Гадина (джен)

Отряд мародеров вышел к селу на рассвете.

С ночи над землей стоял густой туман. В молочно-белом киселе еле проступали очертания домов, леса не было видно вовсе. Но постепенно стало светать. Небо светлело, расцвечиваясь забытыми за долгую зиму теплыми красками. Контуры домов виднелись все отчетливее. И вот выкатилось лениво еле видимое за перламутровой пеленой облаков мартовское солнце. Туман таял, оставляя капли влаги на стенах изб и стволах деревьев. Легкий утренний ветер разгонял следы белой дымки.

Тогда из леса вышли люди. Они шли устало, тяжелым, нестроевым шагом, глубоко проваливаясь в снег. Проваливаться было отчего: на плечах солдаты несли тяжелые ружья. У многих, помимо сумок с патронами, за спиной болтались мешки — видимо, с добычей из ограбленных и сожженных деревень.

Ипот встретил солдат молчанием. Не было слышно криков петухов, не мычали коровы, на улице не было видно людей. Деревня начинает трудовой день рано — но никто не шел за водой по ноздреватому снегу, никто не спешил в хлев или в лес по дрова.

— Сбежали, — сказал, замедляя шаг, командир, когда отряд почти поравнялся с крайним домом.

— Пожар вчера видели или еще как догадались? — предположил кто-то.

— Какая разница? Держаться вместе, вилами из-за угла получать неохота. Ты, — кивнул командир ближайшему солдату. — Проверь вон тот дом.

Тот слегка замялся, видимо, слишком близко к сердцу приняв слова о вилах из-за угла. Нехотя поднялся на крыльцо, остановился на секунду, затем вышиб дверь ударом ноги. На короткое время скрылся внутри, но быстро появился на крыльце со словами:

— Никого!

— Чуланы проверял? Погреба? — ворчливо спросил командир. — Ты, — указал он на еще одного солдата. — Помоги ему. Проверьте дом, будем обыскивать все хаты одну за другой.

— А может, они в лес ушли? — предположил солдат.

— Разговорчики! — прикрикнул командир. Рядовой, держа оружие перед собой, скрылся в избе.

— Если ушли в лес, — ни к кому не обращаясь, сказал командир, — то тем хуже для них. Подохнут от холода.

— А мы же хотели взять проводника, чтобы довел нас до перевала, — подал голос еще кто-то из отряда.

— Разговорчики, — повторил командир. — Выползет сам проводник, кто-то да не захочет в лесу умирать.

— Смотрите, — вытягивая руку вперед, вдруг сказал один из солдат. — Не все ушли. Там...

Одинокая фигура стояла у избы в самом центре деревни. Ветер развевал длинные черные волосы.

— Баба, — сказал кто-то. — Это может быть ловушка.

— Сам знаю, — буркнул командир. — Эй вы, в доме! Выходим.

Когда полк был в сборе, командир приказал:

— Идем. Не расслабляться, держать возможные укрытия на прицеле.

Протоптанная деревенская дорога размокла за ночь. Высокие ботфорты солдат утопали в рыхлом снегу. Полк шел медленно, будто впереди поджидал свирепый противник, а не одинокая молодая женщина.

— Ого, цыпочка какая, — присвистнул кто-то.

На этот раз командир не прикрикнул: "Разговорчики!" — возможно, потому, что полностью разделял это мнение. Девушка была красива. Стройная фигура, горделивая посадка головы, точеные черты лица. Роскошная грива черных волос разметалась по плечам. Алебастрово-белую кожу оттеняли ярко-алые губы и темные глаза. Этот взгляд сверкал недобрым, мрачным огнем — так молния в ночи озаряет, не освещая. Солдаты невольно еще замедлили шаг — и девушка чуть опустила ресницы, приглушая яростное, непримиримое пламя, горящее в ее глазах.

Отряд приблизился к одинокой красавице и остановился.

