Второй игрок (джен)

Месяцы неслись мимо меня, как сумасшедшие.

Я просыпался ранним утром, под бдительным надзором тренера по физкультуре бегал по стадиону, пока в боку не начинало колоть, а затем отправлялся на завтрак. После я весь день занимался, отвлекаясь лишь на еду или чтобы вздремнуть минут пятнадцать.

Иногда мой затворнический режим разбавляли вылазки в Ассоциацию. Директор Юн организовал для меня и Джей-Один учебные партии с профессионалами. И мой отец спонсировал несколько игр с сильными игроками, которые, по моему мнению, могли дать мне больше.

Время от времени нам с Джей-Один приходилось отстаивать наше право на квалификацию в более серьезных схватках, чем свободные партии, но ни Большой Ким, ни другие не могли тягаться с нами. У них в запасе два года, и три, и больше — чего им бояться? Зачем убиваться за каждый ход?

В какой-то из дней я проснулся с давящим изнутри ощущением тошноты. Я не ел ничего, что могло меня отравить. Размышляя об этом, я включился в привычный распорядок. Ответ пришел, когда я, наконец, устроился за доской, чтобы разобрать партию.

Дурнота накрыла меня с головой. Осознание, что мне снова придется заниматься игрой, вызывало жгучее отвращение. Я озадачено посмотрел на камни. Рука привычно тянулась в чашу, а между тем мне хотелось скорее сбежать на свежий воздух и забыть про го навсегда.

Ох, я имел на это полное право. Я играл и разбирал партии более двенадцати часов в сутки, и сейчас мне ужасно хотелось заняться чем-нибудь другим. Например, завалиться в постель, заткнуть берушами уши и спать до самого вечера.

Но мое время стремительно таяло. Между тем у меня до сих пор оставались пробелы, которые следовало восполнить как можно быстрее. Го не прощает наглости и плохого счета, но ещё более игре ненавистны люди, которые отступают.

Я должен был играть, как вчера, позавчера, дни и недели назад. Игнорируя подкатывающую к горлу тошноту, я открыл записи партий, разбор которых наметил на сегодня.

Как же мне не хотелось заниматься! Утреннее солнце било в окно, призывая сбросить накопленную за зиму усталость, выйти на улицу и начать жить новой жизнью. Или, на худой конец, присоединиться к уроку физкультуры, на котором пребывал сейчас мой сосед.

Ведь пришла весна.

Озадаченный, я подошел к окну. В последний раз я смотрел на улицу совсем недавно — тогда выпал снег, выла метель, и я, борясь с ветром, закрывал окно. Тогда мои носки промокли от снега, который вьюга нанесла в комнату. Я про себя обругал Кан Со, который зачем-то открыл окно и не закрыл его полностью, после чего переложил намокший учебник с подоконника на обогреватель.

Теперь за окном набухали почки. О прошедшей зиме уже ничто не напоминало. Сухие тонкие ветки деревьев на фоне прозрачного неба да поросль молодой травы на черной голой земле — то были знамена перемен.

Я попытался вспомнить, какое сегодня число. Дурнота усилилась. Подозревая все самое худшее, я достал планшет. В верхнем правом углу было отображено только время. Я нашел значок календаря, но не решался его открыть.

Вдруг это начнется завтра? Такого быть не могло. Тренеры бы не позволили мне остаться в стороне от их наставлений и рекомендаций.

Лишь бы не завтра!

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. С облегчением, что у меня появилась отсрочка, хоть и такая нелепая, я открыл дверь.

На пороге стоял какой-то из младших учеников. Я попытался вспомнить его имя, но не смог, хотя лицо казалось знакомым.

— Тренер Пак зовет тебя, — заявил паренек. — Он сказал, чтобы ты немедленно явился к нему, и он больше не намерен это терпеть.

Я ничего не понял. Видимо, лицо мое было настолько недоуменным, что посланник Пака решил пояснить:

— Я вчера к тебе подходил в столовой, забыл что ли? Тренер Пак хотел поговорить с тобой.

Я отрицательно покачал головой.

— Да брось. Я тебя поймал у выхода. Я опоздал, а ты уже уходил. Еще подумал, зачем так рано. Ведь такая пирушка была.

Я молчал. С некоторой опаской он продолжил:

— Ну, пирушка... помнишь? Директор закатил праздничный ужин в честь квалификации.

Я призадумался. Вчера я увидел новый отыгрыш против фусэки Кобаяши, и это так заняло меня, что я даже не заметил, как проглотил ужин, и уж тем более не понял, из чего он состоял.

Прием пищи давно перестал что-то значить для меня, теперь это время я целиком и полностью посвящал усвоению пройденного материала. За едой мне отлично думалось.

— Ты шутишь, да? — паренек напрягся.

Мне нечего было сказать. Тогда мой собеседник изрек:

— Погоди-ка. Ты, может, и встречу пропустил? С учениками других школ, попавшими в эксперимент?

