Звёздные войны: Новая переменная (гет)

Лезвия световых мечей, затихшие, но всё ещё готовые вспыхнуть, освещали их путь вниз по шаткой, проржавевшей стремянке. Оби-Ван спускался первым, ощущая, как холодная, вонючая вода просачивается сквозь сапоги, достигая щиколоток. За ним, удивительно бесшумно для своего роста и мощи, спустился Квай-Гон. Его спокойствие было почти осязаемым в этой давящей темноте.

Их спаситель уже ждал внизу. В кромешном мраке сточного коллектора невозможно было разобрать ни лица, ни даже пола — лишь худенькая фигурка в просторной, насквозь промокшей тунике с капюшоном. Незнакомец приложил грязный палец к губам, а затем резко ткнул им вверх. Жест был красноречивее любых слов: [Тише. Они там.]

Над их головами, за металлической решёткой люка, загремели тяжёлые шаги. Голоса, грубые и злые, перебивали друг друга:

— Куда могли деться? Проверить периметр!

— Дверь взломана!

— Ищите! Они не могли просто испариться!

Их проводник повернулся и, медленно, с преувеличенной осторожностью, стал пробираться по туннелю. Он высоко поднимал ноги, чтобы не создать ни единого всплеска в стоячей воде. Оби-Ван и Квай-Гон, переглянувшись, последовали за ним, повторяя каждое движение.

Туннель, выложенный потрескавшимся камнем, держался на расщепленных временем и влагой деревянных балках. Оби-Ван с тревогой смотрел на них, представляя, как всё это может рухнуть в любой момент. Но альтернатива — пробиваться сквозь полную солдат крепость — была однозначно хуже.

Когда шум погони окончательно затих вдали, они смогли ускорить шаг. Путь тянулся, казалось, бесконечно. Вода то отступала, обнажая скользкую грязь, то поднималась до колен. Воздух был густым и едким, пахнущим разложением, ржавчиной и чем-то невыразимо затхлым. Оби-Ван стиснул зубы, подавляя рвотный позыв. Их проводник же, казалось, не замечал вони — он шёл вперёд.

Наконец они выбрались в обширное сводчатое помещение. Здесь горело несколько тусклых светящихся трубок, вмонтированных в стены, и воздух был чуть свежее. Пол был сухим, покрытым вековой пылью. Вдоль зала тянулись длинные ряды прямоугольных каменных блоков, поросших бледным, фосфоресцирующим мхом. Такие же свисающие плети зелени украшали своды.

— Склеп, — тихо сказал Квай-Гон. — Старое кладбище. Очень старое.

В центре зала один из саркофагов служил необычным столом. Мох с него был счищен, и каменная плита мерцала тусклым белесым светом. Вокруг на обломках колонн и ящиках сидели дети. Мальчики и девочки, от малышей лет десяти до подростков, почти ровесников Оби-Вана. Они молча, с сосредоточенным видом, ели какую-то бесцветную похлёбку из грубых чашек.

При их появлении из-за импровизированного стола поднялся высокий, коренастый парень с коротко стриженными тёмными волосами.

— Я их нашла, — отчётливо произнесла их проводница. Голос был низким для девочки, но теперь сомнений не оставалось.

Парень кивнул, его оценивающий взгляд скользнул по джедаям.

— Добро пожаловать в наш дом, — сказал он, и в его тоне слышалась не насмешка, а странная, усталая торжественность. — Мы — «Молодые».

Словно по сигналу, стены склепа «ожили». Из-за саркофагов, из ниш, из тёмных проходов появились другие дети — десятки пар глаз, блестящих в полумраке. Они окружали пришельцев молчаливым, давящим кольцом. Оби-Ван, невольно сжимая рукоять меча, оглядел их. Все они были истощены, одеты в лохмотья, сшитые из обрезков разной ткани. У каждого на поясе, за спиной или в самодельной кобуре висело оружие — переделанные инструменты, старые, но вычищенные до блеска пистолеты, ножи.

— Меня зовут Нильд. Я здесь… скажем так, координирую. А это Сериза, — парень махнул головой в сторону их спасительницы.

Та сбросила капюшон. Рыжие, коротко остриженные волосы торчали ёжиком. Лицо у неё было узкое, с острым подбородком и широко посаженными глазами. Зелёные, как мох на стенах, и холодные, как вода в туннелях. Но в них горел недетский огонь.

— Мы благодарны за спасение, — первым нарушил молчание Квай-Гон, его голос был спокоен и нейтрален. — Теперь, будьте добры, объясните — зачем?

Нильд пожал одним плечом, жестом, говорившим о глубокой, врождённой усталости.

— Вы были следующей пешкой на доске. Их доске. А мы устали от этой игры.

— Я видел ваши надписи на руинах, — сказал Оби-Ван. — Вы кто? Мелидийцы? Дааны?

Сериза покачала головой, и в её движении была какая-то особая гордость.

— Мы — и те, и другие. Или уже никто. Мы — те, кто устал от этих ярлыков. Мы едины.

— Вы хотите мира, — констатировал Квай-Гон. Это был не вопрос.

— Но сейчас действует прекращение огня, — осторожно заметил Оби-Ван, вспоминая слова Вехутти.

Нильд фыркнул, и этот звук был полон презрения.

— Оно закончится. Сегодня, завтра, через неделю. Так было всегда. Спроси любого старика наверху — из-за чего началась первая война? Они не знают. Никто не помнит причину. Все помнят только счёты. И лелеют их в этих чёрных коробках.

— Залах Памяти, — тихо проговорил Оби-Ван.

— Да! — голос Нильда зазвенел от нахлынувшей горечи. — Они вкладывают последние кредиты в камни для мёртвых, пока города превращаются в пыль. Дети голодают. Раненые гниют заживо без лекарств. Войска обеих сторон вытоптали все поля, отравили реки. А они готовятся к следующей битве. Чтобы было что вспоминать.

— Это бесконечный круг, — добавила Сериза, и её голос прозвучал неожиданно мягко. — Ненависть порождает ненависть. И конца этому не видно.

— А кого они защищают, наши славные лидеры? — Нильд широко раскинул руки, указывая на ряды саркофагов. — Мёртвых! Они заполонили всю планету. Места живым почти не осталось. А мы… мы хотим жить. Настоящей жизнью. Мы хотим отвоевать планету у мертвецов.

Он сделал паузу, дав словам прозвучать.

— Среднее поколение исчезло. Наши родители погибли. Те, кто остался, либо сошли с ума от горя, либо стали такими же, как старики. Сейчас война — это снайперские дуэли и подрывы, потому что в последней большой бойне сожгли почти все пушки и звёздолёты.

— Заводы, которые ещё работают, штампуют оружие, — сказала Сериза. — И на них отправляют детей. А в четырнадцать лет забирают в армию. Поэтому мы здесь. Это наш выбор — скрываться или умереть.

— Вот почему мы вытащили вас из лап Вехутти, — пояснил Нильд. — Совет хотел взять вас в заложники, чтобы шантажировать Орден джедаев. Заставить вас выступить на Корусканте на их стороне.

— Он плохо представляет себе, как работают джедаи, — заметил Квай-Гон, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, сухая ирония.

— Он вообще никого, кроме своих фантомов, не видит, — буркнул какой-то худой мальчишка из толпы.

— Мы поможем вам найти Таллу, — внезапно, будто возвращаясь к главному, заявил Нильд. — Но и вы должны помочь нам.

Сердце Оби-Вана ёкнуло. Ему хотелось крикнуть: «Конечно!». Это было самое правое дело, с которым они сталкивались. Они пришли спасти одного джедая, но как они могут пройти мимо шанса спасти целый мир? Он посмотрел на учителя, жадно ловя его реакцию. Все дети в склепе тоже смотрели на высокого, невозмутимого чужака, затаив дыхание.

— Мы говорили с мелидийцами, — медленно начал Квай-Гон, выбирая слова. — Теперь говорим с вами. Но картина не будет полной, пока мы не выслушаем другую сторону. Я не могу дать обещание, не зная всех фактов.

Тишина повисла тяжёлой пеленой. Потом лицо Нильда исказила вспышка гнева.

— Другую сторону? — он выдохнул слова с вызовом. — Хотите поговорить с дааном? Пожалуйста. Вот он, перед вами. Я — даан. И я докажу вам, что мы ничем не лучше мелидийцев. Но и не хуже.

Их снова повели через лабиринт, но теперь Сериза выбрала другой путь — на север, в сторону, как она пояснила, даанских кварталов.

— Сериза знает каждый камень в этих туннелях, — сказал Нильд, следуя за ней. Его гнев, кажется, быстро испарился, сменившись деловой энергичностью. — Она пришла сюда первой.

— Почему вы решили спуститься под землю? — спросил Квай-Гон.

