Предел стабильности (гет)

— У нас будет девочка! — на весь Фортескью прогремел голос Джинни.

Гермиона взвизгнула так, будто ей тринадцать и они обсуждают первый поцелуй. Джинни прижала ладони к щекам, ставшим алого оттенка. Её глаза светились, и немудрено: она так этого хотела. Джеймсу и Альбусу доставались океаны любви, но всё же мысли о дочери не оставляли её.

— Ох, Джинни, это прекрасные новости! — Гермиона крепко обняла подругу, всхлипнув от нахлынувших чувств.

Джинни всегда мечтала о большой семье: Уизли умели либо так, либо общаться исключительно с драконами.

Или развестись спустя десять лет брака.

— Гарри наверняка счастлив, — тихо добавила Гермиона, обхватив ладонями горячую чашку кофе. — У вас всё это так легко получается.

Джинни непонимающе уставилась на неё. В её глазах можно было прочитать много немых вопросов, и лишь один она решила задать:

— Что ты подразумеваешь под всем этим?

Гермиона смотрела ей куда-то через плечо, вдруг начав размышлять о природе возникновения отношений. Как они начинаются, если вы уже не подростки, что помогает на протяжении стольких лет оставаться влюблёнными и любимыми и, в конце концов, как понять, что перед тобой — тот самый человек.

Эти мысли не отпускали уже несколько дней. Когда она оставалась одна, в голове то и дело вспыхивали вопросы критической важности. Стоит ли соглашаться на что бы то ни было, не зная конечного результата? Может ли это согласие быть признаком отчаяния — страхом остаться одной? Действительно ли она готова быть с кем-то?

— Простите, мисс, вы не могли бы вернуться обратно из того места, куда бы вы ни отправились?

— Джинни щёлкнула пальцами несколько раз прямо у лица.

— Прости, — Гермиона встряхнула головой. — Я просто пытаюсь понять…

Стоит ли мне сходить на свидание с Малфоем.

— Как думаешь, в чём ваш с Гарри секрет? Ты влюбилась во сколько? В пятнадцать?

— В шестнадцать, но к чему ты ведёшь?

— Прошло столько лет, а вы всё ещё эталон семейной пары. — Улыбка вышла печальной, как ни старайся. Зависти здесь не было — только попытка понять. — Глядя на вас, каждый раз удивляюсь: вы иногда ведёте эти ваши безмолвные разговоры — обменявшись взглядами, приходите к согласию. Это, кстати, никак не раздражает.

— Ну, спасибо за эталон семейной пары — наши с Гарри полки для наград скоро сломаются от достижений, — Джинни ухмыльнулась. — Но я понимаю, о чём ты. Знаешь, мы однажды поняли, что между нами есть что-то неизвестное и в то же время кристально понятное. Я увидела его, а он — меня.

— Вы вообще виделись довольно часто. Да и любовь с первого взгляда, все дела.

— Я не об этом. Это было… Мы просто увидели друг друга. По-настоящему увидели, понимаешь? Не знаю, как ещё это объяснить. Мне кажется, когда ты встречаешь своего человека, именно так и происходит. Ты видишь его, вот и всё. Но когда вы взрослеете, всё может быть…

Дальше Гермиона не слушала: вот и ответ на её незаданный вопрос.

Плечи немного поникли.

С Малфоем всё было иначе. Когда Гермиона увидела его в первый раз, он вызвал у неё симпатию ровно до той секунды, пока не открыл рот. Возможно, будь он немым, у них могло бы что-то получиться в школе: она видела эти томные взгляды однокурсниц.

После битвы она испытала смешанные чувства.

А позже, оказавшись в компании серебряного трио, увидела в нём умного, саркастичного и смешного волшебника с лёгким флёром отчаяния.

Да, сейчас всё иначе, но того самого взгляда, о котором говорила Джинни, не было. Возможно, как и с Роном, но они хотя бы были друзьями.

С Малфоем они тоже друзья. Но не так.

С Роном Гермиону связывала добрая половина жизни: их спокойные дни, их тревожные дни, их счастливые дни и дни, отравленные горем и утратой. Они были близки даже больше, чем полагается. Они увидели друг друга после Битвы за Хогвартс. И долгое время жили счастливо.

Гермиона поймала себя на мысли, что рассеянно кивает, потеряв нить разговора. Стоило аккуратно переключиться на другую тему, чтобы избежать оплошности. Дождавшись, когда Джинни произнесёт имя мужа, Гермиона воспользовалась моментом:

— Вы с Гарри надолго приехали?

Та запнулась и нахмурилась от резкой смены темы.

