Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

На следующий день Гарри аппарирует в «Нору» почти сразу после полудня. Это далеко не первый воскресный обед, на котором он бывает здесь, но сегодня всё, разумеется, ощущается иначе. Он довольно глупо нервничает и, вероятно, тратит куда больше времени на то, чтобы выглядеть презентабельно, чем готов признать даже самому себе.

Войдя в сад, он замечает Артура: тот машет ему рукой из-за угла дома, где возится с каким-то устройством, которое, возможно, когда-то было газонокосилкой.

— Привет, Гарри, — говорит Артур, почти не поднимая глаз от железок.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — отвечает Гарри и тут же морщится, когда Артур поворачивается к нему. Уже много месяцев Гарри зовёт его просто по имени.

Он пытается изобразить смущённую улыбку, но уверен, что выглядит скорее виноватым. И напоминает себе, что всё было бы куда более неловким, если бы кто-нибудь на самом деле узнал о нём с Джинни. Но, по всей видимости, странности Гарри интересуют Артура куда меньше, чем газонокосилка. Тот снова отворачивается и рассеянно машет рукой в сторону дома:

— Проходи на кухню. Скажи Молли, что я сейчас буду.

— Конечно, — говорит Гарри и поспешно уходит.

Разумеется, Молли оказывается на кухне, что, по правде говоря, во многом ещё хуже, но на этот раз он заставляет себя держаться естественно. Улыбается в ответ на приветствие и изо всех сил старается не выглядеть так, будто высматривает, нет ли поблизости Джинни.

— Артур сказал, что скоро будет, — сообщает он.

Молли качает головой с таким видом, словно поверит в это только тогда, когда действительно увидит мужа.

— Проходи, дорогой, — говорит она. — Обед почти готов.

Гарри успевает улизнуть из кухни прежде, чем скажет или сделает что-нибудь глупое, и считает это маленькой победой. Проходя мимо лестницы, он невольно поднимает взгляд наверх, но никого не видит.

В гостиной оказывается только Джордж. Гарри старается не показать, как его это разочаровывает.

— Привет, Гарри.

— Привет, — отзывается он, стягивая пальто.

— Расслабься, садись, — говорит Джордж, кивнув на диван.

Гарри опускается рядом. Некоторое время они болтают ни о чём, в основном о магазине. За последние недели Гарри успел узнать Джорджа получше: тот по-прежнему держится особняком, но, пожалуй, близнецы всегда были такими — немного замкнутыми, словно живущими в собственном мире.

— Я как-нибудь загляну в магазин, — обещает Гарри, когда Джордж заканчивает рассказывать о новой идее. Он изо всех сил старается быть внимательным, но пальцы сами по себе барабанят по подлокотнику дивана.

— Только заранее предупреди прессу, — говорит Джордж. — Мне не помешает подъём продаж.

— О, — Гарри моргает и снова сосредотачивается на нём. — Хорошо.

— Я пошутил, дубина, — Джордж закатывает глаза, а потом после короткой паузы добавляет: — Ну, почти.

Гарри закатывает глаза в ответ.

— Эй, — говорит Джордж с притворной обидой. — Между прочим, как наш пассивный партнёр, ты обязан заботиться о прибыли.

По настоянию Джорджа Гарри уже заглядывал в бухгалтерские книги магазина, и, если честно, они его нисколько не обеспокоили. Если и есть в мире хоть одна вещь, которая людям всегда будет нужна, так это смех.

— Привет, Гарри.

Он едва не подпрыгивает, когда Джинни так внезапно появляется в дверях, что сердце у него делает сальто. На ней белый свитер поверх светло-персикового платья, и это почему-то напрочь выбивает из головы всё, что он собирался сказать. Когда он наконец поднимает взгляд к её лицу, то встречает выразительный, почти укоризненный взгляд.

Ах да. Гарри поспешно напоминает себе, что они не виделись несколько недель, не разговаривали и уж точно не целовались вчера. Много раз. Мысль снова ускользает.

— Привет, Джинни, — говорит он, понимая, что звучит неестественно и глупо. Он заставляет себя опуститься обратно на диван. — Эм… ну как там учебный год? Всё хорошо в школе?

Её улыбка становится шире.

— А как же, — отвечает она слишком официальным тоном, и он тут же понимает, что она дразнит его. — Большое спасибо, что спросил.

Джордж переводит взгляд на Джинни.

— Кажется, ты становишься всё страннее с каждым годом.

— Спасибо, дорогой братец, — невозмутимо отвечает Джинни, перегибается через спинку стула и целует его в щёку.

— Джинни! — доносится голос Молли из кухни.

— Долг зовёт, — говорит она и исчезает из гостиной прежде, чем Гарри успевает вымолвить хоть слово.

Джордж с притворным отвращением вытирает щёку.

— Фу. Она весь день такая.

— Что? — спрашивает Гарри, отрывая взгляд от двери, за которой исчезла Джинни.

— Весёлая, — с отвращением говорит Джордж. — Это просто ужасно раздражает.

— Правда? — Гарри чувствует, как глупая улыбка сама собой расползается по лицу.

— Фу, и ты туда же, — стонет Джордж.

