Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

Дотторе выглядел так, будто не спал не то что неделю, месяц, а то и два. Глаза горели, но не тем безумным научным огнём, от которого хочется креститься, а холодным, расчётливым, как у человека, который уже прикинул, сколько раз ты сломаешься до того, как сделаешь то, что ему нужно. Я сразу поняла: панталоне его дожал, месяц — это не срок, это приговор с отсрочкой, и теперь Дотторе будет выжимать из Лизы всё, до последней капли, до хруста в суставах, до кровавых соплей, лишь бы успеть, и плевать, что она треснет по швам, он её склеит и будет гнать дальше.

В тренировочном зале было темно, хоть глаз выколи, только руны на полу светились тускло, как гнилушки на болоте, и пахло озоном и сыростью, тем знакомым запахом, от которого у меня самой холодеет под ложечкой. Лиза стояла в центре, и её трясло. Я даже через экран видела, как ходуном ходят плечи, то ли от холода, то ли от страха, то ли оттого, что она уже знала: сегодня он попросит больше, чем вчера, и она даст, потому что не умеет отказывать, совсем не умеет.

— С сегодняшнего дня мы меняем программу, — сказал Дотторе, и голос у него был такой, что даже я, сидящая за миллион пикселей отсюда, поёжилась. — Ты больше не открываешь порталы в соседнее крыло, ты открываешь их в другие регионы.

Лиза моргнула, и я увидела, как на её лице промелькнула та самая смесь страха и обожания, которую я уже научилась узнавать. Вот она, классика: шаг первый — запугать, шаг второй — дать надежду.

— В другие регионы? Это как?

— Как Ли Юэ, — отрезал он, и его голос стал тише, почти ласковым, отчего у меня по спине пробежал табун мурашек. — Как Мондштадт, как Инадзума. Ты умеешь перемещаться между мирами, Люмин, перемещение внутри одного мира для тебя должно быть элементарным, как два пальца об асфальт.

— Но я никогда не пробовала на такие расстояния, я даже не знаю координат.

— Координаты дам я, — перебил он, и в голосе проскользнула сталь. — Твоя задача — открыть портал и удержать его достаточно долго, чтобы через него мог пройти человек, а в идеале — открыть несколько порталов подряд в разные точки, не теряя концентрацию, как дышать, только сложнее.

Лиза сглотнула. Я видела, как дёрнулся кадык на её тонкой шее — она всегда глотала, когда боялась, я это запомнила ещё с первого дня.

— Несколько подряд — это же нагрузка на

— Нагрузка будет расти, — он подошёл к ней вплотную, и от него пахло озоном и чем-то кислым, как от старого аккумулятора, который вот-вот закоротит. — Ты — моя Люмин, и ты справишься, потому что у нас нет времени на провалы. У нас есть ровно месяц, чтобы доказать, что ты не бесполезный образец, а оружие, которого этот мир ещё не видел.

— Оружие, — прошептала она, и в её голосе не было страха, только тихое, почти благоговейное эхо, как у ребёнка, которому пообещали звезду с неба.

— Оружие, — подтвердил он и отпустил её подбородок. — Начинаем.

Первые порталы были простыми: в соседний зал, в склад, в карцер, и Лиза открывала их почти не задумываясь, как дверь в туалете: раз — и готово. Тело уже привыкло к нагрузке, и даже инверсия цветов не мешала, она больше не падала в обморок при виде крови Дотторе, которая для неё была синей, как венозная, но всё равно каждый портал высасывал из неё силы, как пиявка, и она тяжело дышала, и руки у неё дрожали, когда она опускала их, будто держала невидимый груз.

Потом он дал ей координаты Ли Юэ.

— Порт в гавани, пустой склад в дальнем конце терминала, ты откроешь портал прямо туда и удержишь его на счёт десять.

Лиза закрыла глаза, и воздух вокруг неё задрожал невидимыми волнами, которые я чувствовала даже через экран, руны на полу вспыхнули так ярко, что на секунду стало светло, как днём, и в центре зала разверзлась воронка, оттуда пахнуло солью и рыбой и чем-то ещё, кажется, соевым соусом, портал дрожал, как мыльный пузырь перед тем, как лопнуть, но держался.

— Раз, два, три, — начал считать Дотторе, и голос у него был ровным, как у человека, который отсчитывает время до казни.

На счёте семь у Лизы из носа потекла кровь, тёмная, почти чёрная в тусклом свете, но она не разомкнула век. На счёте девять портал начал схлопываться, но она зарычала, я услышала этот рык, звериный, отчаянный, и удержала его.