— Да, но…

— Мы могли бы видеться почаще, — поспешила добавить Гермиона, и глаза Джинни просияли. — Теперь у меня много времени, я даже думала перевести Роуз на домашнее обучение.

— У неё на этот счёт было другое мнение?

— У неё на этот счёт было другое мнение.

Подруги хихикнули, и Джинни, сделав глоток травяного чая по рецепту миссис Паркинсон (да, это всё ещё очень помогало), начала покусывать губу — верный признак неудобных вопросов.

— Что за история с книгой и Малфоем?

Гермиона поёжилась.

— Не уверена, что хочу говорить об этом, но он совершенно точно получил взбучку, можешь не сомневаться.

А ещё выбил мало-мальски надёжную опору из-под ног.

Слава Мерлину, Джинни не стала давить. Остаток утра они провели за обсуждением прелестей и сложностей материнства.

По дороге домой, проходя мимо «Белого знака», Гермиона поймала себя на мысли, что, раз решение принято, его нужно озвучить Малфою — желательно при личной встрече, а не письмом.

Но ноги были другого мнения, и она пошла дальше.

* * *

Гермиона забрала Роуз ещё утром воскресенья. С тех пор они чудесно проводили время — правда, эту чудесность нарушало постоянное присутствие Малфоя в воздухе.

Всё началось с Роуз, которая засыпала в обнимку с книгой, брала её на завтрак, обед и ужин, практически не выпуская из рук. «Магические создания всего мира» стали её спутником.

Попытка хотя бы на время забрать фолиант закончилась истерикой. Не то чтобы Гермиона не умела говорить «нет», но с таким эмоциональным ураганом ей сталкиваться ещё не приходилось.

Перед сном в среду, в качестве белого флага, Гермиона предложила почитать на ночь про василиска (из всех существ!). Рассказ она сдобрила фактами из собственной биографии, надеясь хоть немного уравнять шансы в соперничестве с книгой.

— Мы тогда не знали, что происходит, пока твой папа, дядя Гарри и я…

Роуз хмурилась — верный признак непростых вопросов, один из которых вот-вот должен был быть задан. Гермиона сделала глубокий вдох, на секунду отвлёкшись от книги:

— Ты всегда можешь поделиться со мной чем угодно, ты же знаешь?

— Почему ты обманула меня? Это не твой подарок! — выпалила Роуз и сложила руки на груди, впиваясь в Гермиону взглядом исподлобья. — У нас же был уговор. Мы никогда не обманываем друг друга!

Это было правдой: несколько лет назад они поклялись на мизинчиках говорить друг другу только правду. Как потом оказалось, это очень осложняло материнство, но предать доверие дочери Гермиона не могла.

Она провела рукой по голове Роуз, тяжело вздохнув.

— Да, не я подарила тебе книгу, но он почему-то решил… — Гермиона попыталась подобрать слова. — Знаешь, иногда, чтобы подарить счастье другому человеку, можно порадовать кого-то, кто важен для него. Поэтому мой… друг решил подарить книгу от моего имени.

И был очень доволен собой.

Роуз надула губы, молча выводя пальчиками узоры по странице, над которой плавно ползала проекция василиска.

— То есть этот друг любит тебя так же, как ты меня?

Рука Гермионы дрогнула — Роуз не знала, о чём говорила, и вступила на опасную территорию, сама того не ведая.

С одной стороны, устами младенца может быть сказана истина. С другой — недавно этот младенец заявил, что быть кентавром — лучшее, что может произойти с волшебником.

Когда Роуз уснула на развороте о двупалом тритоне, Гермиона свободно выдохнула, пытаясь выкинуть слова дочери из головы. Просто детская логика, не имеющая с реальной жизнью ничего общего.

Ну не скажет же она ему «да»?

* * *

Неделя прошла на автомате. Утром — завтраки с Роуз и неспешные прогулки до Центра развития юных волшебников. Днём — исследовательская работа над зельем, в которую то и дело бесцеремонно вторгались мысли о Малфое.

В глубине души Гермиона понимала, что уход Уилсон стал удачным катализатором: да, она осталась без работы, но когда ещё смогла бы решиться на такой шаг? Текущая деятельность приносила ей куда больше удовлетворения — или даже удовольствия.

Чтобы развеяться, она практически поселилась в государственной библиотеке, изучая работы по ПТСР и депрессивным эпизодам. Но всё равно всё так или иначе сводилось к размышлениям о Малфое. И это раздражало. Было похоже на заевшую песню, которую нужно спеть вслух, чтобы она отстала.

С заевшим в голове Малфоем это не сработало. Спустя несколько дней мучительной борьбы за продуктивность Гермиона решила составить список всех за и против, который поможет принять окончательное решение.