— Послушай, крошка, — начал командир.

Девушка повернулась к нему, подняла правую руку, согнув в локте и опустив на предплечье рубящим движением ладонь левой. На правой же пальцы были сжаты в кулак, а средний отогнут.*

Солдаты недоуменно переглянулись.

— Ничего себе, — снова присвистнул кто-то.

Девушка отогнула рукав полушубка на правой руке — и стал виден изящный светлый браслет, обвивающий тонкое запястье, а на среднем пальце блеснул массивный серебряный перстень с черным камнем.

— Приветствую вас, благородные воины! — раздалось в тишине. — Я Анидаг, дочь покойного министра Нушрока и единственная законная представительница власти в этой стране. Вот уже почти год после всех печальных событий я чахну здесь в изгнании среди невежественной черни. Наконец-то я встретила настоящих дворян. Приветствую вас, о мои благородные освободители!

Командир кашлянул.

— Сударыня, — начал он. Анидаг, не слушая его, продолжала:

— Вы не должны беспокоиться о местном отребье. Они бежали в страхе. Впрочем, что бы это сиволапое мужичье могло сделать вооруженным воителям?

— Капитан, девка врет! — не выдержал кто-то из отряда.

— Девка? — взгляд Анидаг, устремленный на солдата, полыхнул гневом.

Командир сухо бросил через плечо:

— Понесешь два тюка с провизией вне очереди. Недопустимо говорить так о даме. Сударыня, — галантным тоном обратился он к Анидаг. — Мои вояки излишне резки, но их бдительность оправдана. Мы ведь не можем проверить правдивость ваших слов, а в чужой, враждебной стране...

— Понимаю, — прервала его Анидаг. — Глядите, вот браслет, который не может быть на руке простолюдинки, а вот и фамильное кольцо нашего рода. — Она сняла перстень с пальца, и серебро вспыхнуло белым огнем в лучах выглянувшего на миг из-за облаков солнца.

— На внутренней стороне кольца — коршун, наш родовой герб, — пояснила Анидаг. — Если этого недостаточно, могу рассказать, какие министры в последний раз подписывали мирный договор между нашими странами. Возможно, капитан, вам приходилось видеть беглого советника Абажа. Я могу сказать, где у него бородавка, темно-розовая, словно крупная фасоль.

— А где? — живо заинтересовался один из солдат. Анидаг усмехнулась:

— На руке, между средним и указательным пальцами, поэтому, подписывая указы, он держит перо большим и безымянным. Неудобно, но он приноровился. Нужны еще доказательства? Тогда я могу описать королевский дворец или наш замок в горах, если вы, конечно, их видели. — Она устремила на командира испытующий взгляд. Солдаты как-то незаметно расступились, оставив капитана стоящим напротив девушки. Черные глаза смотрели, не мигая, ни разу не дрогнули пушистые ресницы. Взгляд этот одновременно отталкивал и завораживал, от него хотелось прикрыться рукой, он прожигал насквозь, как кислота прожигает железо. Командир выдержал недолго, он передернул плечами и отвернулся с кривой усмешкой.

— Сударыня, я верю вам... Вы могли бы и не показывать кольцо. В юности мне доводилось быть у короля Топседа с посольской миссией, и я имел несчастье... честь встретиться глазами с вашим батюшкой. Незабываемые ощущения, доложу я вам. Впрочем, я не представился. Капитан Беф, а это мой полк аркебузиров. К сожалению, мы понесли небольшие потери и были вынуждены временно отступить.

Анидаг впервые почувствовала, что ее перестала бить дрожь. Но не потому, что нервное напряжение стало меньше — напротив, как будто все это время внутри нее сжимали пружину от механических часов и теперь сдавили до предела. Они поверили, хоть в ее происхождении они больше не сомневались, пусть наверняка не доверяли до конца. Да ведь и она им не доверяла. "Небольшие потери" — ага, уцелела разве что половина полка, и это если еще он не составлен из нескольких, "временно отступить" — здесь вы, парни, и останетесь.