— Десять, — сказал он. — Закрывай.

Портал схлопнулся с тихим хлопком, как лопнувший шарик. Лиза пошатнулась, но устояла, вытерла кровь рукавом и посмотрела на него снизу вверх, в её взгляде была только одна мысль:

— Я сделала это для тебя, ну же, похвали меня.

— Неплохо, — сказал Дотторе, и я услышала в его голосе что-то похожее на одобрение, скупое, как подачка. — Теперь Мондштадт.

Я смотрела на это и хмурилась. Он гнал её, как скаковую лошадь, не давая передышки, и каждый раз, когда она падала, он поднимал её и ставил обратно, и она не сопротивлялась, потому что верила, что это любовь. После Мондштадта была Инадзума, после Инадзумы — Сумеру. Лиза уже не шла, а ползла, и я видела, как на её коленях проступают синяки, но каждый раз, когда портал открывался, на её лице мелькала самая идиотская улыбка, которую я только видела в жизни, она видела, что он доволен, и этого было достаточно.

— Я справляюсь, — думала она, наверное. — Я нужна ему, я молодец.

— Дуремонда дуремондская, — выдохнула я.

К вечеру Дотторе объявил, что тренировка порталов закончена, и началась новая, та, от которой у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

— Порталы — это транспорт, — сказал он, ведя её в оружейный отсек, где пахло металлом и машинным маслом, и пол был скользким от какой-то жижи. — Но транспорт без оружия бесполезен. Ты можешь открыть проход в любую точку мира, но что ты будешь делать, когда окажешься там? Что, если на той стороне тебя ждут враги?

Лиза устало посмотрела на него, и я увидела, как дрогнули её плечи, она уже знала, что сейчас будет что-то новое, что-то, что снова перекроит её как пластилин.

— Я не умею сражаться, я же путешественница, а не воин, моё тело умеет обращаться с мечом, но я.

— Ты научишься, — он открыл шкаф, и я увидела то, чего раньше не видела, наруч — узкий металлический браслет с рунами по ободу, и в центре — маленький кристалл, пульсирующий тусклым алым светом, от него тянуло озоном так же, как от моих костюмов, я узнала этот запах — запах смерти, запертой в металле.

— Я разработал это специально для тебя, — сказал Дотторе, и его голос стал тем самым, бархатным, обволакивающим, как тёплая вода перед тем, как она закипает и обжигает. Он надел браслет на запястье Лизы, и тот защелкнулся с тихим щелчком, Лиза вздрогнула, будто её ударило током. — Это концентратор, подключается к твоему ошейнику и преобразует портальную энергию в направленный импульс, проще говоря, ты открываешь крошечный портал внутри браслета и выпускаешь его как снаряд.

Лиза уставилась на браслет, и её глаза расширились.

— Снаряд?

— Снаряд, — подтвердил он, и в его голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Представь, стоишь в Мондштадте, перед тобой враг, вскидываешь руку, открываешь микропортал — и бах, сгусток чистой энергии разрывает его на части, быстро, чисто, беззвучно, как хирургический скальпель, только веселее.

— Разрывает на части, — прошептала Лиза, и в её голосе не было ужаса, только тихое, почти благоговейное понимание, как будто он сказал ей, что она теперь умеет печь пирожки.

— Хочешь попробовать?

Он подвёл её к манекену, грубому деревянному столу с нарисованным лицом хиличурла. Лиза встала в трёх метрах, и я видела, как дрожит её рука, браслет холодил запястье и пульсировал в такт сердцу, как живой, как будто у него было своё отдельное сердцебиение.

— Просто сосредоточься на цели и представь, что открываешь портал, но очень маленький, — сказал он, и его голос был таким спокойным, будто он учил её заваривать чай. — Браслет сделает всё остальное.

Лиза закрыла глаза, и я видела, как напряглись её плечи, как сжались пальцы в кулак, она выбросила руку вперёд резко, будто её ударило током, и из браслета вырвался алый луч, тонкий, острый, как игла, он ударил в манекен, и тот разлетелся в щепки так быстро, что Лиза даже не сразу поняла, что произошло, она уставилась на обломки, и на её лице мелькнуло выражение, которое я не могла прочитать, смесь ужаса, восторга и чего-то ещё, что она сама не могла назвать.

— Я, я это сделала.

— Ты это сделала, — Дотторе улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. — И это только начало, представь, что будет, когда я усилю кристалл, когда настрою браслет на серийные импульсы, когда ты сможешь открывать десятки микропорталов в секунду, ты станешь неуязвимой, Люмин, ты станешь совершенным оружием.

