итоге не приходится, но на кухне Гарри всё-таки успевает устроить настоящий бардак. Он до сих пор не научился предугадывать, когда Тедди закончит есть. А сделать это в ближайшее время очень бы не помешало, ведь главный способ Тедди дать знать об этом — просто вывалить все остатки на пол.

Гарри совершает очередную ошибку: тут же наклоняется, чтобы всё убрать, не убедившись, что у Тедди ничего не осталось. Так он и оказывается с морковным пюре в волосах.

— Фу-у, — жалуется он, а Тедди заходится таким смехом, что Гарри думает: ради этого, пожалуй, вполне можно потерпеть любой беспорядок.

К возвращению Андромеды он успевает привести кухню в порядок. Она замирает в дверях, с облегчением и лёгким удивлением наблюдая, как почти уснувший Тедди прижимается к Гарри, а тот вполголоса читает ему «Зайчиху Шутиху».

Андромеда бережно забирает внука и несёт его наверх в кроватку. Пока её нет, Гарри спокойно собирает с пола последние игрушки.

— Ну как всё прошло?

— Отлично, — говорит Гарри.

— Правда?

— Ага.

— Кое-что ты всё-таки пропустил, — замечает Андромеда, указывая на пятнышко морковного пюре у него на шее.

Гарри смеётся.

— Зайду в среду?

— Ага, — улыбается она. — Тогда и увидимся.

Гарри сбегает по ступенькам, гордый тем, как справился с обязанностями крёстного, и с замиранием сердца предвкушая скорую встречу с Джинни. Он возвращается на площадь Гриммо как раз вовремя, чтобы смыть остатки морковного пюре и переодеться, когда раздаётся стук в дверь.

Гарри несётся вниз по лестнице, но Кричер, разумеется, оказывается быстрее.

— Мисс Уизли, — слышит он голос домовика с площадки.

— Привет, Кричер, — говорит Джинни. — Как ты?

Вопрос, судя по всему, ставит его в тупик, потому что эльф попросту его игнорирует:

— Господин вас ждёт?

Гарри с шумом сбегает по последним ступеням, проклиная себя за то, что не подождал сразу у двери.

— Ждёт, — говорит он, улыбаясь Джинни, когда та оборачивается. — Привет.

— Привет, — отвечает она с мягкой улыбкой.

— Очень хорошо, — произносит Кричер, переводя взгляд с одного на другого, после чего круто разворачивается и уходит, бормоча что-то себе под нос.

Они оба смотрят ему вслед, и Джинни тихо смеётся, когда за домовиком закрывается дверь.

— Похоже, я всё ещё его любимица, — замечает она с ироничной насмешкой в голосе.

Гарри смотрит на неё, закутанную в пышный шарф, с розоватыми от холода щеками. Ему хочется протянуть руку, прикоснуться к ней, обнять — внезапное, непреодолимое желание. Вот только он чувствует себя невероятно неуклюжим, будто руки стали слишком длинными, а тело — чужим. Он просто не знает, что делать. Как вообще всё это работает?

Но пока его мозг тихонько закипает от этой головоломки, Джинни просто делает шаг к нему и обнимает, словно это самая простая вещь на свете.

Он сосредотачивается на том, чтобы не сжимать её слишком крепко, размышляя, как долго ещё будет таким неуклюжим и глупым в попытках просто поздороваться с ней, даже когда они совершенно одни.

— Привет, — говорит она, приподнимаясь и целуя его в щёку, и он чувствует, как расслабляется от этой непринуждённой ласки.

— Привет, — отвечает он, гадая, выглядит ли его лицо таким же глупым, как он сам себя чувствует.

Она нежно улыбается ему, и он решает, что, скорее всего, так оно и есть, но ему уже нет до этого дела.

— Сколько у нас времени? — спрашивает он, заставляя себя отпустить её, когда она делает шаг назад.

— О, как минимум два часа, — отвечает она с довольным видом, стягивая варежки.