Гарри старается сдержать улыбку.

— Наверное, всё дело в праздниках.

В этот момент в гостиную врывается Перси, стряхивая с мантии сажу.

— Перси, — говорит Джордж с преувеличенным облегчением. — Никогда не думал, что буду так рад видеть твою кислую физиономию.

Перси хмурится.

* * *

За обедом Джинни чувствует себя до смешного очевидной, будто у неё над головой висит огромная табличка с надписью: «Я полная и безнадёжная дура, влюблённая в Гарри Поттера».

Она никак не может перестать думать о том поцелуе. Вернее, если быть честной, о поцелуях. Не о самом первом — страшном и неловком, с этим паническим «о Мерлин, может, и правда прошло слишком много времени, и я всё это просто придумала?». Нет, его она предпочитает забыть навсегда.

Куда приятнее вспоминать выражение лица Гарри в тот момент, когда он решительно сжал челюсть, перестал прикасаться к ней как к чему-то хрупкому и просто поцеловал. Словно в глубине души он вовсе её не боялся.

Она не может припомнить, чтобы что-то когда-нибудь так выбивало её из равновесия: будто на мгновение тот назойливый голос в глубине сознания, всегда шепчущий «Просто заткнись, чёрт возьми!», наконец умолк. Будто у него просто не осталось ни единого шанса, когда рядом Гарри.

Именно об этом Джинни и думает за обедом, даже несмотря на то, что весь разговор приходится тянуть на себе. Джордж, как обычно, молчалив, а Гарри, кажется, слишком боится ляпнуть что-нибудь не то, чтобы говорить свободно. Жаль, что Билл с Флёр уехали во Францию на несколько дней: они наверняка сумели бы поддержать беседу.

На самом деле, если только ей не хочется слушать, как Перси или папа заводят бесконечные споры о скучных делах Министерства (а этого никто не пожелает в здравом уме), Джинни остаётся лишь заполнять паузы разговорами о квиддиче.

И всё же.

Она старается, но взгляд снова и снова возвращается к Гарри, и тот факт, что никто, кажется, этого не замечает, одновременно озадачивает и приносит огромное облегчение.

Гарри смотрит на неё, их взгляды встречаются. Джинни приходится приложить усилие, чтобы не прикусить губу.

Она откашливается.

— Раз ты теперь вернулся, — говорит она нарочито беззаботным тоном, — тебе стоит прийти на матч.

— Э-э, — протягивает Гарри, его взгляд мечется по столу, явно в поисках хоть чего-то подходящего. — Да. Было бы здорово.

В этом деле он полный ноль, и Джинни чувствует лёгкий укол вины за то, что вообще заставила его притворяться, но ей всё равно нужно время, чтобы разобраться в себе, осознать и привыкнуть к этой мысли.

Гарри может жить в счастливом неведении насчёт того, что о нём пишут в прессе, но она — нет. Едва ли проходит день без упоминания его имени в газетах, без очередной догадки или откровенной лжи. Она хочет, чтобы у них получилось — только не под прицелом чужих глаз со всего мира, пока они сами ещё пытаются понять, как им ужиться друг с другом и как вообще общаться.

Не то чтобы это была их первая попытка наладить отношения. Просто раньше всё разваливалось на глазах, даже не успев толком начаться — столько раз, что и не сосчитать. Порой ей кажется, будто им снова приходится узнавать друг друга с нуля. И последнее, что ей сейчас нужно, — это чужие взгляды вдобавок.

Поэтому она опускает взгляд на тарелку и позволяет Перси на какое-то время утомить всех разговорами о Министерстве.

Когда вечером Гарри поднимается, собираясь уходить, Джинни подходит к нему достаточно близко, чтобы шепнуть:

— Сарай для мётел.

Гарри удивлённо распахивает глаза и оборачивается к ней. Она же лишь небрежно машет рукой.

— Спокойной ночи, Гарри, — произносит она громче.

— Спокойной ночи, — отвечает он, запоздав всего на секунду.

Джинни садится и начинает листать мамин «Ведьмополитен», пока Гарри обходит всех, прощаясь и благодаря Молли за обед. Она ждёт мучительно долгие пять минут, после чего наконец ссылается на усталость и поднимается наверх. Когда она выходит во двор, Гарри уже меряет шагами землю за сараем.

— Привет, — говорит она.

Он резко оборачивается.

— Привет, — отзывается он, заметно смущённый, и тут же проводит рукой по волосам.

— Прости, — она подходит ближе. — Я понимаю, всё это ужасно неловко и странно.

Он качает головой.

— Я… не очень хорош в таких делах.

— Нет, — поправляет она, — ты в них просто ужасен.

Он хмурится.

Джинни подходит вплотную и обвивает руками его шею — так, как мечтала с самой первой минуты, едва увидела его в гостиной.

— К счастью, я знаю, в чём ты гораздо лучше, — шепчет она, притягивая его лицо к себе.

Похоже, Гарри совершенно не против. Неуверенность мгновенно исчезает, когда он прижимает её к стене сарая и целует так страстно, будто давно ждал этого момента и думал о нём не один день. И, о Мерлин, это всё такой же ошеломляющий опыт, как и вчера.