Она не знала зачем: технически решение было принято ещё пару дней назад, в кафе с Джинни. Однако твёрдой уверенности в нём не было, поэтому в ход пошла тяжёлая артиллерия.

В списке причин, почему ей не стоит идти на свидание с Малфоем, оказалось довольно много пунктов: Роуз, Рон, сомнение в том, что она вообще когда-либо будет готова к новым отношениям, и общий багаж. Хотя, судя по всему, её версия той самой ночи решила, что последнее не имеет никакого значения.

Пункты «за» были успешно проигнорированы.

Когда в четверг Рон пришёл за Роуз (им предстояли выходные, полные приключений и запретных сладостей), бывший муж поинтересовался, что, чёрт возьми, произошло на дне рождения дочери. Гермиона была готова к этому вопросу и, сжав ладони так, что ногти впились в кожу, нарочито небрежно бросила, что Малфой давно обещал эту книгу и соврал, что не нашёл её, чтобы сделать сюрприз. Свою злость она оправдала ненавистью к секретам.

Ложь была сшита белыми нитками, но Рон, очевидно не ожидавший такой подлости от бывшей жены, принял это за правду. По крайней мере, так ей показалось.

Гермионе предстояли четыре дня наедине с собой. Можно было тратить больше времени на исследования, думать о новом хобби или искать новую работу. Убраться в квартире. Сходить на бранч. Пройтись по магазинам. Но ничего — совершенно ничего — не помогало.

Это порядком надоело. Больше всего потому, что она не могла озвучить своё решение. Даже самой себе.

Несколько раз, стоя перед зеркалом, Гермиона пыталась отрепетировать речь, но так и не смогла ни разу открыть рот — лишь стояла, нервно вглядываясь в собственное отражение.

Утомительный мыслительный процесс преследовал её даже в душе: не помогала ни ледяная вода, ни практически кипяток. Выйдя из ванной, хаотично подсушивая волосы полотенцем, она услышала стук в окно — на подоконник приземлилась незнакомая сова. Гермиона в два счёта пересекла гостиную.

Её ждало письмо от Пэнси. Не то чтобы она ждала другого письма. Ошмётки конверта молниеносно полетели на пол. Письмо было адресовано любимой мышке и содержало подробное описание необычных практик, жалобы на недостаточно мягкую кровать и сплетни о незнакомых ей людях. Пэнси расписывала чуть ли не каждый день за последние две недели, едва сдерживая восторг от происходящего.

И даже будучи так далеко, проявляла заботу: так, например, она посвятила целую страницу зелью маори, благодаря которому можно прояснить разум перед медитацией. Пэнси отметила, что местные волшебники используют его как вспомогательное средство при лечении ментальных расстройств вроде депрессии.

К сожалению, рецепт, предоставленный в мельчайших подробностях, включал множество незнакомых Гермионе растений. Очевидно, это была местная флора, недоступная в Англии. Будто прочитав её мысли, Пэнси пообещала найти местного поставщика, который сможет передать недостающие ингредиенты.

В конце письма была целая страница вопросов: всё ли в порядке у Гермионы? Понравились ли Роуз подарки? Как поживает Тео и всё ли у него хорошо в свете последних событий? Финальным был вопрос про Малфоя.

Ну конечно.

Гермиона и хотела, и не хотела рассказывать о книге, Уилсон или разговоре с Малфоем, который сводил её с ума вот уже неделю. Помощь Пэнси была жизненно необходима. Она бы саркастично прокомментировала происходящее, многозначительно посмотрела и помогла прийти к нужному решению — пойти на свидание с Малфоем или сбежать в другую страну. Но, естественно, всё не могло быть так легко.

Мысль о свидании с ним вызывала лёгкий жар, разливающийся по телу. Но стоило начать серьёзно размышлять об этом, как в голове возникали излишне дорогие ужины, колкости и споры. Возможно, не сразу, но он поймёт, что она не такая женственная и жеманная красотка с обложек «Ведьмополитена». Поймёт — и предложит остаться друзьями. А даже если нет…

Она знала себя. Сначала всё будет мило, но они обязательно поругаются. И не раз, и не два — из-за разных взглядов, из-за упрямства обоих, из-за мелочей и глобальных принципов.

Роуз несомненно закроется, потому что почувствует угрозу со стороны Малфоя — как нового человека в жизни мамы. Она перестанет разговаривать и в конце концов захочет жить с Роном.