— Потому что безопасней, — просто ответил Нильд. — Здесь сыро, темно и пахнет. Но здесь есть надежда. — Он обернулся, и в слабом свете светящегося мха Оби-Ван увидел его улыбку. — Это странно, но здесь мы чувствуем себя свободнее чем на поверхности, где могут людоловы схватить и отправить на фронт или на завод

— Совсем не странно, — тихо сказал Оби-Ван.

— Вы сами прорыли эти туннели? — спросил Квай-Гон, проводя рукой по относительно гладкой стене. — Они не такие древние, как склеп.

— Мы расчищали, укрепляли, соединяли, — кивнул Нильд, протискиваясь в узкий лаз. — Метр за метром. Основу заложили ещё до Тридцатой битвы за Зеаву. Дааны расширяли канализацию, чтобы проникнуть в тыл к мелидийцам. Тогда они выиграли. Город раскололся надвое.

— А потом, через полгода, началась тридцать первая, — добавила Сериза, не оборачиваясь. — Битвы никогда не заканчиваются. Они просто затихают, чтобы начаться снова. Если мы ничего не изменим, так будет всегда.

Она остановилась у едва заметной щели в кладке, через которую сочился дневной свет.

— Сюда!

Они выбрались в полуразрушенное промышленное здание на окраине, среди руин некогда богатого поместья. Место было идеальным для тайного входа — заброшенное, никем не охраняемое.

Теперь вёл Нильд. На его плечи словно свалилась невидимая мантия — здесь он был на своей территории.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Я даан. Меня здесь многие знают в лицо. И дааны, по крайней мере, не станут брать джедаев в заложники. Им это и в голову не придёт.

Они вышли на улицы даанского сектора. Квай-Гон, не торопясь, огляделся. Картина была поразительно, до жути знакомой. Та же разруха. Те же баррикады из обломков и мешков с песком. Та же пустота на полках убогих лавчонок. И те же люди — старики с оружием на виду и подростки с ожесточёнными лицами. Поколения между двадцатью и пятьдесят снова отсутствовало, будто его стёрли гигантским ластиком.

— Когда-то это был прекрасный город, — сказал Нильд, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Я видел голозаписи. Его отстраивали заново семь раз. Помню, как маленьким бегал здесь по садам. Здесь был музей… не мёртвых, а живого искусства. Картин, скульптур.

— Пять лет на улицах не было баррикад, — тихо сказала Сериза. — Дааны и мелидийцы жили по соседству. Ходили в одни магазины. Потом началась Двадцать пятая битва.

— А твои родители, Сериза? — спросил Оби-Ван, не удержавшись.

Девушка замедлила шаг. Её лицо стало каменным, лишь в уголках глаз задрожали мелкие мускулы.

— Мать погибла в снайперской перестрелке. Старшего брата забрали на подпольный оружейный завод. Я ничего о нём не слышала уже три года.

— А отец?

Её губы сжались в тонкую белую ниточку.

—Он мёртв , — отрезала она, и тон не оставлял места для дальнейших вопросов.

[У каждого из них своя рана, — подумал Квай-Гон, глядя на этих детей. — Своя трагедия, своя потеря. И именно эта боль, а не ненависть к другому народу, стала тем цементом, что скрепил их вместе.]

Впереди, между полуразрушенными особняками, блеснула полоска воды. Они шли по широкому, изрытому воронками бульвару.

— Озеро Вейр, — сказал Нильд. — Мы тут купались, пока… — он махнул рукой. — Пока не построили это.

Они вышли на берег. Озеро было огромным и должно было быть прекрасным. Но теперь над его зеркальной гладью, на невидимых силовых подпорках, парил ещё один чёрный куб. Монументальный, давящий. Его отражение в воде казалось ещё мрачнее и глубже оригинала.

— Ещё один Зал, — с отвращением выплюнул Нильд. — Последний крупный источник пресной воды в округе. И они посвятили его мёртвым.

— Пойдёмте, — сказал он вдруг, и в его голосе зазвучала опасная, почти истеричная решимость. — Послушаем мудрость предков.

Он широко распахнул тяжёлые каменные двери и ринулся внутрь, не оглядываясь. Его пальцы на лету касались выступов на колоннах, и зал наполнялся призраками. Голографические воины вставали из небытия один за другим, их голоса, накладываясь друг на друга, создавали оглушительный хор ненависти: «…они убили моего отца…», «…отомстите за деревню Гарт…», «…сражайтесь за наших детей…»

Нильд бежал вдоль рядов, активируя всё новые и новые записи, не слушая их. Наконец он остановился перед одним из последних призраков — могучим воином с развевающимися волосами.

— «…мелидийцы напали без предупреждения… мой народ согнали в лагеря…» — вещал голос.

— А почему они напали, дубина? — вдруг рявкнул Нильд в лицо голограмме. — Может, потому, что даанские рейдеры за месяц до того вырезали три мелидийских поселения на севере?

Голограмма невозмутимо продолжала: «…моя мать погибла… отец пал, отомстив за оскорбление…»

— Которое случилось сто лет назад! — закричал Нильд, его голос сорвался. Голограмма воина подняла руку в мирном жесте: «…мы сражаемся не за месть, а за справедливость, чтобы наши дети жили в мире…»

— Лжецы! — выкрикнул Нильд и, резко развернувшись, побежал к выходу. — Всё ложь! Я не могу это больше слушать!

Они вышли под низкое, свинцовое небо. Тень от чёрного куба легла на озеро длинной, холодной дорожкой.

— Видите? — Нильд обернулся к Квай-Гону, и в его глазах горел огонь отчаяния и требования. — Они не остановятся. Никогда. Единственная надежда этой планеты — мы. Вы — джедаи. Вы должны понять, что мы правы. Разве мы не заслуживаем помощи?

Вопрос повис в сыром воздухе. Квай-Гон чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Джедай должен оставаться беспристрастным, островком разума в океане эмоций. Но здесь, перед этими детьми, чьи жизни были украдены бессмысленной враждой, это беспристрастие казалось жестоким. Инстинкт шептал ему: не принимай ничью сторону. Но был и долг — перед Таллой.

— Я знаю, где держат вашу сестру, — тихо сказал Нильд, словно угадав его мысли. — Она жива.

— Ты можешь провести нас к ней? — спросил Квай-Гон, и его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал.

— Сериза проведёт. Место сильно охраняется. Но у меня есть план. Пока вы будете вытаскивать её, мы устроим диверсию.

— После сегодняшнего они будут ждать чего угодно, — возразил Квай-Гон.

— Но они не ждут атаки даанов, — усмехнулся Нильд.

— Разве дааны планируют наступление?

— Нет, — просто сказал Нильд. — Но мелидийцы этого не знают. Мы ударим одновременно по объектам в обоих секторах. Поднимется паника, каждый подумает, что на него напал враг. Вся их оборона бросится на улицы. Вот тогда вы и сделаете своё дело.

Квай-Гон молча смотрел на него, взвешивая. План был отчаянным, рискованным и мог привести к новым жертвам. Но альтернативы — штурмовать укреплённую тюрьму в лоб — не было. И было что-то в этом мальчишке, в его усталых, но непокорных глазах…

— Хорошо, — наконец сказал он. — Мы согласны на ваши условия. Вы проводите нас к Талле. Мы её освобождаем. А дальше… дальше вы действуете на свой страх и риск. Ясно?

Нильд медленно кивнул, и на его губах появилась не улыбка, а скорее тень облегчения.

— Именно этого мы и хотели.

* * *

Ночь в склепе была не тишиной, а особым гулом — дыханием спящих детей, скрипом древних камней, отдалённым эхом капели где-то в туннелях. «Молодые» разложили свои потертые спальники прямо на каменных плитах, превратив гробницы предков в невероятное общежитие.

Квай-Гон выбрал себе место у входа в один из боковых проходов, где циркулировал чуть менее спёртый воздух. Он сидел, прислонившись к стене, не спал. Его спокойствие было бдительным, как у хищника на отдыхе.

Оби-Ван подошёл к нему, немного неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Учитель… Нильд и Сериза предложили мне переночевать с ними, — тихо сказал он. — Они помогают самым маленьким устроиться, рассказывают им истории. Мне кажется, я мог бы…

Квай-Гон поднял на него взгляд. В тусклом свете светящегося мха его лицо было трудно прочитать.

— Ты хочешь быть с ними.

— Я… да. Мне кажется, это поможет понять их лучше.

Мастер молча кивнул, и в этом кивке Оби-Вану почудилось не просто согласие, а нечто более сложное — разрешение на самостоятельный шаг, который учитель, возможно, не стал бы делать сам.

— Хорошо. Спокойной ночи, падаван. Будь настороже.

Оби-Ван подхватил свой спальник и вернулся в небольшую нишу, отгороженную от основного зала грудами старых ящиков. Здесь, в импровизированной «детской», воздух пах не плесенью, а чем-то домашним — сушёными травами и тёплым хлебом. Нильд, увидев его, приложил палец к губам, указывая на кучку малышей, уже сладко посапывавших в обнимку друг с другом.