Я пожал плечами. Недавно я пришел в обеденное время в столовую, но та была пуста. Раздатчица начала что-то объяснять, но я, поняв, что еды сейчас не дадут, ушел к автомату со снеками. Вряд ли я пропустил что-то важное. Директор Юн из-под земли бы меня достал, пригодись я ему на этой встрече.

— В общем, тренер Пак тебя ждет, — резюмировал мой собеседник. — Иди. Как-никак, уже завтра у тебя квалификация.

Планшет выпал из вмиг ослабших пальцев.

— Только не говори, что ты забыл и про это, — он уставился на меня округлившимися как у совы глазами.

Дурнота, после долгих сражений с моим организмом, наконец-то победила. Мысленно прося прощения у гонца Пака, я скорчился и выблевал завтрак ему на ботинки.

Спустя весьма насыщенный час (череда извинений, уборка, снова череда извинений и попытка всучить мои старые ботинки пострадавшему) я был в кабинете тренера. Господин Пак выглядел недовольным. Не предложив мне присесть, он начал меня отчитывать.

Оказалось, что меня и Джей-Один не трогали и не мешали нам заниматься, но мое поведение ни в какие ворота не лезет. Я не имею права пренебрегать распоряжениями тренера и игнорировать его в чате. Мне многое прощалось из-за прессинга, а я, такой неблагодарный, проявленную заботу извратил.

Я, повесив голову, благоразумно молчал. Тошнота немного отступила, и мне не хотелось акцентировать внимание тренера на своем печальном состоянии. Он не смог бы мне помочь. Уже завтра турнир, а я так и не узнал всего, что хотел узнать за отпущенное мне время.

— Ладно, — прервал сам себя тренер Пак. — Теперь ты должен отдохнуть как следует. Приготовь себе одежду, чтобы завтра не тратить время зря. Сегодня не занимайся. Ложись пораньше. Ты должен хорошо выспаться.

Я кивнул, но без должного энтузиазма. Тренер выдержал паузу, потом выдохнул, чему-то сдаваясь.

— Присядь, Чхве Хун.

Дождавшись, когда я устроюсь в скрипучем кожаном кресле, он продолжил:

— Знаю, знаю. Ты думаешь, что мне легко судить. Но я насмотрелся на таких, как ты. Доводят себя до нервного срыва, не спят всю ночь. Потом на доске делают глупые ошибки из-за недосыпа. Или того хуже — на ночь наглотаются снотворного… или чего похлеще, и утром ничего не соображают. Лучше сходи в парк, прогуляйся. Высвободи голову. Турнир очень важен, спору нет. Но никто от него завтра не умрет.

— Хорошо, тренер Пак, — ответил я машинально, думая о другом.

Нереальность происходящего поглотила меня целиком. На мгновение мне показалось, что я всего лишь сплю, а проснувшись, начну делать всё то, что и всегда — играть, разбирать и решать.

Но многолетней гонке пришел конец, и то, насколько она была эффективной, решится завтра, что бы тренер ни говорил.

Я не помнил, как добрался до комнаты. Вошел, открыл шкаф. Увидел в углу пакет — распаковав его, обнаружил, что это новехонький костюм с неоторванной биркой. Как он тут оказался? Костюмов я с собой в академию не привозил, а это значит, что мне его передала мать. Однако я не помнил ее визита. Быть может, я просто не спустился к ней, и Кан Со принес передачу?

В любом случае, я не собирался надевать обновку. Во-первых, костюм нужно погладить, а во-вторых, редкий инсей одевался на квалификацию как следует. Я не знал, откуда это повелось. В напряженной квалификационной гонке прилизанный и причесанный кандидат выглядел как человек, который выкроил время, чтобы привести себя в порядок. А это значило одно — он украл это время у своей подготовки.

Я швырнул пакет обратно. Взгляд упал на черную толстовку — вот в чем пойду. Я нашел футболку и джинсы, повесил рядом и счел, что с приготовлениями покончено.

После я прошелся по комнате, не зная, чем себя занять. Заниматься мне по-прежнему не хотелось, но любое другое времяпрепровождение казалось еще более скучным.

Промаявшись несколько минут, я достал стопку давно прочитанных учебников. Создавая иллюзию выбора для неведомого наблюдателя, я перебирал книги одну за другой, хотя рука так и тянулась к старому задачнику, что Джун оставил мне.

В знакомых каракулях, оставленных на полях, я хотел найти опору. Джун всегда стремился к нестандартным ходам и идеям. В глубине души я до сих пор не мог поверить, что он бросил го и ушел, растратив попусту свой талант — когда другие были готовы душу дьяволу заложить ради малейшей толики последнего.

Я видел таких каждый год: самые отчаянные, самые влюбленные в игру уходили из академии, не справившись с давлением. Они бросали вызов вершине, но лишь пополняли груду трупов у изножья горы. Они даже не поняли, за что судьба так с ними обошлась.

Я и сам едва не упал с этой горы. А может, я только получил отсрочку; а может, я вовсе падаю в данный момент, сам этого не понимая.

Но сдаваться — удел слабаков.