Её родители будут недовольны — его родители… его родители будут в бешенстве. Им придётся выбирать, с кем проводить рождественские ужины. Ужин у Малфоев обязательно будет напыщенным, с привкусом неловкости. Несчастные эльфы с радостью будут готовить какой-нибудь гастрономический антиквариат вроде горохового пудинга.

Его друзья точно примут их, но её… Они попробуют сделать вид, что принимают, но это будет не по-настоящему. Джинни и Гарри сказали, что её друзья — их друзья. Но ни слова не было о том, что произойдёт, если один из них решит стать «плюс один» на всех совместных ужинах, днях рождения и праздниках. Да и вообще, не станет ли появление Малфоя триггером для всех Уизли? Сможет ли сдержаться Рон, с учётом его недовольства всего лишь подарком от Малфоя? Так ли будет любезна Молли?

А ещё секс… Не то чтобы Гермиона была ханжой, но её сексуальный опыт ограничивался одним-единственным партнёром, с которым всё было привычно, но без особых изысков. У Малфоя точно имелись свои представления об идеальном сексе, и они не включали неловкость и растяжки на животе после родов. Наверняка ему больше подойдёт раскрепощённая ведьма, которая будет вызывающе играть с его волосами, сидя у него на коленях.

Этот образ вызвал неприятные ощущения в груди — Гермиона встряхнула головой, отгоняя его.

А потом — дети. Когда они решат завести ребёнка (а он точно этого захочет), мальчика будут воспитывать как настоящего Малфоя, игнорируя общее и маггловское образование, а также видение Гермионы. Это точно будет сын, и у Роуз, конечно же, возникнут проблемы, и в итоге в подростковом возрасте дочери Гермиону будет ждать взрыв гормонов и обид.

Они будут замалчивать все эти проблемы год за годом, и закончится всё болезненным разводом — для них, для их детей и для окружающих. Особенно для Тео и Пэнси. Смогут они сохранить серебряное трио или им придётся делить друзей? И кого она должна будет выбрать?

От страха и обиды на гипотетический развод на глаза навернулись слёзы. Гермиона поймала себя на том, что вцепилась в подоконник, тяжело дыша.

Она не могла позволить случиться этой катастрофе.

Но гадкий голос в голове, ставящий под сомнение все её логические и обоснованные выводы, прошептал всего три слова: уверена ли она?

Что она искала бы в своём потенциальном мужчине, если бы действительно пыталась его найти? Она не пыталась, но всё же — ради интереса.

Пожалуй, ей бы понравился тот, кто любознателен, кому не чужд поиск справедливости, кто умеет заботиться и при этом не душит этой самой заботой, давая пространство. Кто смирится с тем, что она сова, и не будет смеяться над причиной её ненависти к оливкам. Кто примет тот факт, что в её жизни не будет никого важнее Роуз. Кто сможет заставить её неприлично громко смеяться и не будет этого стыдиться.

Гермиона возненавидела и этот голос, и свой мозг, который никак не давал ей успокоиться.

Наверное, поэтому она решила, что Пэнси лучше неё сможет ответить на терзающие вопросы. Точнее — на один.

Гермиона села писать письмо и очнулась на четвёртой странице подробного описания произошедшего в прошлую субботу. Сначала подумала, что это поможет подруге выдать правильное решение. С другой стороны, Пэнси может быть предвзята, так что лучше не вдаваться в подробности. В конце концов Гермиона решила ограничиться одним абзацем, в котором спрашивала, стоит ли — чисто гипотетически — сходить на свидание с несносным волшебником с сомнительным представлением о личных границах.

Она переписала письмо одиннадцать раз, пока не осталась довольна результатом. Следующие несколько часов она пялилась в остывший горячий шоколад и нервно теребила обрывки присланного конверта.

* * *

Утром в пятницу она решила позволить себе выспаться до полудня. Ленивый завтрак с нездоровым количеством бекона привёл её в чувство. Отсутствие Роуз не то чтобы сильно помогало: Гермиона продолжала думать.

К сожалению, в эту пятницу ей предстояло ничего не делать. Пятницы без Роуз обычно были заняты работой и попытками не подавать виду, как сильно её задевают претензии Уилсон. Вечер всегда был забронирован для серебряного трио: до глубокой ночи она наслаждалась разговорами по душам, новостями и взрывами смеха.

Сегодня порядок вещей был другим. Впрочем, надеть домашний костюм и устроиться на диване за марафоном любимого «Закона и порядка» — не такая уж и плохая идея.

Правда, планам помешал внезапно появившийся из камина Тео. Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не броситься в его объятия — так рада она была его видеть. Ей выпала удачная возможность поговорить хоть с кем-то и немного забыться.