Глупо ли думать, что она могла бы остаться здесь и целоваться с ним вечно?

К счастью, Гарри тоже никуда не спешит. Они стоят за сараем, скрытые от посторонних глаз, так долго, что Джинни перестаёт думать о чём бы то ни было ещё. Может, есть вещи поважнее, чем риск попасться. Хотя, пожалуй, это должно бы тревожить её куда сильнее, чем сейчас.

Поцелуй постепенно становится нежнее и мягче, и вскоре они просто стоят, прижавшись друг к другу. Джинни зарывается лицом ему в шею, глубоко вдыхая тёплый, пьянящий запах, от которого у неё слегка кружится голова.

Она осознаёт, как это всё глупо, и тихонько фыркает.

Гарри тут же напрягается.

— Что?

Она качает головой и отстраняется, чтобы взглянуть на него.

— Поверь, ты бы тоже смеялся, если бы слышал, что у меня сейчас в голове.

Его взгляд скользит по её лицу; пальцы невесомо касаются выбившейся пряди волос.

— Что? — спрашивает она, гадая, что он там ищет

Он отводит взгляд, на щеках появляется лёгкий румянец.

— Ничего. Просто… Джордж сказал, что ты выглядишь как будто…

Она смотрит на него, приподняв бровь.

— И?

— Счастливой, — заканчивает он немного неловко.

Она улыбается.

— Да, так и есть.

— Хорошо, — говорит он, и Джинни не может не заметить, как при этом расслабляются его плечи.

Она думает, что, возможно, он всё это время волновался не меньше, чем она сама.

— Думаешь, я передумаю?

— Нет, — поспешно отвечает он, крепче обнимая её. — Просто… я тоже счастлив.

Джинни чувствует, как перехватывает горло.

— Очень счастлив, — добавляет он ужасно серьёзно.

— Вот и хорошо, — шепчет она и снова целует его.

* * *

Гарри только что закончил затянувшийся завтрак — во многом потому, что слишком долго рассеянно смотрел в пространство, мысленно возвращаясь к самым дорогим моментам последних двух суток, как вдруг приходит сообщение от Джинни:

«Есть время принять гостя сегодня днём?»

Он невольно улыбается, глядя на строчки, и достаёт перо и чернильницу.

«Конечно, — пишет он, радуясь, что не придётся придумывать повод, чтобы увидеть её. — Я вернусь от Тедди к двум».

«Тогда я зайду к половине третьего?»

«Идеально», — отвечает он.

Они лениво переписываются ещё минут пятнадцать, пока мать не зовёт Джинни помочь по дому. Этого короткого разговора оказывается достаточно, чтобы Гарри наконец выдохнул. Он всё ещё немного нервничал из-за того, как странно и неловко всё было вчера в «Норе». Или, если быть честным, странным был он сам. Джинни же, как обычно, оставалась спокойной и собранной. Но при этом, напоминает он себе, счастливой. Безусловно счастливой.

Гарри рад, что сегодня утром может сосредоточиться на Тедди, потому что с таким малышом сложно отвлекаться. Андромеда, хоть и видно, что ей это не совсем по душе, всё же решается оставить их вдвоём дома, а сама идёт с кем-то пообедать.

— Обещаю, — говорит Гарри, — если что-то случится, я сразу свяжусь с Молли через камин.

Андромеда кивает и, обняв Тедди в пятый раз, наконец уходит.

Молли вызывать не приходится, но на кухне Гарри всё-таки успевает устроить настоящий бардак. Он до сих пор не научился предугадывать, когда Тедди закончит есть, а стоило бы — и желательно в самое ближайшее время, потому что основной способ Тедди сообщить об этом заключается в том, чтобы вывалить остатки еды прямо на пол.

Гарри совершает ещё одну ошибку: наклоняется, чтобы всё убрать, не убедившись, что у Тедди ничего не осталось, — и тут же получает порцию морковного пюре в волосы.

— Фу-у, — жалуется он, а крестник заливается таким довольным смехом, что Гарри думает: ради этого, пожалуй, вполне можно затеять беспорядок.

К возвращению Андромеды он успевает избавиться от хаоса на кухне. Она замирает в дверях, с облегчением и лёгким удивлением наблюдая, как почти уснувший Тедди прижимается к Гарри, а тот вполголоса читает ему сказку про Зайчиху Шутиху.

Андромеда бережно забирает внука и несёт его наверх в кроватку. Гарри в это время спокойно собирает с пола последние игрушки.

— Ну как всё прошло?

— Отлично, — говорит Гарри.

— Правда?

— Ага.

— Ты пропустил вот здесь, — замечает Андромеда, указывая на пятнышко протертой моркови, размазанной по шее.

Гарри смеётся.

— Зайду в среду?

— Ага, — улыбается она. — Тогда и увидимся.

Гарри сбегает по ступенькам, воодушевлённый тем, что справился с ролью крестного, и одновременно невероятно взволнованный предвкушением скорой встречи с Джинни. Он возвращается на Гриммо как раз вовремя, чтобы смыть остатки морковного пюре и переодеться, когда раздаётся стук в дверь.