— Тише. Только уложили, — прошептал он. Его голос, обычно такой жёсткий, теперь звучал непривычно мягко. — Садись. Завтра будет долгий день. Нужно набраться сил.

Когда Оби-Ван развернул свой мешок, Нильд положил ему руку на плечо. Жест был твёрдым, дружеским.

— Сериза сказала, что ты идёшь с нами на диверсию. Спасибо.

— Это я должен благодарить, — искренне ответил Оби-Ван. — За то, что вы мне доверяете.

Сон был неглубоким, прерывистым. Едва первые лучи серого света просочились через щели в своде, как склеп ожил. Дети двигались быстро, почти бесшумно, собранные внутренней пружиной. Завтрак — кусок чёрного хлеба и глоток воды — был делом двух минут.

Перед выходом Нильд раздал «оружие». Оби-Вану досталась старенькая, но крепкая праща и горсть лазерных шаров — тренировочных снарядов, издававших при ударе громкий хлопок и яркую вспышку, но не способных пробить даже тонкий пластик. Сериза проверяла свою «ракетницу» — переделанный промышленный пистонный инструмент, стрелявший самодельными шумовыми гранатами.

— Наша задача — шум, паника и дым, а не убийство, — ещё раз напомнил Нильд, собирая вокруг себя свою маленькую группу. Его глаза горели. — Мы заставим их поднять войска. Готовы?

Они выскользнули на поверхность в предрассветных сумерках, когда город был наиболее пуст и беззащитен. Воздух был холодным и острым. Первой целью стало заброшенное здание в даанском секторе.

— Начали, — скомандовал Оби-Ван, неожиданно для себя почувствовав прилив адреналина.

Сериза прицелилась из своей ракетницы в глухую стену и выстрелила. Грохот был оглушительным, эхо покатилось по спящей улице, срывая с окон вековую пыль.

— Вау! — Нильд не смог сдержать дикого, почти мальчишеского восторга. — Получилось!

Он вложил в пращу лазерный шар, раскрутил её над головой и метнул. Снаряд врезался в стену напротив с резким, убедительным треском, очень похожим на очередь из бластера. Оби-Ван последовал его примеру. Скорость перезарядки у них была отработана до автоматизма. Улица наполнилась какофонией взрывов, хлопков и треска. Это был спектакль, поставленный с предельной отдачей.

Из одного из уцелевших домов высунулось испуганное лицо. Нильд и Оби-Ван моментально обрушили «огонь» на пустую стену заброшки, создавая иллюзию перестрелки. Человек испуганно дёрнулся назад и исчез.

— Он побежал поднимать тревогу, — удовлетворённо констатировал Нильд, пряча пращу. — Первая точка. Дальше!

Солнце поднялось над руинами, и его свет осветил город, уже охваченный хаосом. Со всех концов неслись вой сирен, крики, отдалённые взрывы — работали другие группы «Молодых». План срабатывал.

— Теперь главный приз, — сказал Нильд, и в его голосе исчезла мальчишеская радость, осталась только холодная решимость. — Военный штаб.

Оби-Ван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Веселье игры улетучилось, сменившись осознанием реального риска. Обстреливать даже игрушками оперативный центр — это уже не игра в войнушку. Это вызов.

Они заняли позицию на крыше полуразрушенного здания напротив мрачного, похожего на бункер штаба. Отсюда была видна площадь перед входом. Как и предсказывал Нильд, большая часть гарнизона уже ринулась на улицы — грузовики и спидеры уносили солдат в разные концы сектора. У тяжёлых дверей остались лишь двое часовых за прозрачными щитами.

—Они начнут отвечать на огонь, — прошептала Сериза, заряжая последнюю «гранату» в свою ракетницу. — Нам нужно сделать несколько точных выстрелов и исчезнуть до того, как их коллеги из казарм выскочат на площадь. Готовы?

Они переглянулись и кивнули.

— Три… два… один…

Залп прозвучал почти одновременно. Шумовая граната Серизы ударила в бронированную дверь с оглушительным рёвом. Лазерные шары Нильда и Оби-Вана захлёстывали площадку перед входом, создавая хаотичную картину боя. Часовые вжались в укрытия, их бластеры беспорядочно полосовали воздух, ища невидимого врага.

— Уходим! — Сериза уже скатывалась с наклонной крыши.

Они спустились по старой водосточной трубе, мгновенно растворившись в узком переулке. Теперь нужно было просто уйти, изображая обычных перепуганных подростков. Оби-Ван, стараясь дышать ровно, сунул пращу за пояс и пошёл рядом с Нильдом, пытаясь придать своему лицу выражение растерянности.

Их остановили в трёх кварталах от штаба. Трое солдат, пожилых, с обветренными лицами, преградили им путь. Бластеры были направлены прямо на них.

— Стой! Документы! — хрипло бросил старший.

Сердца у всех троих заколотились. Оби-Ван, стараясь не дрожать, протянул жёлтый диск, который дал ему Нильд — удостоверение даанского подростка. Солдат вставил его в портативный сканер. Его лицо ничего не выражало. Молчание затянулось.

— Что-то не так? — спросил Нильд, и в его голосе мастерски смешались испуг и недоумение.

— А это что? — Солдат ткнул стволом в свёрток, который Сериза прижимала к груди.

— Бу… булочки, — запинаясь, выдавила она. — С повидлом. Мы шли завтракать.

Солдат развернул свёрток. Внутри, завёрнутые в чистую ткань, лежали три скромные булочки. Он фыркнул.

— А на поясах? Слишком велики для игрушек.

— Мы тренируемся! — бодро, с фанатичным блеском в глазах, вступил Нильд. — Скоро нам в армию! Хотим быть готовыми бить проклятых мелидийцев!

Солдаты переглянулись. Их подозрения, казалось, немного рассеялись. Взгляд одного из них упал на рукоять светового меча у пояса Оби-Вана.

— А это что ещё за штуковина?

Оби-Ван, не раздумывая, выхватил меч и нажал кнопку. Зелёное лезвие с тихим шипением вырвалось на свободу, освещая их лица призрачным светом.

— Новейшая игрушка с Корусанта! — с энтузиазмом заявил он, делая несколько неуклюжих, но эффектных взмахов. — Мой дед привёз. Для тренировки реакции!

Солдаты, зачарованные непривычным зрелищем, снисходительно ухмыльнулись. Один даже вздохнул:

— Эх, в наше время таких игрушек не было…

— В следующей битве мы им покажем! — пафосно воскликнул Оби-Ван, выключая меч.

— Ладно, ладно, — старший солдат махнул рукой, возвращая им документы. — Ваша битва, поди, уже началась на улицах. А ну-ка марш по домам, и прячьтесь, пока не кончится. Скоро будете стрелять и из настоящего оружия.

Они не заставили себя ждать дважды.

* * *

Когда они вернулись в склеп, Куай-Гон всё так же сидел на своём месте. Склеп был полупуст — большинство «Молодых» уже разошлось на следующие задания. Мастер наблюдал, как его падаван входит, покрытый уличной пылью, с горящими от пережитого щёками.

Внутри Квай-Гона бушевали противоречивые чувства. Его разбудил тихий шёпот ещё до рассвета, и он видел, как Оби-Ван ушёл с Нильдом и Серизой. Он мог остановить его. Один окрик — и падаван остался бы. Но он не сделал этого. Теперь же, видя его живым и невредимым, гнев — холодный, праведный гнев наставника, чей ученик нарушил субординацию и подверг себя неоправданному риску, — смешивался с облегчением и даже… с пониманием.

Нарушение было серьёзным. Но Квай-Гон видел и другое: искреннюю убеждённость этих детей и то, как Оби-Ван, вопреки всему, пытается найти с ними связь. Мастер верил в искренность «Молодых», но сомневался в их методах и в том, что останется от их идеалов, если они добьются власти. Оби-Ван же видел только чистоту их ярости против системы.

— Пора начинать вторую фазу, — заявил Нильд, сбрасывая с плеча пустую сумку из-под снарядов. Его энергия казалась неиссякаемой. — Группы уже выдвигаются к оружейным складам в обоих секторах. Чтобы отвлечь остатки гарнизонов окончательно.

— А наша миссия? — спокойно, но твёрдо спросил Квай-Гон. — Талла.

— Сейчас самое время, — кивнул Нильд. — Сериза отведёт вас. Дейла! — он окликнул высокую худенькую девочку, упаковывавшую взрывчатку (уже настоящую). — Как дела у мелидийцев?

Та осклабилась.

— Полный хаос. Ищут даанов под каждым камнем.

— Идеально, — Нильд повернулся к джедаям. — Пока они рыщут по улицам, их штаб будет наиболее пуст. Сериза проведёт вас прямо под ним. Но дальше — ваша задача. Мы своё дело сделали.

