Боги тоже влюбляются (гет)

Я открыл дверь, готовый узнать, кто ждёт меня внутри, и моё сердцебиение едва заметно участилось от смеси настороженности и смутного предвкушения.Ступив через порог, я почувствовал, как мир вокруг будто сжался, уступая место зимнему холоду, встретившему меня с первых секунд. Я мог бы списать это на коварство осенней погоды, на неожиданное похолодание, но Мидгард, со всеми его климатическими капризами, никогда не был способен генерировать такой пронизывающий, такой первозданный холод. Эта низкая температура была слишком знакомой, слишком ... особенной. Она несла на себе отпечаток совершенно иной силы, иного мира.

Мой взгляд скользнул по просторному, безукоризненно оформленному холлу. И тут же мои догадки материализовались в деталях, столь же очевидных, сколь и абсурдных для обычного человеческого восприятия.

Прямо на гладкой блестящей поверхночти паркета лежала сухая, серебристая россыпь — свежий, пушистый снег, словно мгновенно выпавший и не успевший осесть. Это был истинный снег, который был таким ледяным, что не таял в условиях квартиры, — признак экстремального, неистового холода, который мог принести только он... Я сделал еще шаг, мои глаза сузились, становясь тоньше, как лезвия, снег хрустнул под моим ботинком, этот звук, словно разбивающееся стекло, нарушил тишину квартиры. В углу, на невысоком столике из антикварного ореха, стоял бокал для виски, который я оставил там вчера. И на этом бокале — о, Иггдрасиль, я увидел не просто конденсат, а ослепительно белый налёт инея, словно кто-то дышал на него арктическим ветром .

Этот бокал, снег на полу, морозный воздух, пронизывающая стены, — это личный знак моего гостя.

"Неужели это и правда ты? — промелькнула мысль, прежде чем я успел ее остановить. Я позволил губам изогнуться в тонкой, почти нечитаемой усмешке. Конечно. Конечно же он здесь, невозмутимый и величественный. Его присутствие сразу изменило атмосферу, принеся с собой холодноватую отстраненность и ощущение чего-то вечного, незыблемого. Никто другой не умел так проявляться с таким поистине царским достоинством, не давяще, но ощутимо.

—Это и правда ты, — тихо повторил я в ледяной, загустевший воздух, зная, что мой гость слышит эти слова.

Значит, я правильно ощутил эту древнюю, почти неизвестную никому из людей магию, эту энергетику вечного холода . Это был тот, кто так редко покидает свой ледяной дворец в горах. Что же ты здесь делаешь?

Я прошел в гостинную, и мои глаза мгновенно нашли его. Он стоял у окна, где открывался потрясающий вид на светящийся ночной Манхэттен, но, казалось, совершенно не замечал величия и блеска многомилионного города .

Улль. Бог охоты и лыж, хозяин зимы и холода, Повелитель Щедрости, тот, чей голос звучит в полете стрелы, древний и молчаливый. Его фигура была воплощением спокойной силы: высокий, с длинными, светло-серебрянными волосами. Он был одет в тёмный кожаный жилет и шерстяные штаны, нечто архаичное и совершенно неуместное в моём пентхаусе, и при этом он выглядел так, будто весь супер-современный интерьер моего земного жилища был сделан, чтобы служить фоном для его величия.Рядом с ним, прислоненный к стене, лежал его знаменитый тисовый лук — его дерево было почти черным, и от него веяло запахом леса и мороза.

Я почувствовал, как напряжение в моих плечах немного спадает. Тор точно заполнил бы мою гостинную грохотом и запахом пота; Один — давящей тяжестью. Улль же принёс тишину и холод. Это была древняя, извечная, чистая сила, не запятнанная дворцовой ложью или Мидгардским хаосом.

—Улль, — произнес я, шагнув внутрь, прикрывая за собой дверь. Я мгновенно перешел на асгардский диалект, более жесткий и формальный, чем тот, который я использовал в Мидгарде. Моя привычная ехидность была на месте, но в голосе проскользнула нотка искреннего уважения.

—Какая... приятная неожиданность. Я думал, ты предпочитаешь горные вершины и покинутые пустоши, где ветер — единственный свидетель твоих триумфов, а не хаос Мидгарда и столь... буржуазный интерьер.

Я сделал паузу, мой взгляд скользил по Уллю, который по прежнему молча смотрел в окно, словно не замечая меня, невозмутимый и спокойный, как вечный снег в его дворце на вершине горы. Большую часть времени Улль обитает в своих Идалирах, Долине Тисов, среди вечных снегов и холода. Говорят, что он любит этот свой идеальный, безмолвный мир, подчиннный практически геометрическому, выверенному порядку. И не очень-то жалует Мидгард, хотя его имя и его культ были когда-то широко распространены среди людей. Улль — воплощение зимы и ледяного спокойствия, далекий от суеты и моих шалостей.Так что же могло вытащить его оттуда?