Гарри выбегает из комнаты, но Кричер, разумеется, оказывается быстрее.

— Мисс Уизли, — слышит он голос домового эльфа с лестничной площадки.

— Привет, Кричер, — говорит Джинни. — Как ты?

Тот, по-видимому, озадачен вопросом, поэтому вместо ответа спрашивает:

— Господин вас ждёт?

Гарри с грохотом спускается по лестнице, проклиная себя за то, что не подождал у двери.

— Да, ждёт, — говорит он, улыбаясь Джинни, когда та оборачивается. — Привет.

— Привет, — отвечает она, тепло улыбаясь ему.

— Очень хорошо, — произносит Кричер, переводя взгляд с одного на другого, затем поворачивается и уходит, бормоча что-то себе под нос.

Они оба смотрят ему вслед. Джинни тихо смеётся, когда за ним закрывается дверь.

— Похоже, я всё ещё его любимица, — говорит она с насмешкой в голосе.

Гарри смотрит на неё, закутанную в тёплый шарф, со слегка румяными от холода щеками. Ему хочется прикоснуться к ней, обнять, и эта мгновенная, неоспоримая потребность вспыхивает внезапно. Вот только он чувствует себя неуклюжим, будто его руки слишком велики, а тело — чужое. Он просто не знает, что делать. Как это вообще работает?

Пока его разум понемногу взрывается от этой головоломки и он пытается сообразить хоть что-то, Джинни просто делает шаг вперёд и обнимает его, словно это самая простая вещь на свете.

Он старается не сжимать её слишком крепко, размышляя о том, как долго ещё будет чувствовать себя таким растерянным и глупым, не зная, как просто сказать ей «привет», даже когда вокруг никого нет.

— Привет, — говорит она, приподнимаясь и целуя его в щёку, и Гарри чувствует, как расслабляется от этой простой ласки.

— Привет, — отвечает он, подозревая, что выглядит так же глупо, как себя чувствует.

Джинни нежно улыбается, и он понимает, что, скорее всего, так оно и есть, но ему уже всё равно.

— Сколько у нас времени? — спрашивает он, нехотя отпуская её, когда она делает шаг назад.

— О, как минимум два часа, — отвечает она с довольным видом, снимая варежки.

— Отлично. — Это даже лучше, чем он надеялся. Уйма времени для всех туманных планов, которые он строил в голове весь день. — Как ты относишься к мороженому?

— Оу, — протягивает она, бросая на него лукавый взгляд, — мы, значит, уже на той самой важной стадии «узнай все мои странные вкусы»?

— Это вообще считается стадией?

Джинни качает головой.

— Честно говоря, не имею ни малейшего понятия.

— Ну, я думал скорее… сводить тебя куда-нибудь и, ну, угостить мороженым.

Она смотрит на него с сомнением.

— На улице восемь градусов.

Он пожимает плечами.

— Для мороженого никогда не бывает слишком холодно.

— Справедливо, — соглашается она и, слегка прищурившись, склоняет голову набок. — Это свидание?

— Ну, — говорит он, переминаясь с ноги на ногу, — мы ведь вроде как пропустили эту часть.

Она подходит к нему и кладёт руки на плечи.

— Как бы заманчиво это ни звучало, думаю, у «Флориана» мы соберём толпу зевак.

Он касается её талии, и от того, как близко она стоит, у него идёт кругом голова, особенно когда Джинни делает ещё один шаг вперёд.

— Э-э… в нескольких кварталах отсюда есть магловское кафе. Я как раз думал туда сходить.

Её лицо озаряется улыбкой.

— Идеально.

Он не выдерживает, уж слишком она рядом, наклоняется и целует её. Джинни сразу отвечает, мягко прижимаясь к нему, и Гарри на мгновение успевает подумать, что, может быть, она всё это время ждала именно этого, но дальше думать он уже не может, потому что ему слишком нравится её целовать.

— Ты вроде говорил что-то про мороженое? — спрашивает Джинни, когда наконец появляется возможность перевести дыхание.

— Точно, — кивает Гарри, пытаясь собраться. — Мороженое.

Отпустив её, он тянется за пальто и накидывает его на плечи. Из кармана достаёт разноцветную вязаную шапку и натягивает её на голову.

У Джинни округляются глаза, но она ничего не говорит — только на щеках появляется лёгкий румянец.

Выйдя на крыльцо, Гарри замирает, внимательно вглядываясь в парк через дорогу. С тех пор авроров он больше не видел, но это ещё ничего не значит. Хотя Кингсли обещал, что их уберут.

— Что такое? — спрашивает Джинни, подходя ближе.

— Ничего, — качает он головой. — Просто... проверяю на всякий случай.

Она окидывает взглядом парк, разглядывая редких прохожих на площади.

— Думаю, всё в порядке, — говорит Гарри.

— Ага, — соглашается она и идёт следом за ним вниз по ступеням, выходя из-под защиты чар.

Гарри жестом указывает направление, и они идут рядом по тротуару.

— Нужно сделать запасной выход, — говорит Джинни. — Теперь, когда столько людей знает об этом месте, так было бы гораздо безопаснее.