Она давно уже мысленно их пересчитала — отец всегда мог довольно точно определить, сколько людей в толпе, и научил ее тому же, ведь подобное умение могло пригодиться во время народных волнений. Противников было почти девяносто. И девяносто двух бойцов выставил Ипот — нет, не бойцов, конечно, просто мужчин разного возраста, от безусых юнцов до пожилых, но крепких еще людей вроде старосты или Цевола. Наб-аредовцы же были рослыми солдатами во цвете лет — ни старых, ни слишком молодых. Она оглядывала их из-под ресниц: обычные люди, утомленные долгим походом, усталые небритые лица, потрепанная, прожженная кое-где форма из толстого сукна. Тяжелые аркебузы и сумки с патронами оттягивали солдатам плечи, поэтому многие поставили ружья рядом с собой. Обычные люди, которых надо будет завести в овраг на гибель...

Тут Анидаг вспомнила рассказ умиравшего Тукреба, и взгляд ее снова помрачнел. Но командиру она постаралась улыбнуться как можно более беззаботно.

— Я счастлива, что вы отступили именно сюда, капитан. Иначе мне так и пришлось бы остаться среди этих деревенщин.

— Сударыня, — слегка развел руками командир, — боюсь, что в данный момент нам трудно будет оказать вам помощь. Вот если бы вы знали, куда скрылось это мужичье...

— Они говорили про овраг, — сказала Анидаг радостным тоном человека, довольного, что может хоть чем-то быть полезен. — Они и шли по направлению к нему, к счастью, они были слишком заняты спасением своей ничтожной шкуры, и мне удалось отстать от них и бежать. Как я могла бы упустить такой шанс, капитан?

— А откуда они узнали, что надо бежать? — спросил командир. Анидаг, решившая держаться в своем рассказе как можно ближе к правде, ответила с готовностью:

— Их предупредил еще один мужик, как я поняла, ему удалось ускользнуть от вашего полка. Близко я его не рассматривала, он был ошкурен. — Она сморщила носик в прелестной гримаске.

Командир гневно обернулся к двум стоявшим рядом солдатам, одному постарше, рыжеусому, другому помоложе, с черной короткой бородой.

— Я говорил, что надо глотки резать?

— Это не мой, — осторожным тоном оправдывался рыжеусый. — Своему я глаза выколол. Он не дошел бы.

Второй солдат виновато понурился.

— Да я думал, от потери крови помрет...

— Мужики живучи, — сердито сказал командир и снова обратился к Анидаг:

— Да, сударыня, мои люди слегка погорячились, мы, понимаете, были утомлены походом, да и к тому же это простонародье не хотело говорить...

— О, я понимаю, — с жаром перебила его Анидаг. — Что вы, вы были в своем праве. Мужичье везде одинаково. Такая же мразь громила столицу, убила моего отца, короля, придворных! — В ее глазах блеснули злые слезы. — О капитан, этим актом справедливости вы хоть немного отомстили за мою разрушенную жизнь.

— Но как же вы уцелели после бунта?

— Мне посчастливилось быть не в замке и не в городе, поэтому толпа меня не растерзала... Меня обнаружили, когда уже первая волна безудержной ярости этих животных схлынула, и они решили ограничиться ссылкой, — ответила Анидаг скорбным тоном. — О капитан, если бы вы знали, как ужасна была жизнь тут, вдали от цивилизации.

— Хорошо, благодарю вас за помощь. Мы попробуем дойти до оврага, надеюсь, с новой наступательной операцией мы освободим вашу страну и вы снова займете в обществе приличествующее вам положение.

— Но разве вы не возьмете меня с собой? — Анидаг даже притворяться не пришлось, чтобы сыграть разочарование. Командир покачал головой.