Улль по прежнему ничего не отвечал но я знал что он слышал меня, не только слова, но и каждое движение моих мыслей. Его молчание было не тяжелым, не раздражаюшим, а значимым, полным покоя.

—Какая честь, Сияющий. Я бы даже предложил тебе выпить, но боюсь, твой ледяной дух превратит мой дорогой, колекционный виски в скульптуру, — я шагнул к нему, чуть сокращая расстояние между нами

Улль медленно повернул голову. Его глаза, такие же чистые и пронзительно голубые, как лёд на горном озере, скользнули по мне. В них не было ни насмешки, ни гнева. Только спокойное знание.

—Я рад, что ты не разучился шутить, Локи, — его голос был глубоким, ровным и тихим, как потрескивание дров в камине в морозную ночь, и одновременно я услышал в нем и едва уловимые нотки тепла. Между нами всегда были такие странные отношения. Не братские, абсолютно нет, но можно сказать, мы признаём авторитет друг друга. Улль, он такой... его не нужно развлекать, ему не нужно ничего доказывать. Мне импонирует то, что он, будучи намного древнее Одина, мог бы по праву занять трон в Асгарде. Но он совершенно не стремится к этому. Один мудр по-своему, но это мудрость власти, обретенная ценой потери глаза и множеством пролитой крови. Мудрость Улля — это мудрость непричастности. Он видит игру, но не считает нужным ею пачкаться. А кто не стремится к власти... тот либо уже имеет все, либо вообще не понимает, зачем она нужна.

И в его присутствии я ощущаю это странное, почти щемящее чувство признания, пришедшее от кого-то, кто не ищет от меня ничего, кроме, возможно, честной, не обремененной лживой лестью беседы.

Улль... он действительно видит меня. Не образ, который я так старательно создаю — не Трикстера, не Злодея, не Одиночку, не даже "сына Одина" (от чего меня до сих пор передергивает). Он видит Локи. Сложного, неудобного, иногда измученного своими же амбициями. И при этом не осуждает. Он просто констатирует факт.

Этот барьер, который я строил тысячелетиями, эта стена из цинизма и насмешек, в его присутствии даёт трещину. Это не братское, это... родственное по духу одиночество, которое он несет с такой изящной, небрежной грацией. Одиночество тех, кто всегда стоял в стороне, наблюдая. Я не могу назвать это дружбой, нет. Это скорее взаимное уважение двух сильных личностей, которые случайно встретились на одной территории и решили не вступать в бессмысленную схватку.

Импонирует ли мне это? Да. Раздражает? Честно? Тоже да. Потому что Улль — живое напоминание о том, что можно быть кем-то без постоянной нужды доказывать это всем вокруг, особенно себе. И это злит меня, потому что я выбрал другой путь. Более... громкий.

—Что привело самого Бога Зимы и Охоты в эту паутину смертных? Твои дела, насколько я помню, всегда были чисты и прямолинейны, как стрела, пущенная с тетивы. И уж точно они редко касались моих...проектов, — я смотрел на него с некой смесью привычной мне ирониии и почтительного ожидания.

Нужно признаться, его появление, его спокойное молчание вызвало во мне сильный интерес, ведь я понимал, что это не просто визит вежливости.

—Сегодня я здесь не ради вина, хотя как-нибудь с радостью приму твоё предложение. Я принёс тебе кое-что.

Улль указал взглядом на небольшой предмет, лежавший на полированной поверхности полки электрического камина. Его ответ отозвался во мне волнением, которое мне сложно было скрыть. Улль никогда не появлялся без причины. И его дары всегда имели огромную цену.

Я подошел к камину. Предметом был кулончик — обычный человек решил бы, что это красивое ювелирное изделие, но я знал, что это нечто гораздо более древнее. Это был Кристалл Ледяного Пика, в виде капли, заключённый в серебрянную оправу, слегка матовый, с тусклым, молочно-голубым свечением внутри. Он был пронизан крошечными серебряными прожилками, будто застывшими нитями, личная вещь Улля, пропитанная его силой и архаичной защитной магией.

Я осторожно взял кулончик в руку. Он был ледяным, и этот холод не таял. Я ощутил его мощь — не агрессивную, но абсолютно непроницаемую.

—Для кого это? — спросил я, и в моем голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя растерянность.

Мне не нужна была защита; я мог сам выстроить щиты вокруг целого города.

Улль не ответил сразу. Вместо этого он тоже сделал шаг к каминной полке, где стояла фотография. Одно фото в рамочке, которое я распечатал недавно со своего телефона. Мэнди. Она смеялась, сидя в уличном кафе, совершенно беззаботная и земная.

Я смог поймать этот момент: Мэнди рассмеялась, когда я изображал всех персонажей "Ледникового периода". Мои пародии конечно, то ещё зрелище, и её искренняя улыбка стоила этого.

Улль остановился перед снимком. Он не стал брать его, лишь опустил на него взгляд, полный древней мудрости и тихого одобрения.