— Да?

Она кивает.

— Например, какую-нибудь ненужную кладовку. Зачаровать её так, чтобы она выбрасывала тебя в нескольких кварталах отсюда.

Гарри обдумывает предложение.

— Звучит разумно.

Джинни пожимает плечами, глядя на него снизу вверх.

— Даже если только на случай чрезвычайной ситуации.

— Пожалуй, — говорит он, хотя и не ожидал, что их первое свидание обернётся разговором о безопасности и путях отступления.

Она слегка морщится, явно что-то прочитав по его лицу.

— Прости. Старая привычка.

Он качает головой и признаётся:

— Я думал о том, чтобы заново наложить Фиделиус.

Он всё ещё разрывается между привычкой готовиться к худшему и желанием наконец перестать жить так, будто война всё ещё продолжается. Потому что она ведь закончилась. Всё кончено.

Она кивает.

— А кто будет хранителем тайны?

— Наверное, я. — Он не собирается подвергать кого-то опасности только ради собственной безопасности. — Я ведь могу, да?

— Не уверена. Лучше спросить у Луны. Она тоже может наложить заклинание, если что. Она делала это для Выручай-комнаты.

Она вдруг хмурится.

— Что?

И тут же быстро улыбается.

— Просто странно говорить об этом. Но, наверное, именно это и доказывает, что она действительно уничтожена, потому что чары ведь разрушились.

Она опускает взгляд на свои ботинки, и Гарри ощущает это так, будто солнце зашло за тучу.

Они идут молча. Гарри косится на её руку, свободно покачивающуюся у бедра. Весь следующий квартал он обдумывает логику простого действия — как взять её за руку.

«Просто сделай это, — говорит он себе. — Просто протяни руку и возьми».

В итоге он лишь неуклюже задевает её пальцы («Ну что за полная несуразица!»), но Джинни сразу ловит его за руку и переплетает пальцы с его, слегка поворачивая ладонь, и вот уже он чувствует её тёплую и твердую руку.

Она улыбается и, обвив его локоть свободной рукой, прижимается к нему. Даже лучше, чем он надеялся.

— Ну что, — говорит Гарри, воодушевлённый успехом, — я готов узнать всё о твоих странных предпочтениях в мороженом.

Джинни смеётся, утыкаясь лицом ему в плечо, и от этого по его боку будто разливается тепло.

Оставшуюся часть короткой прогулки они проводят, с удовольствием подшучивая друг над другом.

— Ванильное? — спрашивает Гарри. — Ты издеваешься?

Она бросает на него острый взгляд.

— А что не так?

— Ну… просто…

Она прищуривается.

— Если ты скажешь «скучное», я тебя пну.

— В таком случае, — говорит Гарри, отступая на шаг, хотя и не отпуская её руку, добытую с таким трудом, — я определённо не собирался это говорить.

— Придурок, — отвечает она, притягивая его обратно. — А ты? Удиви меня своим любимым вкусом.

— О, это просто. Шоколадное. Любой вид шоколадного.

Она смеётся.

— Ты такая ходячая банальность.

Он пожимает плечами.

— Если быть правым — это банально, то пусть будет так.

К этому моменту они уже доходят до кафе, так что её ответ теряется, потому что Джинни замирает перед входом. Гарри почти видит, как она внутренне собирается с духом, готовясь к походу на чужую территорию, словно напоминая себе обо всех вещах, которые нельзя делать в магловском месте.

— Пойдём, — говорит он, открывая перед ней дверь.

Внутри почти пусто. Похоже, не все настолько преданы мороженому. Впрочем, им это только на руку.

Джинни старается держаться спокойно, но глаза у неё широко раскрыты, будто она пытается охватить взглядом всё сразу. Вместе они подходят к прилавку, и Джинни касается рукой мутного стекла витрины.

— Это… машина? — бормочет она, явно пытаясь понять, как маглы умудряются не дать мороженому растаять.

Гарри кивает, радуясь, что она не спрашивает, как именно она работает. Эту часть своего магловского образования он явно упустил.

Кафе оказывается одним из тех модных заведений, где будущее мороженое в вид молока и сливок выкладывают на ледяную поверхность фризера и смешивают с начинками, ловко нарезая всё металлическими лопатками.

Джинни необычно широко улыбается, наблюдая за тем, как скучающий подросток за прилавком готовит для неё ванильное мороженое с крошками шоколадного печенья и кусочками клубники. Она то и дело бросает на Гарри взгляды, словно спрашивая: «Ты можешь в это поверить?»

Он улыбается ей в ответ и делает свой заказ. Джинни терпеливо ждёт в стороне, пока он расплачивается, но не настолько, чтобы не успеть попробовать своё мороженое.

— Не так феерично, как наше, — замечает она, — но всё равно чертовски вкусно.

Они садятся за крошечный металлический столик. Сидеть так, чтобы их ноги не касались, невозможно, но Гарри это нисколько не смущает, да и Джинни, похоже, тоже.