Квай-Гон медленно кивнул. Логика была железной.

—Принимается. Сериза, веди.

Они снова погрузились в лабиринт туннелей. Оби-Ван шёл следом за учителем, избегая встретиться с ним глазами. Тишина между ними была густой, наэлектризованной невысказанным. Квай-Гон отложил разбор полётов. Сейчас все силы должны быть направлены на спасение Таллы. Всё остальное — потом.

Сериза остановилась у незаметной решётки в стене тоннеля. Сверху через неё сочился тусклый, пыльный свет.

— Мы прямо под казармами штаба, — прошептала она. — Этот люк ведёт в подсобку на первом этаже. Талла — через три двери направо. Обычно там двое часовых у двери и ещё с десяток солдат отдыхают в общей комнате за углом. Сейчас, надеюсь, большинство на улицах. Но будьте готовы ко всему.

— Спасибо, Сериза, — тихо сказал Квай-Гон. — Мы найдём дорогу обратно. Возвращайся к своим.

Однако, когда джедаи, бесшумно открыв люк, оказались в тесной, заставленной ящиками кладовой, за ними раздался лёгкий шорох. Они обернулись. Из люка выглядывало испачканное землёй лицо Серизы.

— Я думал, ты ушла, — удивился Оби-Ван.

Девчонка усмехнулась, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства.

— Подумала, что ещё пригожусь. — Она помахала своей пращой. — Маленькая диверсия прямо на месте никогда не помешает.

Оби-Ван не смог сдержать ответной улыбки. Но Квай-Гон нахмурился.

— Сериза, это не часть плана. Я не хочу, чтобы ты рисковала. Нильд сказал…

— Я сама решаю, за кого и когда рисковать, Куай-Гон, — перебила она, глядя на него прямо и вызывающе. — Я знаю планировку этого этажа. Так вы принимаете помощь или нет?

Она выдержала его тяжёлый, оценивающий взгляд, не опуская глаз.

Квай-Гон вздохнул. Время было на исходе.

— Хорошо, — уступил он. — Но если что-то пойдёт не так — ты немедленно скрываешься в туннеле. Честное слово?

— Честное слово, — кивнула Сериза, и в её взгляде промелькнуло что-то вроде уважения. — Давайте. Покажите этим старикам, на что способны молодые и джедаи!

* * *

Сериза кивнула, её зелёные глаза в полумраке коридора блеснули стальной решимостью. Она приоткрыла дверь склада, скользнула в щель и исчезла.

Через мгновение из коридора донёсся окрик:

— Эй, ты! Стой!

Голос Серизы в ответ прозвучал нарочито грубо и рассеянно:

— Отстань! Мне к отцу нужно!

— Стоять, или стрелять буду!— заорал часовой.

Квай-Гон, прислушиваясь, представил картину: Сериза замерла, упёрла руки в боки, приняв позу оскорблённой невинности.

— Я иду к отцу! Он здесь! Вехутти! Мне надо сообщить, что тётка Сони погибла! Подорвалась на мине этих гнусных даанов! Пропустите!

В наступившей тишине было слышно, как один из стражников ахнул:

— Ты… дочь Вехутти?

— А то кто же! — гордо парировала Сериза. — Вот, смотрите, удостоверение!

Последовал звук вставляемого в сканер диска, короткая пауза. Затем голос часового стал почтительным:

— Я его здесь не видел. Наверное, на улицах. Ты слышала, на нас напали?

— Думаете, я сама не знаю? — истерично взвизгнула Сериза, и в её голосе появились настоящие слёзы. — Дааны уже врываются во Внутреннее Кольцо! Квартал за кварталом! Они скоро будут здесь! Отец обещал быть здесь, если что! Он обещал!

Её рыдания, жалобные и искренние, повисли в воздухе. Квай-Гон почувствовал, как охрана дрогнула.

— Ладно… иди. Но быстро и спрячься куда-нибудь, — сдался второй часовой.

Топот её шагов затих за углом. Квай-Гон замер, слившись с тенью. Он дал ей время — минуту, другую. Она должна была обойти и ударить с другой стороны.

И удар последовал. Но не оттуда, куда ушла Сериза. С противоположного конца коридора грянула канонада — громкая, хаотичная, беспорядочная. Искусная имитация перестрелки.

— Дааны! — в ужасе прошипел один из часовых. — Девчонка говорила правду! Они уже здесь!

В этот миг Квай-Гон вырвался из укрытия. Его синее лезвие с тихим шипением озарило коридор. Часовые, услышав шаги, обернулись слишком поздно. Оби-Ван был уже рядом, его зелёный меч отразил первый растерянный выстрел.

Действовали они в идеальном синхроне, как два конца одного клинка. Пока Оби-Ван, двигаясь с невероятной для его роста скоростью, осыпал стражников градом отвлекающих ударов, Квай-Гон пронзил пространство, взметнулся в воздух и ударил двумя ногами в грудь ближайшему солдату. Тот с глухим стоном отлетел к стене. Второй, пытаясь выхватить электрошокер, получил плоской стороной лезвия Оби-Вана по руке и с криком выронил оружие.

— Не двигаться, — сдавленно проговорил падаван, замерши над ними с занесённым мечом. Его глаза горели холодным огнем долга.

Квай-Гон уже был у двери. Лезвие его меча с воем впилось в массивный запор, заставляя металл плавиться и течь. Из-за угла, где прятались солдаты, доносились панические выкрики и ответные выстрелы в сторону шумовой атаки Серизы. У них были секунды.

* * *

Она не знала, сколько времени провела в каменном мешке. Время потеряло смысл, распавшись на циклы: волна боли, скрип двери, шаги, снова боль. Её лицо было скрыто под грубыми бинтами, но агония жила под ними, пульсируя в такт сердцу.

Но они не сломили её. Не до конца. Лишённая внешнего зрения, она обратилась вовнутрь — к Силе. Она училась видеть иначе: по звуку капель в углу определяла время суток; по тяжести шагов за дверью угадывала, кто из тюремщиков пришёл. Она чувствовала их как сгустки энергии: один — тупой шар ненависти, другой — клубок усталой тревоги.

Именно через Силу она впервые ощутила их. Два ярких, безошибочно знакомых светоча, пробивавших мрак её тюрьмы. Квай-Гон. Его присутствие было как скала — непоколебимое, основательное, но сейчас оно вибрировало от сдержанной ярости. И рядом — более молодой, горячий и стремительный огонёк. Полный решимости и того острого, щемящего сострадания, которое присуще только юности.

Она «услышала» бой на подходе — не хаотичную свалку, а чёткий, смертоносный танец. Жужжание световых мечей, короткие выкрики, глухие удары тел о камень. Работа мастера, не тратящего ни капли силы понапрасну.

Потом дверь сорвалась с петель с оглушительным, долгожданным лязгом. Свет, даже тусклый, ударил сквозь повязку, заставив её сморщиться.

— Тал? — раздался голос. Тот самый, низкий и твёрдый, но сейчас в нём билась трещина — не страха, а ужаса перед тем, что он может увидеть.

Она попыталась ответить. Из пересохшего, сломанного горла вырвался лишь хрип.

И тогда он был рядом. Его руки — огромные, закалённые в бесчисленных битвах, — коснулись её плеч. Но прикосновение было невероятно нежным, почти робким, будто он боялся причинить боль.

— Всё кончено. Я здесь.

Он не спрашивал, может ли она идти. Он просто, одним плавным движением, поднял её, прижав к своей широкой груди. И в этот миг, ощущая под щекой грубую ткань его мантии, слушая сильное, ровное биение его сердца, Талла поняла — она спасена. Свет, пусть и невидимый, вернулся к ней.

— Оби-Ван, путь! — бросил Квай-Гон через плечо, и его голос снова стал командным, собранным. — Я несу её.

* * *

Когда они вырвались в коридор, Оби-Ван впервые смог разглядеть лицо рыцаря, ради которого они проделали этот путь. Его сердце сжалось. Талла, на голограмме она была такой величественной, сейчас была почти неузнаваема. Девушка страшно исхудала, её прекрасные черты лица искажал грубый шрам, а глаза были скрыты грязной повязкой. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Вдалеке, у выхода из казарм, гремела перестрелка — солдаты, поднятые по тревоге, пытались прорваться. Но их сдерживал точный, методичный огонь откуда-то сверху — Сериза, занявшая позицию на балконе, поливала их градом лазерных шаров, создавая иллюзию целого отряда.

— Вперёд! — скомандовал Квай-Гон, прижимая Таллу одной рукой и отражая случайную шальную очередь другой.

Они двигались, прикрываясь дверями, которые Оби-Ван распахивал на ходу. Наконец они ворвались обратно в зерновой склад. Сериза спрыгнула с балкона, её лицо было испачкано пороховой копотью.