—Красивая девушка, — сказал он, и эта фраза, произнесенная бесстрастным богом Зимы и Молчания, имела неоспоримый вес и ценность. Он выдержал паузу, затем поднял глаза, и посмотрел, как мне показалось, прямо мне в душу.

—Это для неё, — кивнул он на кристалл в моей руке.

—Ты видел тень, Локи. Твои видения не лгут. Та сила, что охотится за ней, она... не наша. Она древняя, чуждая и не связана с Девятью Мирами напрямую. Асгардская магия более заметна, а эта, чужая, скрытая. Пусть девушка носит этот кулон постоянно. Он не отменит следующее нападениеи, но замедлит охотников, идущих по её следу, даст ей шанс.

Я почувствовал прилив горячей волны благодарности, смешанной с тревогой и удивлением. Тревога от того, что мои видения о неведомом враге Мэнди подтвердились, и удивление — откуда Улль знает о моих видениях, о моем Светлом Альве?

Я, Локи, Владыка Обмана, смотрю в эти пронзительно голубые глаза — глаза Улля, охотника и бога зимы. Они словно два осколка льда или, быть может, сама бездонная Вечность.

И вот, в этом оцепенении, эта мысль, этот голос (или это просто мой собственный разум, наконец, сложил все воедино?), проносится в моей голове, яркий, как вспышка молнии, как чистое, беспощадное озарение: "Фригг?" Я произношу имя, что не сходит с уст ни одного жителя Асгарда с почтением и страхом.

—Та, что видит будущее?

Взгляд мой не отрывается от Улля.

—Это же она увидела мои видения… про Мэнди? И это она прислала тебя? Предупредить меня?

Улль кивает, довольный тем, что я понял всё верно.

—Почему ты здесь, а не... она? — спросил я, зная, что Фригг, Мудрая, могла бы дать больше ответов.

Улль пожал плечами — едва заметное движение, но при этом передающее огромную важность.

— Ну ты же сам знаешь, Фригг многое видит, но предпочитает, чтобы мы сами находили путь. Однако... она действительно попросила меня прийти и предупредить тебя, попросила найти какой-то сильный, защитный амулет для твоей... новой знакомой. И Локи, — он посмотрел на меня с такой искренностью, которую я почти никогда не встречал в глазах других богов,

— Береги этот хрупкий цветок. Ты сможешь её защитить. А если хочешь узнать больше о природе этой магии, думаю, тебе стоит поговорить с Фригг. Она ждет тебя. А теперь, — Улль чуть заметно улыбнулся

— Я ухожу. Эта ваша суета... она слишком шумная для меня.

И прежде чем я успел что-либо сказать, или поблагодарить, он исчез. Не вспышкой молнии, не облаком дыма, а просто — тишиной, оставляя после себя след морозного воздуха.

Я остался стоять посреди своего роскошного пентхауса, держа в руке ледяной кристалл, который предназначался для смертной девушки. Впервые за долгое время мне было абсолютно наплевать на свою гордость и хитрость. Я чувствовал только жгучую, острую благодарность к двум самым тихим и мудрым богам Асгарда за их своевременное вмешательство и предупреждение. И рядом с этим чувством я испытывал острую, почти физическую потребностью увидеть Мэнди прямо сейчас. Немедленно.

Возможно, это выглядело бы навязчиво с моей стороны — мы ведь только несколько часов назад расстались после нашего свидания, и тут я снова врываюсь в её пространство. Но мне было плевать. Улль принёс этот кристалл не просто так, Фригг попросила его об этом, увидев ту же тень, что и я. Значит, угроза была реальна и неотложна. Я обязан был передать ей этот защитный кристалл, подарить его под видом кулончика, прежде чем что-либо ещё могло случиться. Только тогда я смогу быть спокоен. Сейчас мне было не до иронии, не до шуток, не до забот о том, как это выглядит.

Я тут же набрал её номер. Мэнди ответила практически сразу, её голос звучал немного удивлённо, но при этом светло, в нем улавливалась приятная растерянность.

— Райан? Что-то случилось?

— Мэнди, — мой голос прозвучал сбивчиво, я с трудом сдерживал волнение.

— Могу я приехать? Я... я ненадолго. Мне очень, очень срочно нужно тебя увидеть. Я совершенно забыл отдать тебе один подарок.

После короткой паузы она ответила, в её голосе была слышна искренняя, не поддельная радость.

— Подарок? Сейчас? Райан, ты меня удивляешь! Ты уже подарил мне книгу сегодня...

Я услышал в её голосе смешок, который мгновенно ослабил моё напряжение.

— Да. Подарил. Но я забыл про ещё один сюрприз. Это важно.

— Конечно, приезжай! Я буду рада тебя видеть. Жду!

— Всё. Я еду.

Я сбросил звонок и, уже направляясь к двери, почувствовал, как напряжение, наконец, немного отпускает меня. Сейчас главное как можно скорее подарить Мэнди этот защитный кулон.