Здесь довольно уныло: тусклый свет мерцает, металлические стулья неудобные и холодные, но Гарри всё равно думает, что это — лучшее свидание в его жизни. Хотя, возможно, даже кафе мадам Паддифут показалось бы ему приятным местом, если бы рядом была Джинни.

Он не чувствует необходимости что-то говорить и вполне доволен тем, что её нога касается его, и тем, как она с удовольствием ест мороженое. Чёрт возьми, да ему просто нравится находиться с ней на одном континенте.

Через некоторое время Джинни откладывает ложку и осматривается по сторонам. Когда её взгляд возвращается к столу, она замечает пальто Гарри, перекинутое через спинку стула. Из кармана торчит вязаная шапка, и она тянется к ней, проводя пальцами по разноцветной шерсти.

— Не верится, что она до сих пор у тебя, — говорит она.

— Я даже как-то привязался к ней, — пожимает плечами Гарри.

Джинни улыбается, опираясь локтем на стол и подперев подбородок рукой.

— Свяжу тебе такой же шарф. Только ещё более уродливый.

— И варежки, надеюсь.

Она смеётся.

— Тогда это точно отпугнёт от тебя любую ведьму.

Гарри хмыкает.

— А, вот оно что. Значит, таким и был твой план с самого начала, да?

— Чтобы оставить тебя только себе? — уточняет она. — Да. Определённо.

Тепло улыбнувшись ему, Джинни снова берёт мороженое и с полной сосредоточенностью выскребает последние остатки мороженого из бумажной креманки. Гарри тоже принимается за свое, которое уже начало таять.

И вдруг внутри становится тяжело, и он понимает, что это чувство вины.

«Тогда это точно отпугнёт от тебя любую ведьму».

Гарри бросает короткий взгляд на Джинни.

— Гарри? — спрашивает она, мгновенно уловив перемену.

Он говорит себе, что не стоит поднимать эту тему, что лучше оставить всё как есть и не портить этот чудесный момент, но чувство грызёт его изнутри, и промолчать кажется нечестным.

— Э-э… — начинает он, водя ложкой по мороженому. — Джордж упоминал, что обо мне писали в газетах, пока меня не было.

— Ага, — отвечает Джинни. — В этом плане ничего не изменилось.

Он внимательно следит за выражением её лица, но не может понять, уловила ли она, к чему он клонит.

— В январе, может быть? — уточняет он.

Она будто замирает.

— А, — коротко произносит она, поморщившись. — Это.

— Ага, это, — говорит он, убеждая себя, что было бы слишком наивно надеяться, будто она не видела тех статей.

Её лицо проясняется, спина выпрямляется.

— Всё хорошо, — заявляет она.

Совсем нехорошо. Ужасно.

— Я же предполагала, что ты будешь встречаться с кем-то, Гарри. Я практически заставила тебя это пообещать, — она морщится. — Не то чтобы мне было особо приятно.

Он тихо стонет и закрывает лицо руками.

— Ты мне, наверное, не поверишь, если я скажу, что это был ничего не значащий пустяк? — бормочет он сквозь пальцы.

— А это так и было?

Он невольно морщится.

— Почти ничего не значило.

Джинни опускает взгляд в креманку, постукивая ложкой по краю. Потом, словно приняв какое-то решение, поднимает глаза.

— Знаешь, почему прошлой осенью я стала писать тебе реже?

У него появляется ужасное предчувствие, и он готовится услышать обо всех тех людях, с кем Джинни встречалась. Что ж, думает он, это справедливо. По крайней мере, без фотографий — только его собственное, слишком живое воображение.

— Я думал, ты просто… была занята, — говорит он, уже жалея, что вообще завёл этот разговор.

Она качает головой.

— Вернуться в Хогвартс оказалось… труднее, чем я ожидала. Всё там напоминало о прошлом. Каждый урок, каждый коридор, каждая трапеза. Честно говоря, я почти не помню приветственный ужин в начале года. Кажется, Тобиас буквально таскал меня из одного места в другое.

Она отодвигает креманку и складывает руки на столе перед собой.

— Было только одно, что казалось посильным. Писать тебе. И я писала. Много. Даже слишком, — она снова качает головой. — Я стала писать реже, потому что поняла: это нечестно — говорить тебе жить своей жизнью и при этом самой всё время на тебя опираться.

— Я был не против, — говорит он, потому что это правда, даже если, возможно, ему и следовало бы быть.

Она протягивает руку и находит его пальцы.

— Это было нечестно и по отношению ко мне. Мне нужно было найти способ… находиться в Хогвартсе.

Он даже представить себе не мог, каково это. У него не хватило бы смелости даже попытаться.

Джинни выпрямляется.

— Слушай, в сложившейся ситуации… двигаться дальше было единственным логичным решением.

— Правда? — спрашивает Гарри.

— Да, — отвечает она уверенно, словно не позволяя сомнениям прорваться наружу.

Он опускает взгляд на их переплетённые пальцы.

— И всё же вот мы здесь, — произносит он, словно напоминая себе об этом.

— Вот мы и здесь, — повторяет Джинни и мягко улыбается. — Твоя вина, конечно. — Она тянется вперёд и крадёт ложку его мороженого.

Он смеётся, прикрывая креманку.