— Отлично. — Это даже лучше, чем он надеялся. Уйма времени на туманные планы, которые он выдумывал весь день. — Как ты относишься к мороженому?

— О-о, — тянет она, бросая на него лукавый взгляд. — Мы, значит, уже на той самой важной стадии «узнай все странные вкусы друг друга»?

— Такое вообще бывает?

Джинни качает головой.

— Честно говоря, понятия не имею.

— Ну, я думал скорее… сводить тебя куда-нибудь и, знаешь, угостить мороженым.

Она смотрит на него с сомнением.

— На улице восемь градусов.

Он пожимает плечами.

— Для мороженого никогда не бывает слишком холодно.

— Справедливо, — соглашается она и, секунду разглядывая его, склоняет голову набок. — Это свидание?

— Ну, — говорит он, переминаясь с ноги на ногу, — мы ведь вроде как пропустили этот этап.

Она подступает к нему вплотную, опустив ладони ему на руки.

— Как бы заманчиво это ни звучало, думаю, у «Флориана» мы соберём толпу зевак.

Он касается её талии, а его мозг наотрез отказывается соображать от такой близости, особенно когда Джинни делает ещё один шаг к нему.

— Э-э… в нескольких кварталах отсюда есть магловское заведение. Я думал пойти туда.

Её лицо озаряется улыбкой.

— Идеально.

Он не выдерживает (она ведь прямо перед ним), поэтому наклоняется и целует её. Джинни расслабляется в его объятиях, и он успевает подумать, не ждала ли она именно этого, но слишкoм уж ему нравится её целовать, чтобы размышлять о чём-то ещё.

— Ты вроде упоминал что-то про мороженое? — говорит Джинни, когда наконец появляется возможность перевести дыхание.

— Точно, — произносит Гарри, пытаясь сосредоточиться. — Мороженое.

Отпустив её, он тянется за пальто и быстро влезает в него. Достав из кармана пёструю вязаную шапку, он натягивает её на голову. У Джинни при виде неё округляются глаза, но она ничего не говорит — лишь нежный румянец разливается по её щекам.

Выйдя на крыльцо, Гарри замирает, внимательно вглядываясь в парк через дорогу. Авроров он больше не видел, но знает: это ещё не значит, что их там нет. Хотя Кингсли обещал их отозвать.

— Что такое? — спрашивает Джинни, подступая ближе.

— Ничего, — он качает головой. — Просто… перестраховываюсь, наверное.

Она внимательно вглядывается в парк, цепким взглядом разглядывая редких прохожих на площади.

— Думаю, всё в порядке, — говорит Гарри.

— Ага, — соглашается она и идёт за ним вниз по ступеням, выходя из-под защиты чар.

Гарри жестом указывает направление, и они вместе шагают по тротуару.

— Тебе стоит обустроить запасной выход, — говорит Джинни. — Теперь, когда столько людей знает об этом месте, это было бы куда безопаснее.

— Да?

Она кивает.

— Можно использовать какую-нибудь ненужную кладовку. Зачаровать её так, чтобы она выбрасывала тебя в нескольких кварталах отсюда.

Гарри обдумывает её слова.

— В этом есть смысл.

Джинни пожимает плечами, глядя на него снизу вверх.

— Хотя бы на случай крайней необходимости.

— Пожалуй, — говорит он, хоть и не ожидал, что главной темой их первого свидания станут вопросы безопасности и пути отступления.

Она морщится, явно прочитав что-то по его лицу.

— Прости. Старая привычка.

Он качает головой и признаётся:

— Я думал о том, чтобы заново наложить Фиделиус.

Он всё ещё разрывается между привычкой готовиться к худшему и желанием наконец перестать жить так, будто война всё ещё продолжается. Потому что всё закончилось. Всё кончено.

Она кивает.

— А кто будет Хранителем тайны?

— Наверное, я, — Гарри не собирается рисковать кем-то ещё ради собственной безопасности. — Я ведь могу, да?