Идеальная мантия, уложенные кудряшки, здоровый цвет лица и самая ребяческая улыбка, которую она когда-либо видела, — Тео выглядел как нюхлер, пробравшийся в Гринготтс.

— Нам надо поговорить! — Казалось, что ему хочется пробежать марафон — так он переминался с ноги на ногу, стараясь скрыть своё нетерпение.

Она опустилась на диван и похлопала по подушкам. Тео сел, затем встал, а после всё-таки снова сел.

— Я знаю, что ты сейчас взорвёшься, поэтому выкладывай, — по-доброму усмехнулась Гермиона.

— Алиша?

— Мы решили съехаться, — выпалил он и тут же прижал ладони к щекам. — Я спросил — она согласилась, и мы съезжаемся. Ты вообще можешь в это поверить?

О да. Гермиона определённо верила, и от этой новости выступили слёзы — не удавалось вспомнить, когда ещё она чувствовала такую радость за друга.

— Она поедет с тобой в Хогвартс?

В ответ Тео энергично закивал. Обычно он терял дар речи в моменты, когда испытывал сильные положительные эмоции, и превращался в ребёнка, который впервые попробовал мороженое. Гермиона протянула руку, и он тут же схватил её. Хватка отозвалась болью в суставах, но это было абсолютно неважно.

— Тео, это просто замечательно! Но я не представляю, как она справится со значительной сменой миров.

— Она ходит с блокнотом, словно Скитер. — Оба скривились. — Но в хорошем смысле!

Записывает каждое незнакомое слово, чтобы я не переживал, что она не впишется. И всё из-за того, что, когда мы впервые выбрались в магический Лондон, она назвала Косую аллею Кривой.

Гермиона рассмеялась: она представила прекрасную девушку с заставки смартфона, которая не может перестать глазеть на всё, что происходит на Косой аллее, жадно впитывая новые знания. Приходит в восторг от левитирующих коробок, магических питомцев, летающих учебников в книжной лавке. Гермиона знала, что именно чувствует Алиша, и была бесконечно счастлива за них обоих.

— Я с нетерпением жду встречи с ней, мистер Нотт, — она отсалютовала ему, но Тео тут же замер, нервно проводя рукой по волосам.

— Кстати, об этом… — он прикусил губу. — Я думал, что мы увидимся… все вместе.

Она почти согласилась, как вдруг её настиг истинный смысл сказанного.

Гермионе захотелось ударить себя как можно сильнее. Конечно, визит Тео был неспроста. «Вместе» означало всю компанию друзей, за исключением Пэнси. Без вариантов — ей и Малфою придётся появиться в общественном месте и изо всех сил скрывать неловкость от совместного присутствия.

— Я бы очень хотела, но знаешь… — В последнее время она стала сомневаться в своём умении выстраивать слова в предложения. — Думаю, тебе лучше обсудить это с Малфоем.

Элегантное перекладывание ответственности. Браво, Гермиона.

Тео в ответ лишь аккуратно накрыл рукой её ладонь, слегка сжав — будто в сочувствующем жесте.

— Я говорил с ним. Он сказал, что, цитирую, примет любое твоё решение — его присутствие или отсутствие зависит только от того, чего захочешь ты.

— Он так сказал?

— Да. И закрыл тему до того, как я попытался спросить, что происходит. Хотя я догадываюсь, — Тео недовольно надул губы. — Вы вечно считаете меня олухом, когда дело доходит до отношений и всего, что с этим связано.

— Это не так, Тео!

Это так.

— Мы с Малфоем, скажем, договорились… Нет, ладно, у нас тайм-аут. Мы пока не пришли к общему решению — мы в процессе.

Тео прислонился к ней плечом, опустив голову:

— Я знаю, что Драко тебе всё рассказал. И уверен, ты в ужасе. Но иногда всем нам нужен, знаешь, прыжок веры и всё такое.

— Это Алиша сказала? — Бровь Гермионы попыталась выразить всё недоверие к услышанному.

— Неужели я не могу дать тебе мудрый совет? — возмущённо отозвался он.

Гермиона покачала головой, усмехаясь:

— Прости, но когда дело касается отношений — нет.

Скрестив руки на груди, Тео признался:

— Да, это была она. Но я с ней согласен! Просто… хорошенько подумай, прежде чем что-то решать, ладно?

Она думала об этом слишком много.

Гермиона пообещала прислать сову с решением — когда и где она будет готова встретиться. И будет ли она одна.

Она прилегла на диван, и её взгляд отстранённо начал блуждать по комнате, пока не остановился на кофейном столике — там валялись экземпляры магического (спасибо, Пэнси) и маггловского (спасибо, Джинни) глянца. Прекрасная возможность отвлечься — опробовать необычный способ: чтение бесполезных статей о том, какой женщиной нужно быть и как соответствовать ожиданиям общества.