— Быстрее! Заряды на исходе!

Пока Оби-Ван отодвигал решётку люка, а Квай-Гон, бережно прижимая Таллу, начал спускаться, Сериза встала в дверном проёме, продолжая швырять в преследователей последние шары. Она прыгнула в люк следом за Оби-Ваном, и он с силой задвинул решётку на место, отсекая погоню.

Внизу, в сыром полумраке туннеля, Квай-Гон осторожно опустил Таллу на сухой участок пола. Его лицо в свете светящегося мха было сурово.

— Спасибо, Сериза, — сказал он тихо. — Без твоей храбрости мы бы не справились.

— Оби-Ван помог нам утром, — пожала плечами девочка, словно речь шла о простом одолжении. — Я просто вернула долг.

— Почему ты сказала, что ты дочь Вехутти? — вдруг спросил Квай-Гон, пока они шли обратно к склепу.

— Потому что это правда, — просто ответила Сериза.

— Но ты же говорила, что твой отец мёртв, — удивился Оби-Ван.

— Для меня он мёртв, — парировала она, и её плечи дёрнулись в презрительном пожимании. — Но иногда даже эти старики могут быть полезны.

Она бросила на Оби-Вана быстрый взгляд и вдруг улыбнулась — по-настоящему, по-дружески. Оби-Ван ответил ей тем же. Квай-Гон, наблюдая за ними, почувствовал, как в его душе что-то сдвинулось. Между подростками возникла глубокая, мгновенная связь. Утренняя вылазка, общая опасность сплотила их. И он понял, что его прежний гнев на падавана ушёл, сменившись другим, более сложным чувством. Оби-Вану, вечно находящемуся в тени учителя, наверняка было одиноко. Хорошо, что он нашёл здесь друзей.

Но почему же тогда на душе у самого Квай-Гона было так тревожно?

* * *

Вернувшись в склеп, они устроили Таллу в самом сухом углу. Квай-Гон, чувствуя, как слабо и неровно пульсирует в ней Сила, погрузился в тяжёлые раздумья. Их миссия, по сути, завершена. Осталось дождаться затишья и улететь. Сериза обещала провести их тайными туннелями за пределы города. Он отвезёт Таллу в Храм, где её исцелят.

Но мысль о том, что он оставляет эту планету в руках детей, которые объявили войну своим обескровленным, но всё ещё опасным предкам, не давала ему покоя. Долг джедая был ясен: спасти свою сестру. Но был ли это *единственный* долг?

Вдруг в склеп ворвался шум. Нильд, Сериза и Оби-Ван (когда он успел уйти?) вбежали в зал, их лица сияли.

— Все сюда! — крикнул Нильд, взбираясь на центральный саркофаг. — Радостная весть!

Вокруг собрались «Молодые», их глаза, полные надежды, были устремлены на лидера.

— Битва закончена! Наша победа! — провозгласил Нильд. — Склады даанов очищены! А мелидийцы…— он сделал драматическую паузу, — сами взорвали свои арсеналы, чтобы то не досталось врагу!

Зал взорвался смехом и ликующими криками.

— Мы послали ультиматум обоим правительствам. Сказали, что это сделали мы. Без оружия ваши войны окончены! Сегодня мы сделали гигантский шаг к миру!

Ликование было оглушительным. Нильд, сияя, схватил за руки Серизу и Оби-Вана и втащил их на импровизированную трибуну. Они стояли втроём, сплочённые, победители. Руки тянулись к ним, касались их одежды. Оби-Ван, смеясь, отвечал на эти прикосновения, и ни разу его взгляд не искал в толпе Квай-Гона. Казалось, он забыл, кто он. Он стал одним из них. Частью «Молодых».

Именно в этот момент Квай-Гон подозвал его.

* * *

Разговор прошёл за пределами склепа, в узком, сыром туннеле, где их слова терялись в капели.

— Мы улетаем завтра на рассвете, — сказал Квай-Гон без предисловий.

— Что?! — Оби-Ван отшатнулся, как от удара. — Мы не можем их бросать! Они в нас нуждаются!

— Наша миссия — Талла. Она завершена.

— Но часть миссии — стабилизировать ситуацию! Мы можем это сделать! Если останемся!

— Нас не просили о вмешательстве, падаван. Официально.

— Меня просили! — выкрикнул Оби-Ван. — Они просили! Или их голос не считается?

Квай-Гон вздохнул, чувствуя, как терпение начинает иссякать.

— Ты знаешь правила. Без санкции Совета…

— А на Гале? — перебил его Оби-Ван, и в его глазах вспыхнул огонь. — Вы тогда оставили меня одного и ушли в горы, хотя приказ был оставаться во дворце! Вы сами нарушаете правила, когда они вам мешают!

Это было ударом ниже пояса. Справедливым. Квай-Гон подавил вспышку гнева.

— Я нарушаю правила не тогда, когда они мешают, Оби-Ван. А тогда, когда Сила показывает иной путь. Сейчас я не вижу такого пути. Я вижу приказ и раненого джедая, который нуждается в помощи Храма. Мы вылетаем завтра.

Он повернулся, давая понять, что разговор окончен. Оби-Ван стоял, сжимая кулаки, дрожа от бессильной ярости и горя. Он подвёл их. Подвёл Нильда, Серизу, всех «Молодых».

Вечером, когда Талла, накормленная и перевязанная, уснула, а Квай-Гон расположился рядом на страже, Оби-Ван сидел у стены, раздираемый внутренней бурей. Он чувствовал, как его душа раскалывается надвое. Оби-Ван-джедай знал долг и дисциплину. Оби-Ван-человек видел друзей, которым нужна его помощь *сейчас*, пока не поздно.

Он заметил, что Нильд и Сериза, притулившись в углу, о чём-то горячо шепчутся. Их лица были серьёзны, полны новой решимости. Не выдержав, он подошёл.

— Я… я пришёл проститься, — тихо сказал он. — Мы улетаем завтра. Я… мне жаль. Я бы остался, если бы мог.

— Мы понимаем, — сухо отозвался Нильд. — Ты должен подчиняться.

— Дело не только в подчинении. Это… долг, — попытался объясниться Оби-Ван, но слова звучали пусто.

Сериза подняла на него свои зелёные, слишком взрослые глаза.

— Долг? Мой отец тоже говорил о долге и уважении. А потом отправлял людей на убой, потому что «дело важнее». Твой учитель говорит тебе, что ты должен улететь, хотя видит, что это неправильно. И ты слушаешься. И называешь это долгом. — Она пожала плечами. — Может, я слишком долго жила в темноте. Но я не вижу тут ничего, достойного.

Оби-Ван стоял, уничтоженный этими словами. Всё, во что он верил, вдруг пошатнулось.

— Если бы я мог что-то сделать… что-нибудь, чтобы помочь по-настоящему… — прошептал он.

Нильд и Сериза переглянулись. Между ними пробежало молчаливое соглашение.

— Мы кое-что задумали, — тихо сказал Нильд. — Но нам нужен корабль. И пилот.

И они изложили ему план. Безумный, гениальный и отчаянный. Уничтожить генераторы защитного поля вокруг города с воздуха, чтобы тысячи других «Молодых» из окрестных деревень могли войти в Зеаву и создать такую армию, перед которой старики будут бессильны. Армию мира.

— Мы знаем, где ваш корабль. Ты — отличный пилот. Ты мог бы… — Сериза не договорила, но её взгляд говорил всё.

Оби-Ван почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был уже не просто протест. Это был мятеж. Прямое нарушение приказа. Квай-Гон мог отречься от него. Совет мог изгнать его из Ордена.

— Мы улетаем на рассвете, — настаивал Нильд. — Займёт час, не больше. Ты успеешь вернуться и улететь с учителем.

— Если поле падёт, вам будет проще вывезти Таллу из города незамеченными, — добавила Сериза, как последний, самый весомый аргумент.

— А если корабль собьют? — с трудом выговорил Оби-Ван. — Тогда Талла не улетит никогда. И её смерть будет на мне.

Сериза прикусила губу, её взгляд потух. Она ждала ответа. И Оби-Ван понимал, что от этого ответа зависит не только его будущее. Возможно, будущее всей планеты висело сейчас на волоске его решения.

* * *

— Прости, что высмеивала твой кодекс, — сказала Сериза, и её голос, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно смущённо. Её губы, казалось, неохотно выговаривали эти слова. — Я знаю, вся твоя жизнь подчинена этим правилам. И мы просим… мы просим невозможного. Но мы не стали бы просить, если бы не оказались на краю. Ты и так сделал для нас больше, чем кто-либо.

— А вы для нас, — тихо ответил Оби-Ван. — Без вас мы не спасли бы Таллу.