— Не уверена. Лучше спросить у Луны. Если нужно, она тоже сможет наложить это заклинание — она делала это для Выручай-комнаты.

Она вдруг хмурится.

— Что такое?

Джинни быстро улыбается.

— Просто странно говорить об этом. Но, наверное, это и доказывает, что комнаты больше нет — раз чары разрушились.

Она опускает взгляд на свои ботинки, и Гарри кажется, будто на солнце набежала туча.

Они идут молча. Гарри косится на её руку, свободно покачивающуюся при ходьбе. Весь следующий квартал он обдумывает логику простого действия — как взять её за руку.

«Просто сделай это, — твердит он себе. — Просто протяни руку и возьми».

В итоге он лишь неуклюже задевает её пальцы (полный провал!), но Джинни просто подхватывает его за руку и переплетает свои пальцы с его, поворачивая ладонь до тех пор, пока её рука, тёплая и надёжная, не оказывается в его руке.

Она улыбается и, обхватив его локоть другой рукой, прижимается к его боку. Это даже лучше, чем он надеялся.

— Ну что, — произносит Гарри, воодушевлённый успехом, — я готов узнать всё о твоих странных предпочтениях в мороженом.

Джинни смеётся, уткнувшись лицом ему в плечо, и от этого тепла по его боку будто пробегает волна.

Оставшуюся часть короткой прогулки они весело подшучивают друг над другом.

— Ванильное? — удивляется Гарри. — Ты издеваешься?

Она бросает на него острый взгляд.

— А что не так?

— Ну… просто…

Она прищуривается.

— Если ты скажешь «скучное», я тебя пну.

— В таком случае, — говорит Гарри, слегка отступая в сторону, хоть и не отпуская её руку, добытую с таким трудом, — я определённо не собирался этого говорить.

— Дурачок, — говорит она, притягивая его обратно к себе. — А ты? Удиви меня своим любимым вкусом.

— О, это просто. Шоколадное. Любой вид шоколадного.

Она смеётся.

— Ты прямо ходячее клише.

Он пожимает плечами.

— Если быть правым — это клише, значит, так тому и быть.

К этому моменту они уже подходят к заведению, так что её ответ так и не звучит: Джинни замирает перед входом. Гарри почти видит, как она внутренне собирается с духом перед шагом на чужую территорию, мысленно повторяя всё, чего нельзя делать в магловском мире.

— Пойдём, — говорит он, придерживая перед ней дверь.

Внутри почти пусто. Похоже, не все преисполнены такой же верности мороженому, что им только на руку.

Джинни изо всех сил старается выглядеть невозмутимой, но смотрит во все глаза, впитывая каждую деталь. Вместе они подходят к стойке, и Джинни опускает ладонь на заляпанное стекло витрины.

— Это… машина? — бормочет она, явно пытаясь понять, как маглы умудряются не дать мороженому растаять.

Гарри кивает, радуясь, что она не спрашивает, как именно всё работает. Эту часть своего магловского образования он явно упустил.

Кафе оказывается одним из тех модных заведений, где смесь для мороженого из молока и сливок выливают на ледяную поверхность и смешивают с добавками, энергично нарезая всё металлическими лопатками.

Джинни невероятно широко улыбается, наблюдая за тем, как скучающий подросток за прилавком готовит для неё ванильное мороженое с крошками шоколадного печенья и кусочками клубники. Она то и дело бросает на Гарри взгляды, словно спрашивая: «Ты можешь в это поверить?»

Он улыбается ей в ответ и делает свой заказ. Джинни терпеливо ждёт, пока он расплачивается, успев, впрочем, за это время попробовать своё мороженое.

— Оно не искрит, — замечает она, — но всё равно чертовски вкусно.

Они садятся за крошечный металлический столик. Сидеть так, чтобы их ноги не касались, невозможно, но Гарри это нисколько не смущает, да и Джинни, похоже, тоже.