Перед тем как взять один из журналов, она показала им всем средний палец. Высокомерная утонченная волшебница в бальном платье с одной из обложек вряд ли оценила бы этот жест.

Рассеянно перелистывая страницы, Гермиона наткнулась на статью о снятии стресса с помощью различных практик: сделать что-то комфортное или, наоборот, выйти из зоны комфорта.

Её тут же осенило заняться тем, что ей нравилось: решать задачи по арифмантике. Да, некоторые из них были сложного — академического — уровня, но она любила искать решение самой, а затем ознакамливалась с ответом, элегантностью которого обычно восхищалась.

Отбросив журнал, она направилась в спальню. Среди всех книг с трудом нашлась нетронутая.

Идеально.

Первые задачи дались довольно легко — Гермиона подставляла формулы и с лёгкостью переключалась на следующую. Но через час радость от того, как легко ей это давалось, омрачилась сложной задачей: надо было найти неизвестное в уравнении магической закономерности для одного из защитных заклинаний. Она знала формулы, знала теорию, но эта задача никак не давалась. Ручка была практически изжёвана, а количество скомканных пергаментов быстро росло.

Гермиона применила все имеющиеся формулы и знания, чтобы раскрыть тайну пропущенного числа. Даже попыталась схитрить, попробовав метод перебора. Все попытки оказались тщетны — она в отчаянии уронила голову на стол. Это было невыносимо. Наконец, собравшись с силами и воровато озираясь по сторонам, словно кто-то мог поймать её на преступлении, она открыла страницу с ответом.

Каково же было её удивление, а затем и раздражение, когда оказалось, что у задачи нет единственного решения. Их было два. Два чёртовых решения, которые она не смогла найти ни методом перебора, ни с помощью других известных ей формул. Задача была, безусловно, сложной, но сам факт отсутствия единственного правильного ответа вывел её из себя. Она захлопнула книгу и скомкала последний пергамент.

Эта чёртова арифмантика и чёртов журнал, который обещал, что поможет.

Но тут же она вспомнила, что ещё есть вариант с выходом из зоны комфорта. Она попыталась перечислить всё, что её злило и выводило из себя. На первом месте был бег. Она его ненавидела. И ненавидела, что хочет его попробовать каждый раз, когда смотрит на бегающих персонажей в сериалах. Каждая попытка (каждая!) заканчивалась нецензурной бранью в душе и ломотой в конечностях на следующий день. Может, сегодня будет всё иначе, а не так, как в предыдущие десять раз?

Нацепив на себя спортивную форму, Гермиона отправилась на пробежку в ближайший сквер. На улице уже стемнело — надо было посмотреть на время, прежде чем выходить из дома. Нацелившись на двенадцать кругов, она сделала первый шаг.

На пятом Гермиона возненавидела чёртов журнал дважды. У неё болели ноги, сводило икры, и она обливалась потом, еле дыша. Но Гермиона Грейнджер всегда доводила всё до конца.

Дома она сожгла журнал. Бег выбил из неё последние остатки сил и эмоций. Её тело сообщало, что пора лечь в кровать и не двигаться в ближайшие сутки. А ещё — вернуться в зону комфорта: например, надеть самую старую пижаму и уткнуться лицом в подушку.

Она сделала это со стоном облегчения и сразу попыталась уснуть. Попытка не удалась. То ей хотелось прохлады, то подушка неудобно подпирала голову — всё было не так. Что-то мешало отправиться в долгожданные объятия Морфея. Её раздражали тиканье часов и тишина одновременно, подушки слишком быстро нагревались, сколько их ни переворачивай, было то холодно, то жарко, и вдобавок ко всему этому в глаза бил свет от уличного фонаря.

Она заставила себя встать с кровати, чтобы задёрнуть шторы. И как только рука коснулась синей бархатистой ткани, Гермиона почувствовала дрожь и затаила дыхание — прикосновение неожиданно показалось ей очень знакомым. Она провела пальцами, чувствуя каждую шероховатость и приятную мягкость. Резко опустив руку, вдруг поняла, что должна сделать.

Не удосужившись посмотреть на часы, она надела плащ, из которого посыпались монеты. Гермиона бросилась их собирать, но они, как назло, не подчинялись её попыткам. Она швырнула пальто. К чёрту.

Очевидно, было поздно — в «Белом знаке» она его точно не найдёт. Спросить у Тео было бы логично, но в голове вдруг всплыло воспоминание о воспоминании: вот она хохочет, откинувшись на ковёр, прижимает палочку к его губам и мирно засыпает в его гостиной.