— Это наш последний шанс, Оби-Ван, — вмешался Нильд, его глаза горели в полумраке. — Последний шанс для мира на этой планете. Когда они увидят нашу силу, когда поймут, что мы — не кучка детей, а целое поколение, которое они сами породили… им придётся сдаться. Им не останется выбора.

Оби-Ван бросил взгляд туда, где, завернувшись в плащ, спал Квай-Гон. Сердце сжалось от острой, почти физической боли. Он был многим обязан учителю. Этот человек сражался за него, учил его, спасал ему жизнь. Между ними была связь, выкованная в десятках миссий, — связь, которую он считал нерушимой.

Но сейчас, в этой сырой темноте, другая связь тянула его с не меньшей силой. С Нильдом и Серизой. Она была новой, хрупкой, но оттого не менее настоящей. В ней не было иерархии, только общее доверие и общая цель. И пусть Сериза извинилась за свои колкие слова — разве в них не было правды? Должен ли он слепо подчиняться, если всё его существо кричит, что это — ошибка?

Сериза смотрела на него, и её обычно ледяной, пронзительный взгляд смягчился, наполнившись пониманием. Она видела бурю на его лице. Нильд тоже молча наблюдал, и в его твёрдом взгляде читалась не просьба, а уверенность — уверенность в нём.

Они просили его о великой жертве. Предать доверие учителя. Отвернуться от пути джедая, по которому он шёл всю свою сознательную жизнь. Сделать это ради них. Ради их дела, в котором он не сомневался.

Оби-Ван знал, что они правы. И, зная это, он не мог их подвести. Оставаясь только падаваном, он бы не смог принять такое решение. Но став другом… друг может пойти против правил.

Он сделал глубокий, дрожащий вдох, будто ныряя в ледяную воду.

— Я лечу.

* * *

Они двинулись ещё затемно, когда в склепе царил сон, нарушаемый лишь тяжёлым дыханием спящих детей. Сериза вела их по знакомым, как свои пять пальцев, туннелям на окраину города, во «Внешнее Кольцо». Оттуда, минуя мрачный Зал Памяти, они выбрались в то самое ущелье, где когда-то приземлился из корабль.

Путь к месту стоянки корабля прошёл без происшествий. В предрассветных сумерках идти было легко, хотя рюкзаки с протонными гранатами оттягивали плечи. Ни тяжести, ни усталости они не чувствовали — только лихорадочное нетерпение и сосредоточенную решимость.

Нильд не смог сдержать восхищённого вздоха. Его взгляд скользнул по корпусу, с кучей вмятин и заметил неглубокую царапину на обтекателе.

— Скажи-ка, — с притворной серьёзностью спросил он, оборачиваясь к Оби-Вану. — Ты вообще хороший пилот?

Оби-Ван уставился на него, не понимая. А потом Сериза не выдержала и фыркнула. Секунду спустя все трое уже смеялись — сбросившим напряжение, молодым, громким смехом, который прокатился эхом по спящему ущелью.

— Сейчас это и узнаем, — ухмыльнулась Сериза, первой шагнув к открывающемуся трапу.

Внутри корабля пахло озоном, чистотой и… воспоминаниями. Оби-Ван опустился в пилотское кресло, и его пальцы на миг замерли над знакомыми переключателями. В последний раз, когда он сидел здесь, на кресле справа был Квай-Гон. Учитель тогда мягко пожурил его за неаккуратную посадку и ту самую царапину. Волна вины, горячая и горькая, накатила на него. Что он делает?

Тёплое прикосновение на его руке заставило его вздрогнуть. Сериза.

— Мы понимаем, как тебе тяжело, — тихо сказала она. — Поэтому твой выбор для нас значит так много.

— Мы никогда этого не забудем, — добавил Нильд, и в его голосе не было привычной дерзости, только искренняя, глубокая благодарность.

Оби-Ван обернулся, встретился с их взглядами. И в этих взглядах — в решимости Серизы, в горячей вере Нильда — он увидел отражение собственных чувств. Ту же готовность к жертве, тот же огонь, ту же непоколебимую убеждённость. И эта уверенность, как щит, встала вокруг его сомнений. Он поступает правильно. Должен верить, что Квай-Гон когда-нибудь это поймёт.

Он твёрдо нажал на кнопку запуска. Ионные двигатели запели низкий, нарастающий гул.

— Поехали.

— Сначала периметр, потом башни в центре, — быстро проговорила Сериза, занимая место у одной из лазерных турелей. — У меня нет точных координат, придётся целиться на глаз.

— Справимся, — коротко бросил Оби-Ван. Он плавно поднял шаттл, обогнул утёс и, выйдя на открытое пространство, резко добавил тяги. Корабль рванул вперёд, и Оби-Вана охватило странное, головокружительное чувство свободы. Никто не сидел рядом, чтобы сказать «осторожнее» или «сбавь скорость».

— Я буду маневрировать, вы отстреливайтесь, — скомандовал он, повышая голос над гулом двигателей. — Турели перед вами. Нильд, займи вторую.

— Когда подойдём ближе, активирую ручное управление оружием, — продолжал Оби-Ван, его глаза бегали по показаниям сканеров. — Следите за спиролетами. Чтобы попасть в башни, придётся снижаться. Будет жарко.

Через несколько минут на горизонте вырисовались первые две сторожевые вышки у главных ворот. Стальные иглы, увенчанные мерцающими куполами генераторов поля.

— Пошли, — сквозь зубы процедил Оби-Ван, направляя нос корабля прямо на цель.

— Спиролет справа, три часа! — предупредила Сериза.

Оби-Ван резко положил корабль влево, затем выровнял. Даанский пилот, увидев несущийся на него стремительный силуэт, инстинктивно нырнул вниз и дал очередь. Оби-Ван слегка довернул штурвал, и сгустки плазмы просвистели в сантиметрах от корпуса. Один из выстрелов, промахнувшись, врезался в городскую стену, оставив дымящуюся брешь.

— Они не будут палить из всего калибра, — прокомментировала Сериза, не отрывая глаз от прицела. — Побоятся разнести полгорода.

— Значит, перейдут на скорострельные пушки, — предположил Нильд, крутя рукоять наведения.

— Постараемся не сбивать их, — сказала Сериза. — Мы должны показать, что мы не для войны.

— Доверьтесь мне, — ответил Оби-Ван. Башня заполнила лобовое стекло. — Цель в зоне. Огонь!

Слева к ним устремился ещё один спиролет, а с дальнего края горизонта, с какой-то военной базы, поднялась целая стая — два десятка стремительных, жужжащих машин. Оби-Ван молниеносно оценил их скорость. Они медленнее. У него есть окно в несколько секунд, чтобы выдержать ровный курс для прицельного выстрела.

Он открыл для Нильда панель управления огнём. Тот, широко расставив ноги для устойчивости, прильнул к прицелу. Сериза уже положила палец на спуск.

— Огонь! — крикнул Оби-Ван, проносясь на бреющем полёте прямо над башней.

Две протонные гранаты вырвались из турелей. Едва они покинули стволы, Оби-Ван вдавил рычаги тяги до упора, взмывая вверх и уворачиваясь от спиролета, зашедшего им в левый борт. Вслед шаттлу ударила очередь, одна из болванок чиркнула по крылу, отскакивая в рикошете.

Попадание Нильда и Серизы было идеальным. Башня взорвалась ослепительной вспышкой, ударная волна встряхнула корабль. Спиролет, попавший в эпицентр, бешено закрутился, едва не теряя управления. Защитное поле вокруг ворот вспыхнуло ярко-голубым светом и рассыпалось на миллионы искр.

В кабине на миг воцарилось ликование. Оби-Ван, не теряя темпа, заложил вираж, выходя на следующую цель. Теперь рой спиролетов был совсем близко.

— Семь штук, — вслух сосчитала Сериза, и на её лбу нахмурились тонкие морщинки. — Справимся, Оби-Ван?

— Справимся, если будем быстрее их, — отозвался он. — Сможешь стрелять почти вертикально вниз?

На губах Серизы появилась знакомая дерзкая усмешка.

— Попробуем.

Нильд уже развернул свою турель.

— Заходи.

Оби-Ван выжал из двигателей всё. Шаттл с ревом ринулся с небес в почти вертикальном пике. Технически это было безумием — такая скорость на такой высоте. Но сейчас не было рядом Квай-Гона, который напомнил бы о правилах. И Оби-Ван, отдаваясь на волю Силы, чувствовал только восторг и ледяную ясность. Он был свободен. Он был ответственен. Он был прав.

Он нырял зигзагами, выжимая из корабля всю возможную маневренность. Спиролеты, осыпая его огнём, расступались, боясь столкновения. Оби-Ван чувствовал каждый выстрел, каждое движение врага, уворачиваясь за мгновение до попадания.

Но когда они приблизились к следующей башне, спиролеты осмелели. Один из них пошёл на таран, нацелившись им прямо в лоб.