Здесь довольно уныло: тусклый свет гудит, металлические стулья неудобные и холодные, но Гарри всё равно думает, что это — лучшее свидание в его жизни. Хотя, возможно, даже в кафе мадам Паддифут было бы приятно, будь рядом Джинни.

Он не чувствует необходимости что-то говорить, вполне довольствуясь тем, что её нога прижата к его ноге, и просто наблюдая, как она ест мороженое. Чёрт возьми, да ему просто нравится находиться с ней на одном континенте.

Через некоторое время Джинни откладывает ложку и оглядывается по сторонам. Когда её взгляд возвращается к столу, она замечает пальто Гарри, перекинутое через спинку стула. Из кармана торчит вязаная шапка; Джинни протягивает руку и проводит пальцами по разноцветной шерсти.

— Не верится, что она до сих пор у тебя, — говорит она.

— Я даже как-то привязался к ней. — Гарри пожимает плечами.

Джинни улыбается, опираясь локтем на стол и подперев подбородок ладонью.

— Свяжу тебе шарф в комплект. Ещё более уродливый.

— И варежки, надеюсь.

Она смеётся.

— Это точно отпугнёт от тебя любую другую ведьму.

Гарри хмыкает.

— А, вот оно что. Значит, таким и был твой план с самого начала, да?

— Чтобы оставить тебя только себе? — уточняет она. — Да. Определённо.

Тепло улыбнувшись ему, Джинни снова берется за мороженое и с полной сосредоточенностью выскребает последние остатки из бумажной креманки. Гарри тоже принимается за своё, которое уже начало таять.

И вдруг внутри оседает тяжёлый груз, и Гарри понимает: это чувство вины.

«Это точно отпугнёт от тебя любую другую ведьму».

Гарри бросает быстрый взгляд на Джинни.

— Гарри? — спрашивает она, мгновенно уловив перемену.

Он говорит себе, что не стоит поднимать эту тему, что лучше оставить всё как есть и не портить этот чудесный момент, но чувство грызёт его изнутри, и промолчать кажется всё равно что соврать.

— Э-э… — начинает он, водя ложкой по мороженому. — Джордж упоминал, что обо мне писали в газетах, пока меня не было.

— Ага, — отвечает Джинни. — В этом плане ничего не изменилось.

Он внимательно следит за выражением её лица, но не может понять, уловила ли она, к чему он клонит.

— В январе, может быть? — уточняет он.

Она будто замирает.

— А-а, — коротко роняет она и морщится. — Это.

— Ага, это, — говорит он, убеждая себя, что было бы слишком наивно надеяться, будто она не видела тех статей.

Её лицо проясняется, спина выпрямляется.

— Всё хорошо.

Совсем нехорошо. Ужасно.

— Я ведь предполагала, что ты будешь встречаться с кем-то, Гарри. Я практически заставила тебя это пообещать. — Она морщится. — Не то чтобы мне было особо приятно об этом читать.

Он тихо стонет и закрывает лицо руками.

— Ты мне, наверное, не поверишь, если я скажу, что это был глупый, ничего не значащий пустяк? — бормочет он сквозь пальцы.

— А это так и было?

Он невольно морщится.

— Почти ничего не значило.

Джинни опускает взгляд в креманку, постукивая ложкой по краю. Потом, словно приняв какое-то решение, снова поднимает на него глаза.

— Знаешь, почему прошлой осенью я стала писать тебе реже?

У него внутри всё сжимается от дурного предчувствия: Гарри готовится услышать обо всех, с кем встречалась Джинни. Что ж, думает он, это справедливо. По крайней мере, обойдётся без колдографий — только его собственное, слишком живое воображение.

— Я думал, ты просто… была занята, — говорит он, уже жалея, что вообще затронул эту тему.

Она качает головой.

— Вернуться в Хогвартс оказалось… тяжелее, чем я думала. Всё там напоминало о прошлом. Каждый урок, каждый коридор, каждая трапеза. Честно говоря, я почти не помню пир в честь начала учебного года. Кажется, Тобиас буквально таскал меня за собой из одного места в другое.

