Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Это было воскресенье, когда всей семьей ДиЛаурентисы проехали мимо до боли знакомого знака, указывающего на уединенную дорогу, спрятанную за густыми высокими деревьями. «ЗАПОВЕДНИК АДДИСОН-СТИВЕНС», — надпись, от которой все внутри переворачивалось. Защелкал поворотник, после чего папа свернул на подъездную дорожку.

— Эти деревья какие-то странные, — угрюмо заключила Элисон, таращась на мелькающие в окне березы, жутковато застывшие у кромки леса, эти белесые ветви, извиваясь — переплетались, нависая над дорогой. — Они напоминают людей из этого места.

В зеркало заднего вида можно было заметить, с каким недовольством задержала на ней взгляд мама, однако, опуская кисточку в баночку с лаком, стирая излишки о узкое горлышко, нанося очередной слой, — Элисон искусно сделала вид, что не заметила. Мама терпеть не могла этот резкий едкий запах, и она это знала, делая ей на зло, желая проучить. С самого утра мать не давала ей покоя, врываясь в комнату, стоило лишь проснуться и едва принять душ, чтобы утвердительно произнести: «Сегодня ты навестишь сестру в больнице». «Нет, не навещу», — запротестовала, с трудом сдерживая слезы, — «Это дается мне слишком тяжело, мне потом после каждого визита снятся кошмары». По какой-то неизвестной причине всегда верная манипуляция жалостью не сработала, ведь мама строго заявила: «Если не поедешь, то никаких ночевок с подружками на окончание седьмого класса». От услышанного едва не отвисла челюсть: «Ты не можешь вот так просто указывать мне!». Тогда мама сделалась грозной, вставая в полный рост, отчего захотелось сжаться в маленький комок и где-то спрятаться, а затем ее не терпящий возражений тон: «Конечно могу, забыла, что я твоя мать?», — она была очень строга, — «Я понимаю тебя, я помню, что у вас двоих осталось много неприятных воспоминаний, но вам нельзя застревать в этом, следует это пережить, пойти на встречу, проявив понимание. Элисон, она же твоя единственная сестра. Как насчет посещения психотерапевта?». Противясь всему происходящему, Элисон рухнула на кровать, закрываясь подушкой, — мама то и дело приплетала психотерапевта, уверяя, что это поможет им с сестрой разобраться в себе и наладить сложные отношения, однако мама не догадывалась, что Элисон годами посещала психотерапевтов, а те так и не смогли помочь.

Именно поэтому прямо сейчас она ощущала себя пленницей в этой машине, ведь чем ближе больница, тем сильнее становилось не по себе, в животе словно узел скрутился. Ее отвлек короткий сигнал сообщения, думая, что это могло быть от Ника, ведь они переписывались все утро — она в нетерпении схватила телефон, заглядывая в экран. Она надеялась получить приглашение на свидание… а это оказалась всего лишь Эмили: «Извини за вчерашнее. Ты где? Можешь говорить?». Внимание перетянуло неумолимо приближающееся здание лечебницы: большой особняк, цвета слоновой кости с монументальными колоннами, больше походивший на чье-то поместье, ежели на психиатрическую лечебницу. Медсестра и пациент мирно прогуливались среди сочных зеленых полей, еще один пациент удрученно сидел на скамейке, углубляясь взором в жуткий лес. У подъездной дорожки сбоку притаилась машина скорой помощи. «Не сейчас», — наскоро напечатала, отправляя сообщение, убирая телефон. Не трудно догадаться, почему родители скрывали наличие второй дочери, ведь это однозначно — черное пятно на репутации: невменяемая дочь, находящаяся на реабилитации в дурке — такой себе повод для гордости. Их семье всегда было важно, что подумают и что тем более скажут другие: коллеги, соседи, друзья и знакомые, ведь если они закрыли свою дочь в лечебнице — значит они плохие родители, а еще, не дай бог решат, что если одна безумная, то безумны и все остальные члены их семьи.

Сердце заколотилось, забилось как птица в клетке, стоило остановиться у ворот охраны, называя свою фамилию, они объехали подъездную дорожку, мимо тщательно подстриженных топиариев и мрачного вида пациентов. На мгновение внутри что-то содрогнулось, стоило подумать, что одну из пациенток она уже когда-то встречала в Рэдли, ту самую, что часами напролет истошно кричала в своей постели, но, может быть, ей показалось… Припарковавшись, когда вся семья вышла, она как бы невзначай отстала, разглядывая таблички с именами умерших пациентов, что были установлены возле деревьев и скамеек. Нелли Петерсон. Томас Райдер. Грейс Хартли. Это было именно то, о чем сплетничали, упоминая заповедник — самоубийства, должно быть, смерть становилась единственным спасением для отчаявшихся.