— Ах вот как?

Она кивает, не сводя глаз с его рук, словно выстраивая план, как добраться до его мороженого.

— Ты всегда заставлял меня вести себя немного… иррационально.

Он, честно говоря, не уверен, стоит ли обижаться.

— Да ну?

Джинни бросает на него быстрый взгляд, и он замечает, что она не так спокойна и собрана, как старается казаться: в её глазах мелькает тень неуверенности.

— Забавно, — говорит он.

— Да? — отзывается она, и её плечи едва заметно напрягаются.

Он кивает, чуть сжимая её пальцы.

— Потому что рядом с тобой я всегда чувствую… — он ищет нужное слово, — почву под ногами.

Джинни наконец отрывает взгляд от его мороженого.

— Правда? — тихо спрашивает она.

— Правда, — отвечает он, слегка притягивая её за руку, словно желая оказаться ещё ближе, и вот они уже так близко, что их лица почти соприкасаются.

Закусив губу, она смотрит на него, и в этом взгляде есть что-то, от чего у него внутри всё приятно сжимается. Он никогда не понимал людей, целующихся на публике, но теперь начинает понимать.

— Ты уже доел? — спрашивает она.

— Хочешь вернуться на Гриммо? — спрашивает он, вовсе не возражая оказаться в месте более уединённом. — Или ты просто хочешь доесть моё мороженое?

— Хм-м, — она делает вид, что раздумывает. — Пожалуй, и то и другое.

Он смеётся, сдаваясь и позволяя ей украсть ещё одну ложку.

— Значит, шоколадное не так уж и плохо, да?

— Да, — отвечает она, её колено слегка прижимается к его. — Пожалуй, да. Хотя, пожалуй, стоит попробовать ещё раз — просто, чтобы убедиться.

С этим он вполне может смириться.

* * *

Несмотря на почти провальный первый обед в «Норе», Гарри неожиданно оказывается куда искуснее в тайных манёврах, чем Джинни могла предположить. Каким-то образом ему удаётся почти каждый вечер этой недели приглашать себя на ужин, причём всякий раз так, будто это не он этого добивается, а его приходится уговаривать, словно он делает одолжение её маме, а не наоборот.

Это почти так же впечатляет, как и пугает.

Впрочем, по сути, она сама бросила ему вызов, заявив, что у него это выходит ужасно, а Гарри, как известно, дух соперничества нисколько не чужд. Постепенно всё превращается в игру: кто окажется хитрее, кто сумеет перехитрить другого. И, учитывая, что это даёт им возможность проводить время вместе, никто из них не против.

Признавать поражение, впрочем, тоже никто не собирается.

Джинни, со своей стороны, находит всё новые предлоги выбраться в Лондон: то помогает Джорджу в магазине, то навещает друзей. По пути туда и обратно ей удаётся выкроить хотя бы час в день, чтобы заглянуть на площадь Гриммо. И хотя поцелуи с Гарри быстро заняли первое место в списке её любимых занятий, они нередко выбираются и в магловский Лондон — на то, что Гарри с улыбкой называет «свиданиями». Что, с учётом необходимости держаться в тени и оставаться незамеченными, пожалуй, максимально близко к настоящим свиданиям.

Это действительно захватывающе. Одно дело читать о маглах — и совсем другое ходить среди них, как будто ты один из них. Джинни знает, что озирается по сторонам с видом человека, попавшего на удивительное сафари, но Гарри, похоже, это совершенно не смущает.

Под конец недели он ведёт её в Гайд-парк, чтобы насладиться неожиданно солнечным днём. Они прогуливаются по длинным аллеям, наблюдая за самым разным людским потоком, заполняющим парк. Маглы, как выясняется, бывают самых разных видов — куда большего разнообразия, чем она могла себе представить.

Когда к ним приближается некто на странном устройстве, Джинни невольно касается руки Гарри. Это всего лишь лёгкое прикосновение пальцев к его предплечью, но она сразу чувствует, как он напрягается, будто сдерживая неосознанное желание отстраниться.

Подобную реакцию она замечает не впервые за эту неделю и всё ломает голову над её причинами. Джинни никогда не считала себя особенно тактильной, но рядом с Гарри всё происходит само собой: она ловит себя на том, что прикасается к нему всякий раз, когда он рядом. Иногда — чтобы привлечь его внимание или указать на что-то, иногда — просто потому, что хочется, до нестерпимого зуда в пальцах.

И теперь, когда она об этом задумывается, становится ясно, что сам Гарри делает это крайне редко.

Она думает, что, возможно, именно это и помогает им держать отношения в тайне, потому что он почти никогда не тянется к ней первым. Не то чтобы ему не нравилось целовать её (похоже, это ему очень даже нравится), но будто сама мысль просто прикоснуться к ней или обнять даже не приходит ему в голову.

Сначала Джинни решила, что он просто слишком хорошо играет свою роль, или, возможно, это странный отголосок тех лет, когда за ним охотились. Но по мере того как проходит неделя, она всё больше начинает подозревать, что дело в чём-то другом.

— Гарри?

— А? — отзывается он, оборачиваясь.