Она отодвигает креманку и складывает руки на столе перед собой.

— Было только одно, что казалось посильным. Писать тебе. И я писала. Много. Даже слишком. — Она снова качает головой. — Я стала писать реже, потому что поняла: это нечестно — говорить тебе жить своей жизнью и при этом самой постоянно на тебя опираться.

— Я был не против, — говорит он, потому что это правда, пусть даже, наверное, ему и следовало быть против.

Она тянется через стол и находит его пальцы:

— Это было нечестно и по отношению ко мне. Мне нужно было научиться… просто быть в Хогвартсе.

Он даже представить себе не может, каково это. У него не хватило бы смелости даже попытаться.

Джинни выпрямляется.

— Слушай, в сложившейся ситуации… двигаться дальше было единственным логичным решением.

— Неужели? — спрашивает Гарри.

— Да, — отвечает она уверенно, словно не позволяя сомнениям прорваться наружу.

Он опускает взгляд на их переплетённые пальцы.

— И всё же вот мы здесь, — произносит он, словно напоминая себе об этом.

— Вот мы и здесь, — соглашается Джинни, мягко улыбаясь. — Твоя вина, конечно. — Она тянется через стол и крадёт ложку его мороженого.

Он смеётся, прикрывая креманку ладонью.

— Ах вот как?

Она кивает, не сводя глаз с его рук, словно выстраивая план, как добраться до его мороженого.

— Ты всегда заставлял меня вести себя немного… иррационально.

Он, честно говоря, не уверен, стоит ли обижаться.

— Да ну?

Джинни бросает на него взгляд, и он впервые замечает, что она не так спокойна, как старается казаться: в её глазах мелькает тень неуверенности.

— Забавно, — говорит он.

— Да? — отзывается она, и её плечи едва заметно напрягаются.

Он кивает, чуть сжимая её пальцы.

— Потому что с тобой я всегда ощущал… — Он ищет нужное слово. — …почву под ногами.

Джинни наконец отрывает взгляд от его мороженого.

— Правда? — тихо спрашивает она.

— Правда, — отвечает он, слегка потянув её за руку, пока они не подаются навстречу друг другу. Они оказываются так близко, что Гарри чувствует её дыхание.

Закусив губу, она смотрит на него, и в её взгляде есть что-то такое, от чего его сердце сладко замирает. Он никогда не понимал людей, целующихся у всех на виду, но теперь начинает осознавать прелесть этого занятия.

— Ты уже доел? — спрашивает она.

— Хочешь вернуться на Гриммо? — уточняет он, вовсе не возражая против того, чтобы оказаться в месте поукромнее. — Или тебе просто нужно остаток моего мороженого?

— Хм-м. — Она делает вид, что раздумывает. — Пожалуй, и то и другое.

Он смеётся, сдаваясь и позволяя ей умыкнуть ещё одну ложку.

— Значит, шоколадное не так уж и плохо, да?

— Не-а, — отвечает она, слегка прижимаясь своим коленом к его колену. — Пожалуй, нет. Хотя, мне кажется, нужно попробовать ещё разок — просто чтобы убедиться.

С этим он вполне может смириться.

* * *

Несмотря на провальный первый обед в «Норе», Гарри оказывается неожиданно искусным в тайных манёврах — куда искуснее, чем Джинни могла предположить. Каким-то образом ему удаётся напрашиваться на ужин почти каждый вечер той недели. Причём всякий раз он подстраивает всё так, будто не сам добивается приглашения, а его приходится долго уговаривать, словно это он делает одолжение её матери, а не наоборот.

Это почти так же впечатляет, как и настораживает.

Впрочем, она сама бросила ему вызов, заявив, что у него это выходит из рук вон плохо, а Гарри, как известно, азартен до предела. Вся эта затея превращается в игру, тихую битву умов, и раз уж она даёт им возможность проводить время вместе, никто из них не жалуется.