— Сударыня, тяготы пути таковы, что жестоко просить вас разделить их с нами... К тому же, — он слегка ухмыльнулся, — поймите правильно: мои парни так давно не видели женской ласки, домашнего очага — и такая очаровательная женщина... Я не поручусь за их поведение, клянусь небесами, я и за себя не поручусь!

"Зато я поручусь. Со стрелой в брюхе ты будешь вести себя просто образцово..."

— Но, капитан! Допрашивая их, вы можете перестараться. А я покажу вам тех немногих, кто знает путь через болота. Вы заметили, как здесь сыро? Только такие дурни, как это мужичье, могут поставить деревню среди болот. Но многие сидят тут безвылазно. А некоторые знают и проход через горы, там, где, как они болтают, якобы есть золото.

У капитана что-то дрогнуло в лице, да и солдаты, как по команде, повернули головы к девушке.

— Золото?

— Ну да, — беспечно сказала Анидаг. — Я даже видела, как один из них притащил пригоршню песку — думаю, это был просто пирит. Но они верят.

— А может, и... — начал командир и осекся. Он явно не собирался делиться своими мыслями даже с высокородной красавицей.

— У них вымышленное золото, — словно нехотя, проговорила Анидаг, — а вот я могу за свое спасение пообещать настоящее. Я ведь не министр Абаж, который сулил несуществующие богатства. Возьмите меня с собой, капитан, я одарю вас сокровищами рода Нушроков.

— Какими? — недоверчиво спросил командир. — Боюсь жестоко разочаровать вас, сударыня, но ваш замок разграблен! Бунтовщики вынесли все, а пушечные ядра и стены повредили! Вы нищая, — жестко закончил он. — Не знаю, сколько стоят стены, но сейчас вы не богаче Абажа.

— А подземный ход? — в тревоге спросила Анидаг. — Неужели он тоже разграблен? — и с торжеством отметила, что командир растерялся:

— Нет, ход... Не знаю про ход... А что?

— А то! Мой отец и все мои предки долго собирали ценности в этом подземелье. Оно огромно, оно проходит по другую сторону гор. Сокровища Нушроков не ограничиваются тем, что лежало в сундуках на поверхности. Как вы думаете, почему пуста была королевская казна? — Анидаг прищурилась. — И учтите, только я знаю, где вход в подземелье. Он открывается этим перстнем! — Она снова вскинула ладонь вверх.

Рыжеусый солдат осторожно сказал:

— Капитан, похоже, дамочка не врет про подземелье. Моя бабка была родом из Королевства Кривых зеркал. Так вот, она рассказывала про выкопанный под горами подземный ход и про то, что многим копателям отрубили головы, чтобы не болтали лишнего. Да шила в мешке не утаишь...

Капитан думал. Наконец он тряхнул головой, приняв решение.

— Ну и хитрец был ваш батюшка, сударыня. Хорошо, пойдемте сейчас, вы укажете нам, где спрятались эти мерзавцы. Но сначала, простите, только чтобы убедиться, что вы не таите оружия... — Он шагнул к девушке. Не успела Анидаг опомниться, как руки командира распахнули ее полушубок, скользнули по телу, задержавшись на груди несколько дольше, чем того требовал обыск. Солдаты переглядывались, ухмыляясь. Анидаг же, вместо того чтобы оскорбленно отшатнуться, усмехнулась капитану в лицо смело и дерзко. Розовый язычок мелькнул меж оскаленных белых зубов — так дрожит раздвоенное жало гадюки.

"А ты умеешь обыскивать женщин, приятель, жаль, что это умение у тебя ненадолго..."

— Идемте, капитан. Вы не пожалеете, что взяли меня с собой.

* Поскольку Оля, попав в Королевство, понимает местную речь, там говорят по-русски. Почему бы им и жесты неприличные у нас не позаимствовать?

А Ани — она такая, может и потроллить.)))