У него всё то же слегка удивлённое выражение, словно он до сих пор не привык к мысли, что она действительно рядом. На мгновение Джинни едва не поддаётся искушению снова дотронуться до него, но заставляет себя сосредоточиться.

— Тебе… не нравится, когда я к тебе прикасаюсь?

— Что? — он тут же полностью разворачивается к ней. — Нет. Конечно, нет.

Она прикусывает внутреннюю сторону губы, решая, насколько сильно готова надавить. Всё между ними ещё так ново, но и оставлять это без внимания она не хочет.

— Если тебе это неприятно, — говорит она, — ты ведь знаешь, что можешь сказать мне, да? Я не обижусь.

— Нет, правда, не в этом дело, — настаивает он, но Джинни уверена, что ничего не выдумывает, и его реакция лишь подтверждает догадку.

Однако он явно не хочет развивать эту тему, поэтому она просто улыбается.

— Ладно.

Они снова идут по аллее, но с каждым шагом Гарри словно замыкается в себе: плечи опускаются, подбородок прячется в воротник. Джинни жалеет, что вообще заговорила об этом. Что, чёрт возьми, на неё нашло? Ей правда стоит научиться не говорить всё, что взбредёт в голову в его присутствии.

Наконец он вздыхает, засовывая руки в карманы.

— Просто… я, наверное, не привык, — бормочет он, уткнувшись в ворот пальто.

Джинни отмечает, что он не сказал, что не привык к ней, и этого достаточно.

— К прикосновениям?

Он пожимает плечами, будто речь идёт о пустяке, но выражение его лица заставляет Джинни захотеть проклясть кого-нибудь.

Она выросла в «Норе», где физический контакт был постоянным фоном жизни. Толкотня на лестнице, драки за ванную, объятия и подзатыльники, смешные и ласковые поцелуи. Руки на плечах, пальцы в волосах. Она не помнит ни одного дня в детстве без родительских объятий.

Она замечала это и раньше: как Гарри неловко замирает, когда мама обнимает его, будто не знает, куда деть руки. Просто тогда она не задумывалась о том, что это может значить.

Теперь ей и спрашивать не нужно, чтобы понять, что Дурсли, вероятно, вообще никогда не проявляли к нему никакой нежности. Ещё страшнее, что у неё не хватает смелости спросить, было ли что-то хуже. Что, возможно, когда его касались, это происходило лишь в гневе. Что, когда она внезапно дотрагивается до него, он не столько отстраняется, сколько напрягается, готовясь к удару.

Даже в Хогвартсе вокруг него всегда существовало невидимое пространство — какое-то защитное поле из мифа и почтения. Гарри Поттер — легенда, на которую смотрят с благоговением, но на расстоянии. Джинни пытается представить, как Дамблдор или МакГонагалл просто обнимают его, и понимает, что это немыслимо. Разве что Рон с его вечными тычками, хлопками по спине и дружескими пинками. Но это ведь совсем другое.

Совсем не одно и то же.

— Если хочешь, я перестану, — предлагает она, потому что ей не хочется, чтобы он чувствовал себя неуютно. Особенно из-за того, в чём не виноват.

— Не надо, — отвечает он, резко поворачиваясь к ней с широкой раскрытыми глазами.

— Гарри… — начинает она, пораженная его выражением: он выглядит так, будто она только что пригрозила отнять у него что-то важное

— Я… я постараюсь, — говорит он. — Стану лучше.

Ей вдруг приходит в голову, что он боится. Боится всё испортить, боится подвести её. К горлу подступает волна злости, печали и яростного желания защитить, она такая сильная, что перехватывает дыхание.

— Нет. Это не так… Тебе не нужно стараться быть лучше, Гарри, — говорит она, вытягивая руки, желая обнять его, прижать к себе, сделать что угодно, лишь бы он перестал, чёрт возьми, так смотреть, но в последний момент останавливается и скрещивает руки на груди. — Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня. Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Только это. Я хочу, чтобы ты делал то, что тебе самому кажется правильным. Вот и всё, что я имею в виду. Ладно?

Гарри не отвечает. Он будто борется с чем-то внутри: пытается подобрать слова или найти способ объяснить то, что не поддаётся объяснению. Джинни просто ждёт, прикусив язык, чтобы не заговорить первой, чтобы не начать извиняться за то, что снова всё испортила.

И вдруг в его позе что-то меняется, и он тянется к ней и целует прямо посреди парка. Этот поцелуй, короткий и небрежный, заканчивается почти так же резко, как начинается, с толикой неловкой страсти. Гарри, однако, не отстраняется и не выпускает её.

— Вот это — правильно, — хрипло произносит он. — Ты и есть моё правильно.

От его взгляда у неё перехватывает дыхание. Джинни буквально впивается пальцами в его рукава, способная лишь кивнуть.

«Да. Да. Так всегда и было», — думает она.

Она обнимает его, и он позволяет, хоть и не расслабляется до конца.

— Хорошо, — шепчет она, крепче прижимаясь к нему. — Хорошо.

Джинни обещает себе, что сделает всё возможное, чтобы компенсировать ему восемнадцать лет, прожитых без прикосновений и любви.