— Готовься! — заорал Оби-Ван и в последнюю долю секунды рванул штурвал на себя, пронесясь под вражеской машиной и выровняв корабль так, что башня оказалась точно в перекрестье прицелов.

Гранаты вылетели одновременно. Вторая башня взорвалась фонтаном искорёженного металла. Оби-Ван рванул корабль вправо и снова ушёл вверх, в зону, недоступную преследователям.

— Все целы? — крикнул он, переводя дух.

— Живы! Только мир перевернулся с ног на голову! — отозвалась Сериза, вытирая ладонью пот со лба. — Вот это я понимаю — полёт!

— Держись вдоль стены, — скомандовал Нильд. — Очищаем периметр.

Они работали как единый механизм. Оби-Ван — глаза и руки корабля, Нильд и Сериза — его клыки. Маневр за маневром, выстрел за выстрелом. Они уничтожали башни одну за другой, а преследователи лишь бессильно метались внизу, не успевая ни догнать, ни как следует прицелиться.

Когда последняя башня на периметре рухнула, в кабине вновь раздался общий победный крик. Сериза схватила Оби-Вана за плечо, Нильд хлопнул его по спине.

— Знал я, что на тебя можно положиться! — засмеялся Нильд, проверяя счётчик зарядов. — Снарядов ещё вагон. Как думаешь, может, одним махом и этот чёрный куб разнесём? — Он кивнул в сторону видневшегося вдали Зала Памяти.

Сериза нахмурилась.

— Сейчас? Нет, Нильд. Пора возвращаться. Пока они в шоке и без защиты, мы должны заставить их сесть за стол переговоров.

— И там могут быть люди, — тихо напомнил Оби-Ван.

Сериза посмотрела на Нильда.

— Мы договорились. Без жертв.

Нильд закусил губу, глядя в иллюминатор на раскинувшийся внизу город.

— Чем скорее мы сотрём эти символы ненависти, тем быстрее всё закончится, — пробурчал он. — Ненавижу их всем сердцем.

— Я тоже, — согласилась Сериза. — Но давай делать это шаг за шагом. По плану.

— Ладно, — неохотно вздохнул Нильд. — Но напоследок… давай пройдёмся над пригородами. Дейле нужно подать сигнал нашим. Пусть видят, что путь свободен. Увидят корабль — поймут, что пора.

Оби-Ван кивнул и развернул шаттл к широким равнинам за городом, где в разорённых деревнях ждали своего часа другие «Молодые». Теперь их дорога к Зеаве была открыта.

* * *

Оби-Ван сделал широкий, плавный круг над окраинами Зеавы, затем ещё один, чуть дальше. Картина, открывшаяся внизу, заставила его сердце биться чаще. Из разбросанных по равнинам полуразрушенных деревень, из укрытий в лесах, из подвалов фермерских домов — отовсюду, словно ручейки, сливающиеся в реку, выходили дети. Десятки, сотни. Они шли к городу.

Кто-то ехал на старых, видавших виды спидерах или переделанных сельхозмашинах. Но большинство шло пешком — не беспорядочной толпой, а ровными, организованными колоннами. Увидев звёздолет, они поднимали головы, махали руками, и хотя их криков не было слышно за гулом двигателей, сам воздух словно вибрировал от их надежды. Оби-Ван покачал крыльями в дружеском приветствии.

Сериза, прильнув к иллюминатору, молча смотрела вниз. По её грязным щекам, оставляя светлые следы, медленно скатились две слезинки.

— Я никогда этого не забуду, — прошептала она, не отрывая взгляда. — Ни этот день. Ни тебя, Оби-Ван Кеноби. Никогда.

* * *

Вернувшись в склеп, они застали там неожиданную картину. Рядом со входом, в окружении нескольких мрачных стражников, стоял Квай-Гон. Перед ним, разделённые невидимой, но ощутимой пропастью, стояли две небольшие группы — мелидийцы во главе с Вехутти и дааны под началом сурового мужчины по имени Гуэни.

— …оставаться гордыми, — говорил Вехутти, выпрямившись, хотя его единственная рука дрожала от усталости. — Да, мы лишились оружия на складах. Но мы не беззащитны.

— И у нас есть резервы, — подхватил Гуэни, даанский лидер. — Новые поставки с периферийных баз ожидаются сегодня.

— Они сломаются при первом же сопротивлении! — с жаром вступила мелидийская женщина. — Мы разгромим этих выскочек и без помощи даанов!

— А мы и не собираемся объединяться с мелидийцами! — парировал Вехутти, и в его глазах вспыхнула знакомая ненависть. — Мы справимся сами!

— Хватит! — Голос Квай-Гона прозвучал негромко, но с такой железной силой, что все замолчали. Он шагнул вперёд, и его взгляд, тяжёлый и безжалостно честный, скользнул по собравшимся. — Очнитесь. Посмотрите на себя. У вас нет оружия. Нет флота. Ваши армии — это израненные старики. А у «Молодых» — тысячи. Тысячи ваших же детей и внуков. Вы действительно готовы поднять на них руку?

Наступила гнетущая тишина. Вехутти и Гуэни не смотрели друг на друга, но сквозь пелену вековой вражды в их позах читалась одна и та же подавленная, усталая мысль.

— Возможно… джедай прав, — неохотно проговорил Гуэни, глядя в пол. — Вижу лишь один способ… объединить наши остатки сил. Но вести такое войско должен нейтральный лидер. Джедай.

Вехутти, помедлив, кивнул, и это кивок был похож на капитуляцию.

— Только так мы можем быть уверены, что дааны не повернут оружие против нас после победы.

— Это наша единственная гарантия от предательства мелидийцев, — мрачно подтвердил Гуэни.

Квай-Гон с горькой усталостью покачал головой.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы вести вас в бой. Я хотел помочь вам найти путь к миру.

— О каком мире речь?! — взорвался Вехутти. — Это они начали войну!

— Они — ваши дети! — впервые за весь разговор Квай-Гон повысил голос, и в нём прорвалось долго сдерживаемое отчаяние. Он снова овладел собой и спросил тише, но от этого вопрос прозвучал ещё страшнее: — Вы сможете поднять оружие на собственное дитя? Вехутти, где твоя дочь, Сериза? Ты пойдёшь убивать её?

Вехутти побледнел, будто его ударили. Его сжатый кулак разжался.

— Мой внук, Рика… он с ними, — прошептал Гуэни, и его голос вдруг стал старческим, надтреснутым.

— Я уже два года не видела свою Дейлу, — чуть слышно добавила мелидийская женщина, и её глаза наполнились слезами не гнева, а тоски.

По рядам старейшин прокатился смущённый, болезненный ропот. Ледяная стена ненависти дала первую трещину.

— Хорошо, — наконец выдохнул Вехутти, не глядя ни на кого. — Если вы, джедай, выступите посредником… мы согласны на переговоры.

Гуэни лишь молча кивнул, но в этом кивке было больше, чем в любых словах.

* * *

Но когда Квай-Гон принёс это решение в штаб «Молодых», его ждал холодный, яростный отпор.

— Переговоры? С ними? — Нильд засмеялся, и это был жёсткий, невесёлый звук. — Я знаю цену их обещаниям. Это ловушка. Они заставят нас сложить оружие, а потом сделают то, что делали всегда — начнут новую резню. Они сдались слишком быстро. Если мы проявим слабину, они сожрут нас.

Квай-Гон, тяжело дыша после быстрого перехода, искал глазами Оби-Вана и нашёл его рядом с Нильдом и Серизой. Между учителем и учеником повисло напряжённое молчание.

— Оби-Ван, — начал Квай-Гон, опуская формальности. — Мы должны поговорить. Наедине.

Они отошли в боковой туннель. Свет светящегося мха бросал на их лица зыбкие, трепещущие тени.

— Твой поступок… — начал Квай-Гон, но Оби-Ван перебил его, и в его голосе не было ни раскаяния, ни страха, только усталая твёрдость.

— Я нарушил правила. Я знаю. И мне всё равно. Это было правильно.

— А обмануть моё доверие — это тоже было правильно? — спросил Квай-Гон, и его собственная боль просочилась в голос.

— Да, — без колебаний ответил Оби-Ван, и это «да» ударило Квай-Гона сильнее любого физического удара. Он вдруг с мучительной ясностью осознал, что подсознательно ждал этого с самого начала. Ждал предательства. Готовился к нему. И всё равно оказался не готов.

— Квай-Гон, вы должны понять, — тихо, но страстно заговорил Оби-Ван. — Здесь я нашёл нечто… настоящее. Всю жизнь мне говорили, что правильно, как должно быть. Указывали путь. И я благодарен за это. Но здесь… все эти идеи вдруг ожили. Они стали не теорией, а вот этим. — Он махнул рукой в сторону склепа. — Людьми. Делом, которое я могу потрогать. Я чувствую… будто это мой народ. Их борьба — моя борьба. Такого со мной ещё никогда не было.