В вестибюле встречали мраморные полы, притягивал все внимание большой фонтан в самом центре, и эти белоснежные стильные диваны. После небольшой бюрократии их все же впустили в закром — в палату, где содержали пациентов, и это разительно отличалось от лощеного вестибюля, — все было каким-то тусклым, преисполненным безнадегой и до отвращения обветшалым. Войдя в холл — большущий и наполненный ярким дневным светом, что просачивался со всех сторон с больших окон, взгляд упал на россыпь диванов, придвинутых к стенам и старый мелькающий телевизор, по которому прямо сейчас крутили какой-то фильм. Воздух в помещении оказался пропитан антисептиками и свежесваренными макаронами с сыром. Медсестра, заткнувшая уши наушниками — сидела возле окна в самом углу, женщина в белом халате, что скорее всего являлась психиатром — вела беседу с какой-то на вид очень угнетенной пациенткой, прямо возле книжного шкафа, полного настольных игр.

А затем дверь отворилась, и в холл вошла она… Стоило показаться знакомой точеной фигурке, — Кортни едва не задохнулась, казалось, легкие остекленели уже на вдохе. Волосы настоящей Элисон — ее сестры, они оказались так безупречно уложены, локонами рассыпаясь по плечам, а кожа была ровной и сияющей, и это несмотря на поганую посредственную еду, которой пичкали в лечебнице. Грудь ее была такой налитой, немного вздернутой, и как будто даже больше, чем у Кортни, а талия казалась более выраженной, подчеркнутой, с соблазнительными изгибами. Позолоченные длинные серьги обрамляли лицо, а на увлажненных утонченных губах лежала нюдовая розовая помада.

— Всем привет, — до неприличия приветливо встретила их ее сестра, сначала поцеловав маму с папой в щеку, а затем крепко сжав ладонь Джейсона, и лишь потом, словно в замедленной съемке — она повернулась к настоящей Кортни, лишь после чего ее выражение едва дрогнуло, однако ее глаза — в них полыхнула затаенная немая ярость.

Эта неловкая пауза, от которой, казалось, можно сгореть со стыда — длилась мучительно долго, однако они присели на один из клетчатых диванов возле телевизора, а мама суетливо доставала из торгового автомата банки с колой, предложив дочерям диетическую.

— Мне казалось, что вы стараетесь избегать сахара.

— Я не пью диетическую, даже у нас в школе ее никто не пьет, — поморщилась настоящая Кортни, стараясь не терять сноровку.

— Как это? А как же целый ящик, который я купила тебе в прошлом месяце? — мама выглядела недоуменной.

— Это было до того, как я узнала, что заменители сахара делают тебя таким же толстым, — демонстративно отодвинула она банку. — Под моим чутким руководством уже все в школе пьют витаминную воду, вместо этого…

— Как круто задавать тренды, правда, Элисон? — обратилась к ней внезапно настоящая Элисон, делая пугающий акцент на имени, отчего Кортни вздрогнула, а пальцы едва заметно стали подрагивать. «И давно ты стала той, кто задает тренды? Ты никто!», — глумилась она, этот вопрос легко читался в ее глазах.

— Ну естественно! — пряча настоящие чувства, на одной силе воле выдерживая натиск, сделалась уверенной. — Тем более это намного полезнее.

Девушка, что недавно была увлечена беседой с психиатром — подбежала, запрыгнула на диван, крепко обнимая Элисон.

— Ка-а! — воскликнула она.

— Приветик, — потянулась к ней ответным объятием Элисон. — Это Айрис, мы соседки по комнате. Айрис, это мой брат Джейсон, мама и папа, а также моя сестра, — она взглянула так пронзительно, так ощутимо, это не могло не пугать, особенно то, с каким энтузиазмом она втянулась в чужую игру. — Элисон, — указывает она на Кортни, а ее губы чуть кривятся в ужимке.

— Так ты и есть Элисон? Я многое о тебе слышала, ты знаменита, — бледно-голубые глаза Айрис уставились на нее.

— Не верь россказням, я далеко не такая хорошая, как говорит Кортни, — ответила она все в той же манере, вооружаясь ехидной улыбкой, выгибая бровь.

— А ведь Кортни действительно говорит, что ты просто замечательная, — глаза Айрис так и оставались распахнуты, она даже не моргала. — Но она тоже такая здоровская! — Айрис прильнула к Элисон. — Нам здесь очень классно, мы не скучаем. Вторник — наш день в спа-салоне, правда, Ка? — косится на Элисон. — А по четвергам йога!

— Ну просто замечательно! — внезапно вклинилась мама, нервно затарабаня в ладоши, она была неестественно довольной.

— Чего? — прищурилась с недоверием Кортни, не переставая разглядывать Элисон. — У вас здесь спа-салон? И йога? — искренне возмутилась, ведь в Рэдли и близко не было ничего подобного.

— Представляешь! — широкая улыбка Айрис обнажила зубы. — Завидуешь, да? — голос ее сделался неприятным, как-будто на что-то намекающим. — Держу пари, ты уже хочешь здесь быть!

От услышанного Кортни растерялась, ее губы прираскрылись, она втягивала воздух ртом, пока по спине медленно пробежался холодок. Элисон все ей рассказала! И Айрис поверила!