Его гостиной.

Какова вероятность, что он всё ещё держит камин открытым для неё? Будет ли он сердит или обрадован её появлению? Стоит ли ей это проверять?

Гермиона схватила щедрую горсть летучего пороха, рука дрогнула, просыпав немного. Она сделала глубокий вдох, зажмурившись:

— Дом Малфоя.

* * *

Гермиона практически вывалилась из камина, споткнувшись о кофейный столик, который теперь, к сожалению, стоял на месте. Выругавшись, она огляделась. В комнате царил полумрак — верный знак, что либо Малфой уже спал, либо его вообще не было дома.

Вот и всё.

Она на ощупь вернулась к камину в поисках пороха. Пальцы подсказывали, что на полке стоят колдографии в рамках, несколько металлических (скорее всего, серебряных или золотых) подсвечников.

Ругаясь на свою глупую выходку, Гермиона наконец нашла то, что искала. Но в ту же секунду в комнате вспыхнул ослепляющий свет, и она уронила чашу, а вместе с ней и незамысловатую декоративную статуэтку. Раздался оглушительный грохот. Медленно переведя взгляд, Гермиона увидела серебристый порошок, покрывавший часть ковра и её домашние угги, а осколки того, что раньше было декором, проложили дорожку препятствий, ведущую к книжному шкафу.

— Грейнджер?

Потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы заставить себя повернуться. Было бы неплохо стать невидимкой прямо сейчас. О чём она вообще думала, врываясь без приглашения к человеку, статус которого пыталась определить всю неделю? Кусая губы, Гермиона наконец открыла глаза. В дверном проёме стоял Малфой в пижамных штанах и наспех накинутой рубашке, с палочкой наперевес. Щурился от яркого света, пытаясь проснуться.

Они смотрели друг на друга, казалось, вечность, хотя напольные часы были другого мнения.

О чём. Она. Думала.

Невероятно, что у неё получилось дожить до своих лет с учётом странных, непоследовательных и совершенно нелогичных поступков в последние несколько недель.

Малфой отбросил палочку на диван и в два шага пересёк комнату. Когда он оказался рядом, ей удалось рассмотреть его: он не был зол, раздражён и даже язвителен. В глазах была тревога.

Он сжал её плечи, пристально разглядывая лицо в поисках несуществующих травм.

— Всё в порядке?

Гермиона сглотнула и открыла рот. Было бы куда лучше, если бы Малфой, чертыхаясь, жаловался, что она его разбудила, или просто отправил восвояси, отпустив парочку колких комментариев. Но он лишь аккуратно сжимал её плечи — холодные руки на разгорячённой коже.

— Что случилось? Я могу чем-то помочь?

— Я… я не знаю, — выжала из себя Гермиона.

Он медленно разжал пальцы и сделал небольшой шаг назад.

— Тогда зачем ты пришла?

— Я не знаю, — она сказала это громче, чем планировала, нарушив полуночную тишину.

Под его молчаливым взглядом она не могла вымолвить ни слова.

— Думаю, тебе стоит сказать хоть что-то, потому что у ночных гостей, очевидно, всегда есть причина, — аккуратно начал он. — Поэтому я предположил, что что-то случилось. Ты точно в порядке?

— Я не знаю, ясно?! — она практически выкрикнула это. — Я не знаю! Я не знаю, кого выбрать: Пэнси или Тео… Я ненавижу гороховый пудинг, но не хочу спорить из-за этого…

— Грейнджер… — В его голосе сквозила осторожность, но она продолжала, решительно не замечая этого:

— …И я не могу потерять Роуз, потому что, когда она вырастет, точно решит, что я плохая мать и бросила её. Это всё так глупо, ведь я всегда знаю, как решить чужие проблемы, но совершенно не умею решать свои… и мне… и я…

— Грейнджер, что, ради Мерлина…

— Я думала, что мне поможет арифмантика, ведь в ней всё так чётко и понятно, но оказалось, есть задачи, у которых нет единственного правильного решения, и меня это жутко бесит. Но, с другой стороны, это не повод не решать её, потому что иначе ты не узнаешь результат!

Она перевела дух, но лёгкие уже намекали, что пора бы восстановить связь с мозгом и прекратить эту волну бессвязного бреда.

— И я подумала… Точнее, я не думаю… Точнее, когда я думаю, что понимаю, на самом деле я ничего не понимаю. Это преследует меня всю чёртову неделю, и я схожу с ума. — Она задыхалась, но с каждым слишком громко сказанным словом атакующие страхи и сомнения как будто покидали её, освобождая пространство для неизвестных ей чувств. — И знаешь что? Всё дело в этих грёбаных занавесках! Если бы я их не купила, всё было бы хорошо. Но я не уверена, что хочу, чтобы было просто хорошо, понимаешь?