Изумление в душе Квай-Гона сменилось острой, щемящей болью и горьким упрёком самому себе. Он упустил что-то. Не увидел, как его падаван, вечный ученик, искал своё место в галактике, а не просто слепо следовал за учителем.

— Я понимаю, — медленно сказал он, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Ситуация здесь разрывает сердце. Уйти сейчас… это тяжело. Я и сам попытался что-то изменить перед отлётом. Но нам нужно улетать, Оби-Ван. Талла нуждается в помощи Храма.

Лицо Оби-Вана окаменело.

— Оби-Ван, — мягко настаивал Квай-Гон. — Всё, что ты ищешь здесь… у тебя уже есть это в себе. Ты — джедай. Тебе нужно время, чтобы отойти, осмыслить…

— Мне нечего осмыслять, — сквозь зубы прервал его падаван.

Квай-Гон почувствовал, как последний мост рушится.

— Ты сделал свой выбор, — констатировал он с ледяным спокойствием, за которым скрывалась пустота. — Но ты должен сопроводить меня в Храм. Я должен забрать кое-что для Таллы в городе. Собирайся. Когда я вернусь, будь готов к отлёту.

Он развернулся и зашагал к выходу. Оби-Ван не двинулся с места.

— Падаван, идём, — бросил Квай-Гон через плечо, не оборачиваясь.

Оби-Ван нехотя поплёлся за ним. Квай-Гон чувствовал в нём какую-то новую, недоступную глубь, куда его слова больше не проникали. Возвращение в Храм, к Йоде, должно было всё исправить. Спокойствие Храма исцелит эту рану.

Внезапно из главного туннеля донёсся нарастающий гул — не крики, а именно гул, перемешанный с выстрелами и тяжёлым топотом. Квай-Гон ускорил шаг, затем бросился бежать. Оби-Ван — следом.

Им навстречу выбежал Нильд, его лицо было искажено яростью и отчаянием.

— Переговоры! Это была ловушка! Старики напали!

* * *

Оби-Ван, Сериза и Нильд выбрались на поверхность. Городские парки, ещё недавно бывшие местом сбора, теперь были окутаны дымом. Воздух дрожал от выстрелов и криков. Они пригнулись за грудами камней. В небе, как стервятники, кружили три звёздолёта, методично поливая огнём из скорострельных пушек места скопления «Молодых». Те пытались отстреливаться из тяжёлых ручных гранатомётов, но звёздолёты держались вне зоны поражения.

— Они тратят заряды впустую! — крикнул Нильд.

— Должно быть, это резерв с дальней базы, — с трудом выкрикнула Сериза. — С земли мы их не достанем!

Оби-Ван впился пальцами в камень. Один из звёздолётов прошёл на бреющем полёте прямо над ними. Огненная строчка выстрелов прочертила землю в десяти метрах. Маленькая девочка метнулась в укрытие. А вот мальчику, пытавшемуся перебежать открытое пространство, повезло меньше. Выстрел ударил ему в ногу, он с криком упал. Другой подросток, не раздумывая, бросился под огонь и оттащил его. В груди Оби-Вана закипела слепая, всепоглощающая ярость. Они стреляют в детей. В своих же детей.

Сериза зажмурилась, не в силах смотреть.

— Мы должны это остановить, — беззвучно шептали её губы.

— Звёздолётов всего три, — скрипя зубами, произнёс Оби-Ван.

— Трёх достаточно, чтобы перебить половину наших! — почти зарычал Нильд. — Надо организовать сопротивление!

Он резко обернулся к Оби-Вану.

— Друг. Нам снова нужен твой корабль. Только в воздухе мы сможем с ними тягаться. С твоим умением мы снимем их, как сняли башни.

Оби-Ван онемел. Он смотрел на Нильда, не веря своим ушам.

— Но вы же сказали… что не будете больше просить меня идти против Квай-Гона, — наконец выдохнул он.

— Всё изменилось, Оби-Ван, — голос Серизы был полон мольбы, а по её лицу текли грязные слёзы. — Посмотри вокруг. Гибнут дети. Мы потеряем всё, если не остановим их сейчас. Пожалуйста.

В ушах Оби-Вана стоял звон — крики, взрывы, плач. Он чувствовал каждый выстрел, будто он бил в него самого. Весь его мир, всё учение джедаев, рассыпалось в прах перед лицом этой простой, животной реальности: здесь и сейчас убивают детей.

Рядом с ними взорвалась протонная граната. Их осыпало землёй и песком.

— Оби-Ван! — закричал Нильд, хватая его за плечо. — Решай! Выбирай!

Сериза смотрела на него, не произнося ни слова. Только её плечи мелко дрожали. Неподалёку снова закричал раненый ребёнок.

И Оби-Ван понял. Выбор уже сделан. Он сделал его давно, в ту секунду, когда впервые увидел боль в глазах этих детей. Он не может отвернуться. Даже если это будет стоить ему всего.

— Я вернусь, — просто сказал он и, не оглядываясь, бросился бежать.

* * *

Он мчался по туннелям, обгоняя собственное дыхание. Нужно было успеть до Квай-Гона. Он не хотел новой конфронтации. Но когда он выскочил в ущелье, сердце его упало. Квай-Гон уже был у шаттла, сбрасывал последние ветки маскировки. Талла, должно быть, уже на борту.

Квай-Гон заметил его, и на мгновение в его глазах вспыхнуло облегчение — старая, глупая надежда, что падаван одумался, вернулся. Он сделал шаг навстречу.

— Я не за тем пришёл, чтобы улетать, — выпалил Оби-Ван, не давая учителю заговорить. — Мне нужен корабль.

Улыбка на лице Квай-Гона умерла, не успев родиться. Черты застыли, стали чужими.

— Талла на борту. Я везу её домой.

— Я верну его! Клянусь! Он нужен мне сейчас, на час! Просто подожди здесь…

— Нет, — голос Квай-Гона был тих, но в нём звучала сталь. — Нет, падаван. Я не стану облегчать тебе предательство. Если ты решился на этот шаг — пусть он будет трудным.

Они замерли друг против друга. Безмолвная Сила бушевала между ними, не светлая и не тёмная, а смущённая, растерянная. Оби-Ван попытался ухватиться за неё, но она ускользала, как вода сквозь пальцы.

Выбора не оставалось. Оби-Ван медленно, почти церемониально, вынул свой световой меч. Квай-Гон замер на долю секунды, но двинулся быстрее. И в один миг в их руках вспыхнули два лезвия — синее учителя и зелёное ученика. Они стояли в сером свете ущелья, освещённые призрачным сиянием своего же оружия.

Страшный миг настал. Достаточно было сделать шаг. Один выпад. И всё будет кончено.

Оби-Ван встретился взглядом с Квай-Гоном. И в глубине этих знакомых, мудрых глаз он увидел ту же бездонную муку, что терзала его самого. Что-то в нём надломилось, и решимость покинула его тело, оставив лишь леденящую пустоту. Он не может. Не может поднять меч на человека, который был для него больше, чем отец.

Оба джедая опустили оружия одновременно. Шипение плазмы умолкло, и в наступившей тишине было слышно только, как завывает ветер в скалах.

— Выбирай, Оби-Ван, — тихо, но чётко проговорил Квай-Гон. — Лететь со мной. Или остаться. Но знай: если останешься, ты больше не джедай.

[Больше не джедай.]

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Время остановилось. Оби-Ван видел перед собой всю свою жизнь — мечты о космосе, клятвы в Храме, годы учений. И видел другое — глаза Серизы, полные слёз, решимость Нильда, крики детей в дыму. Один мир был абстракцией, долгом, путём. Другой — плотью, кровью, болью и правдой.

Он сделал шаг вперёд. Не для атаки. Он протянул руку, держа в раскрытой ладони рукоять своего светового меча.

— Можете лететь, Квай-Гон Джинн, — сказал он, и его голос был удивительно спокоен. — Я остаюсь.

Он видел, как эти слова, словно физический удар, достигли учителя. Квай-Гон вздрогнул, его лицо исказила гримаса боли. Он молча посмотрел на меч в протянутой руке падавана, потом — в его глаза. В этом взгляде было прощание, горечь и что-то ещё, что Оби-Ван не смог расшифровать.

Не сказав ни слова, Квай-Гон взял меч. Его пальцы сомкнулись на тёплом металле. Он развернулся и, не оглядываясь, поднялся по трапу в шаттл.

Оби-Ван отступил. Заработали двигатели, выдувая из-под корабля клубы пыли. Шаттл плавно оторвался от земли, затем резко рванул вверх, в низкие облака, и через мгновение растворился в сером небе.

Оби-Ван долго стоял, глядя в пустоту. Потом медленно повернулся и пошёл обратно по тропе. В городе шла война. Его друзья ждали.