Лиза опустила руку, и я видела, как дрожит её запястье, как браслет впивается в кожу, оставляя красную полосу.

— Я не хочу быть оружием, — прошептала она, и в этом шёпоте было что-то надломленное. — Я хочу быть с тобой.

— Одно не исключает другого, — он подошёл и взял её за плечи, и его пальцы впились в кожу так, что она вздрогнула. — Ты будешь со мной всегда, но для этого ты должна стать сильной, ты должна стать такой, чтобы никто и никогда не посмел нам угрожать, ни Панталоне, ни царица, ни архонты, никто, понимаешь?

Она подняла на него глаза, и я видела, как в них борются страх и обожание, и страх, как всегда, проиграл.

— Понимаю, — сказала она, и голос у неё был ровным, как у робота. — Я стану сильной для тебя.

— Для нас, — поправил он وпоцеловал её в лоб.

Я сидела и смотрела, как он укладывает её спать, как приносит чай, как поправляет одеяло, и всё это после того, как целый день гонял до кровавых соплей, а потом заставил разнести манекен в щепки.

— Классика, — пробормотала я, отхлёбывая остывший чай. — Просто классика жанра, сладкая гадость, приправленная абьюзом.

Следующие несколько дней слились в один бесконечный кошмар, Дотторе гонял Лизу без остановки, и я видела, как она тает на глазах, лицо становится всё бледнее, под глазами залегают тени, такие глубокие, будто кто-то вдавил их пальцами и забыл убрать, порталы в Сумеру, порталы в Фонтейн, порталы в пустыню, порталы на вершину Драконьего хребта, где воздух был таким тонким, что она задыхалась и хватала ртом воздух, как рыба на песке, она падала без сознания, он приводил её в чувство ударом по щеке или просто холодной водой и заставлял открывать снова, браслет на её руке уже не был единственным, он добавил второй на другую руку, потом третий на голень, и теперь Лиза могла стрелять не только руками, но и ногами и даже коленями, если приспичит, я даже не удивилась, когда на четвёртый день он принёс нагрудник.

— Ты должна уметь атаковать с любой позиции, — говорил он, и его голос был таким же ровным, как у человека, который читает инструкцию по сборке мебели. — Ты должна быть непредсказуемой.

И она старалась, боже, как она старалась, она старалась даже когда плакала беззвучно, чтобы он не услышал, даже когда умоляла дать ей передышку, даже когда её рвало прямо на тренировочный пол, и она вытирала рот рукавом и вставала и стреляла снова и снова, пока манекены не кончались, а Дотторе не кивал удовлетворённо.

— Достаточно на сегодня.

И потом начиналась нежность, забота, ужин при свечах, разговоры о том, как они вместе изменят мир, и его губы в миллиметре от её губ, и уже заезженное «ты ещё не заслужила», как собака на поводке, честное слово.

Я смотрела на это, и внутри меня закипала злость, такая плотная и горячая, что кажется, я могла просто коснуться этого красного раскалённого.

— Если бы я могла ей сказать, — думала я. — Если бы я могла просто ворваться туда и заорать ей в ухо, что он тебя использует, дура, ты для него просто инструмент, ты никогда не получишь этот чёртов поцелуй, потому что он нужен ему как рычаг, как морковка перед носом осла, если бы я могла.

Но я не могу, моя работа — наблюдать, записывать, докладывать старику, а старик смотрел на мои логи и улыбался своей беззубой пастью и, наверное, планировал следующий виток этого психологического хоррора, потому что ему нравилось смотреть, как люди ломаются, у него это хорошо получалось.

Однажды вечером, когда Лиза уже спала, её дыхание было ровным, но я видела, как дёргаются веки, как сжимаются пальцы на одеяле, Дотторе сидел в лаборатории и вертел в руках четвёртый браслет, тот, который он ещё не надел на неё, я глянула на его записи и присвистнула, он проектировал полноценный комплект, наручи, поножи, нагрудник и даже шлем с портальными излучателями, экзоскелет, мать его.

— Он реально делает из неё машину смерти, — подумала я. — И она будет счастлива носить это, потому что он скажет, что это подарок, и она поверит, потому что хочет верить, потому что без этой веры ей нечем дышать. Ой, бляя...

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, начав обдумывать всевозможную информацию.

— Бездельничаешь, — послышался скрежет знакомого голоса из монитора.

— БЛЯЯЯЯЯЯ, — я с грохотом упала вместе с креслом на пол.