Малфой встряхнул головой и начал растирать ладонями лицо, явно пытаясь вникнуть в этот поток сознания.

— Остановись, ради Мерлина, о чём ты вообще говоришь?

Ему идут растрёпанные волосы.

Прекрасно.

— Малфой… ты… — Гермиона зажмурилась. Он не закрыл камин, поэтому сам виноват. Закрой он его, было бы гораздо проще. — Пойдёшь со мной на свидание?

В его глазах пронёсся вихрь эмоций, которые она не могла разобрать. Он сделал ещё шаг назад. Она видела, как он затаил дыхание и сжал кулаки. Раскрывая все карты, она совсем не подумала, что он может ей ответить: может сказать «да», может отпустить пару шуток или рассердиться — она не знала, что последует за тишиной.

— Ты пила?

Она моргнула дважды.

— Да… то есть нет. Кофе с утра и чай вечером. — Она непонимающе уставилась на него.

Очень важная информация, большое спасибо.

— Хорошо. Я… Надеюсь, ты понимаешь, почему я спросил.

О.

О-о-о.

— Не хочешь присесть? — Он не дал ей шанса вставить слово.

Её ноги послушно проследовали к дивану, и она осторожно опустилась на него.

— Ты слишком спокоен, — у Гермионы хорошо получалось констатировать факты.

— Ну, кто-то из нас должен быть.

На его лице появилась улыбка, незнакомая ей. И этот взгляд… Ей хотелось расплакаться оттого, какое облегчение она испытала. Она не могла предугадать ни единой его реакции, что натолкнуло её на мысль, что, возможно (только возможно), она его не так хорошо знает. Или, как минимум, не знает эту его сторону.

Гермиона нервно огляделась, в то время как Малфой просто смотрел на неё. Ей даже показалось, что это его забавляет, но возмущаться ей почему-то не хотелось. Наконец она мысленно вернулась в реальность, чтобы сосредоточиться на предмете разговора. Во рту мгновенно пересохло.

— Мне кажется, я схожу с ума, Малфой, — еле слышно прошептала она. — И мне чертовски страшно.

— Ты всегда можешь забрать свои слова обратно.

Гермиона всё ещё не получила ответ на свой главный вопрос, но тут же появились и другие вопросы, которые ей необходимо было задать.

— Почему ты сказал Тео, что ему стоит сначала спросить меня?

— Разве это не очевидно? — Малфой пожал плечами, а затем положил руку на спинку дивана. — Я подумал, что ты не захочешь пересекаться, пока действует закон «мне надо подумать».

— Верно.

Повисло неловкое молчание. Он протянул руку, чтобы дотронуться до её ладони, нервно теребящей край футболки, но остановился на полпути, одёрнув себя.

— То, что я сказала… — Кажется, пришел момент сделать то, что предложила Алиша. — Я имею это в виду. Я хочу сходить с тобой на свидание.

Малфой задумался, а затем снова улыбнулся этой чёртовой улыбкой, от которой невозможно было спрятаться. Они сидели, глядя друг на друга и улыбаясь безо всякой на то причины, несмотря на довольно серьёзный разговор. Наверное, они просто странные люди.

— Грейнджер, ты же не накрутила себя из-за того, что я не ответил сразу? — Малфой склонил голову.

Она насупилась, а он усмехнулся.

— Я лишь… Я пытаюсь найти причины, почему ты это сделала. — Он начал усиленно тереть переносицу. — Если я их пойму, то, пожалуй, смогу вычислить, какова вероятность, что ты передумаешь утром.

Конечно, он просчитывал эмоции. А кто так не делает?

Нервное истощение дало о себе знать — почувствовалась тяжесть, разливающаяся по телу. Гермиона зевнула, а он подавил зевок в ответ.

Немного помедлив, Малфой произнёс:

— Да, Грейнджер. Давай сходим на чёртово свидание.

Дома она наконец задёрнула шторы — и проспала до полудня, не просыпаясь.

Примечание автора

Знаю, вы ждали дольше обычного, прошу винить во всем меня и мои приступы "а может стоит еще раз переписать?". Муза работает, но внутренний критик работает сильнее.

Ну, а теперь "Погружение".

Что ж, ну чтобы решиться на свидание Гермиона потребовалось каких-то 9 глав...

Но она наконец-то в активной позиции — окончательно перестала плыть по течению и решилась😏

Как вам новая глава? Хвалим нашу героиню?