Впрочем, признавать поражение тоже никто не собирается.

Джинни, со своей стороны, находит всё новые предлоги выбраться в Лондон — то помогает Джорджу в магазине, то навещает друзей — и умудряется выкраивать где-то час в день, чтобы заглянуть на площадь Гриммо по пути по делам или обратно. И хотя поцелуи с Гарри быстро становятся её самым любимым занятием на свете, они всё же выбрасываются и в магловский Лондон — на то, что Гарри упрямо именует «свиданиями». Что, с учётом их необходимости держаться в тени и не привлекать внимания, пожалуй, максимально близко к настоящим свиданиям.

Это действительно захватывающе. Одно дело — читать о маглах, и совсем другое — ходить среди них, притворяясь своей. Джинни знает, что озирается по сторонам с округлёнными от изумления глазами, словно попала на странное сафари, но Гарри, похоже, это нисколько не смущает.

Ближе к концу недели он ведёт её в Гайд-парк, чтобы насладиться неожиданно солнечным днём. Они прогуливаются по длинным аллеям, наблюдая за пестрой толпой, заполняющей парк. Маглы, как выясняется, бывают самых разных форм и размеров — куда более разнообразные, чем она могла себе представить.

Когда к ним приближается кто-то на странной штуковине, Джинни инстинктивно касается руки Гарри. Это всего лишь лёгкое прикосновение пальцев к его предплечью, но она сразу чувствует, как он напрягается, будто сдерживая бессознательное желание отстраниться.

Подобную реакцию она замечает у него не впервые за эту неделю и всё ломает голову над ее причиной. Джинни никогда не считала себя особо тактильной, но рядом с Гарри всё происходит само собой: она ловит себя на том, что касается его всякий раз, когда он рядом. Иногда — чтобы привлечь его внимание или указать на что-то, иногда — просто потому, что хочется, до зуда в пальцах.

И теперь, когда она об этом задумывается, становится ясно: сам Гарри крайне редко делает это первым.

Она полагает, что отчасти именно поэтому им удаётся так хорошо всё скрывать: он почти никогда не тянется к ней первым. Не то чтобы ему не нравилось целовать её (ему это очень, очень, очень явно нравится), но сама мысль просто коснуться её или приобнять, похоже, даже не приходит ему в голову.

Сначала Джинни решила, что он просто слишком хорошо играет роль, или, возможно, это затянувшееся эхо тех лет, когда за ним охотились. Но неделя подходит к концу, и она начинает подозревать, что дело в чём-то другом.

— Гарри?

— А? — отзывается он, оборачиваясь.

У него всё тот же слегка удивлённый вид, словно он до сих пор не привык к мысли, что она действительно здесь. На мгновение Джинни поддается искушению снова коснуться его, просто чтобы проверить, но заставляет себя сосредоточиться.

— Тебе… не нравится, когда я к тебе прикасаюсь?

— Что? — Он полностью разворачивается к ней. — Нет. Конечно, нравится.

Она прикусывает изнутри щеку, пытаясь решить, насколько сильно стоит надавить. Всё между ними ещё так ново, но и оставлять это так она не хочет.

— Если тебе это неприятно, — говорит она, — ты ведь знаешь, что можешь сказать мне, да? Я не обижусь.

— Нет, правда, не в этом дело, — настаивает он, но Джинни уверена, что ничего не выдумывает, и его реакция лишь подтверждает догадку.

Однако он явно не хочет развивать эту тему, поэтому она просто улыбается ему.

— Ладно.

Они снова идут по аллее, но с каждым шагом Гарри словно тихо замыкается в себе: плечи опускаются, подбородок прячется в воротник. Джинни жалеет, что вообще заговорила об этом. Что, чёрт возьми, на неё нашло? Ей правда стоит научиться не выкладывать всё, что взбредёт в голову в его присутствии.

Наконец он вздыхает, засовывая руки в карманы.

— Просто… я, наверное, не привык, — бормочет он, уткнувшись в отворот пальто.

Джинни отмечает для себя: он не сказал, что не привык к ней, — и это говорит о слишком многом.

— К прикосновениям?

Он пожимает плечами, будто речь идёт о пустяке, но выражение его лица заставляет Джинни захотеть проклясть кого-нибудь.

Она выросла в «Норе», где физический контакт был постоянным фоном жизни. Толкотня на лестнице, драки за ванную, объятия, шуточные подзатыльники и поцелуи — и дразнящие, и нежные. Руки на плечах, щелчки по носу. Она не помнит ни одного дня в детстве без родительских объятий.

Она замечала это и раньше: как Гарри неловко замирает, когда мама обнимает его, будто не знает, куда деть руки. Просто тогда она не задумывалась о том, что это может значить.

Теперь ей и спрашивать не нужно, чтобы понять: Дурсли, скорее всего, вообще никогда не проявляли к нему никакой нежности. У неё не хватает духа спросить, было ли всё ещё хуже. Что, возможно, когда его касались, это происходило лишь в гневе. И что, когда она внезапно дотрагивается до него, он не столько отстраняется, сколько напрягается, готовясь к удару.

Даже в Хогвартсе вокруг него всегда существовало невидимое пространство — своего рода купол из мифов и почтения. Гарри Поттер — легенда, на которую смотрят с благоговением, но на расстоянии. Джинни пытается представить, как Дамблдор, Макгонагалл или Люпин просто обнимают его, и понимает: это совершенно не вяжется. Разве что Рон с его вечными тычками, хлопками по спине и дружеской толкотней. Но это ведь совсем другое.

Совсем не одно и то же.

— Я могу перестать, — предлагает она, потому что ей меньше всего хочется причинять ему дискомфорт. Особенно из-за того, в чём он совершенно не виноват.

— Не надо, — отзывается он, резко поворачиваясь к ней с широко раскрытыми глазами.

— Гарри… — произносит она, опешив от выражения его лица: он смотрит так, словно у него только что пригрозили отнять что-то жизненно важное.

— Я… я буду стараться лучше, — упрямо говорит он.

До неё доходит, что он напуган — панически боится всё испортить, подвести её. Гремучая смесь из ярости, печали и отчаянного желания защитить подступает к горлу Джинни, мешая свободно говорить.

— Нет. Дело не в… Тебе не нужно стараться быть лучше, Гарри. — Она порывисто протягивает к нему руки, сгорая от желания обнять его, прижать к себе — сделать что угодно, лишь бы он перестал так чертовски смотреть. Но она заставляет себя замереть и снова скрещивает руки на талии. — Я не хочу, чтобы ты изнемогал от стараний. Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Вот и всё. Я хочу делать только то, что кажется правильным тебе. Вот и всё, что я говорю. Ладно?

Гарри не отвечает. Он выглядит так, словно ведет тяжелую внутреннюю борьбу, пытаясь подобрать нужные слова или найти способ объяснить то, что не поддается объяснению. Джинни просто ждёт, прикусив язык, чтобы сдержать лавину рвущихся наружу извинений за то, что устроила из этого такую глупую кашу.

И вдруг что-то в его осанке надламывается: он подаётся к ней и целует — прямо там, посреди парка.

Этот поцелуй, короткий и скомканный, заканчивается почти так же резко, как и начинается, полный неловкой, но отчаянной пылкости. И всё же Гарри не отстраняется и не выпускает её.

— Вот это — правильно, — хрипло произносит он. — Ты и есть моё «правильно».

От его взгляда у неё перехватывает дыхание. Джинни впивается пальцами в его рукава, способная лишь кивнуть. «Да. Да. Так всегда и было».

Она обнимает его, и Гарри позволяет ей это, пусть и не расслабляется до конца.

— Хорошо, — шепчет она, крепче прижимаясь к нему. — Хорошо.

И Джинни даёт себе обещание: сделать всё возможное, чтобы восполнить для него эти восемнадцать лет, прожитых без ласки и тепла.