— Дам вам пообщаться, — вставая со своего места, помахав всем присутствующим, Айрис неторопливо удалилась, после чего можно было заметить, как низко висели ее джинсы, едва удерживаясь на истощенных бедрах.

— Она кажется… дружелюбной, — мама отставила колу на журнальный столик.

— Она ходячий скелет, — пробормотал Джейсон.

— Она здесь из-за расстройства пищевого поведения, ей стало лучше и она уезжает в среду, — поправила серьги Элисон, добавив: — Она классная. Эх, с кем мне теперь придется жить? Мне нравилась моя предыдущая соседка, ее звали Табита. Но я не уверена, что мне повезет в третий раз…

— Как дела на занятиях? — поинтересовалась мама. У каждого ученика в заповеднике был свой частный репетитор, который помогал не отставать от школьной программы.

— Ой, да все отлично, — с энтузиазмом заявила Элисон. — В английском я точно отличница, геометрия тоже, но вот история с обществознанием… не уверена, — покривила она губами. — Но мне помог мой друг Трипп, он занимался со мной, он тоже потрясающий! — ее лицо самодовольно засияло. Мама с папой взглянули друг на друга не скрывая удивления.

— Как здорово! — ее счастью не было предела. — Трипп здесь?

— Он был здесь, — Элисон отрицательно мотнула головой, сложив на груди руки. — Но перевелся в другое место, — провела она пальцем по углублению в столе. — Это конечно досадно, но мы поддерживаем связь по электронной почте, — внезапно замолчала, уставившись на свои колени. Родители обменялись напряженными взглядами, которые так и остались загадкой для Кортни.

— Ты выглядишь намного лучше, — произнесла ободряюще мама.

— Это правда, я чувствую себя хорошо, — подтвердила Элисон. — Думаю, все дело в новой терапии, которую мне назначили.

— Медсестры отмечают твое поведение, говорят, ты стала приветлива, — сказал наконец что-то отец.

— Они правда хорошо ко мне относятся, — подтвердила Элисон. — Они очень стараются.

Не выдержав — Кортни отвернулась, копируя позу сестры, демонстративно закатывая глаза. Ну что за спектакль? И почему Элисон ведет себя так нормально? В прошлые разы, когда они навещали ее — она была буйной, с неконтролируемыми вспышками агрессии, упрямо ни с кем не разговаривала…

— У меня улучшения, мне даже разрешили покидать территорию кампуса, — похвасталась.

— Одной? — внезапное чувство страха заставило грудную клетку сжаться на вдохе.

— Нет, — Элисон, не отрывая от нее глаз — мило улыбнулась. — В сопровождении.

— Замечательно! — всплеснула руками мама. — Ты поправляешься.

Кортни так сильно дернула торчащую из обивки нитку, что швы на ткани тотчас же разошлись. Что за недоумки позволили ее сестре покидать кампус? Неужели они не догадывались, на что она способна? Медсестра неожиданно коснулась маминого плеча, сообщая, что Элисон пора на занятие. На прощание все обменялись объятиями, стиснув как можно крепче зубы, Кортни прильнула к сестре, сгребая ее плечи, после чего Элисон исчезла из общей комнаты, какой-то уж больно подозрительно резвой походкой.

От пережитого закружилась голова, чтобы уловить хоть несколько секунд в одиночестве, она направилась в туалет. Толкнув дверь уборной, в нос сразу же ударил едкий запах отбеливателя и ржавчины, а затем скрип открывающейся двери. Снова. Обернувшись она застала двух вошедших девушек, одной из которых оказалась Айрис, а другой истинная Элисон.

— П-привет, — неуверенным сделался ее бормочущий в нос голос. — А как же групповая терапия?

— Не думай об этом, сестренка, — язвительно поддевает Элисон, бросив взгляд на Айрис, та тотчас же направилась ко входной двери, угрожающе подпирая, скрестив худые руки на груди. Сердце заколотилось как бешенное, Кортни затравленно взглянула на дверь, которую дерзко сторожила Айрис.

— Мама начнет меня искать, — промямлила в свою защиту.

— Поверь, я не задержу тебя надолго, — высокомерно заверила, подойдя ближе. Дыхание Кортни остановилось, казалось, грудную клетку парализовало, дрожь прошла по всем конечностям, а в голове промелькнули все самые ужаснейшие сценарии. Она вдруг представила, как Элисон кидается на нее, набрасываясь, прижимая к постели, прямо, как это было в семь лет, убеждая делать все, что она хотела. «Не сделаешь — пожалеешь», — Кортни так ярко представила, как Элисон заталкивает ее в шкаф, пленяя эластичным шнуром запястья. Ради нее она даже оторвала своей любимой кукле голову — единственной вещи, что осталась от бабушки. А потом яркий почти аффективны протест, в котором она берет первенство, прижимая Элисон к полу, пальцы сами скользят по ее шее, жадно смыкаясь, чувствуя ее пульс, — глаза Элисон… они преисполнены восторга, а затем она кричит… кричит о помощи. Элисон… она предавала снова и снова.

— Я просто хочу поговорить, не бойся, — Элисон стояла так близко, что Кортни могла в мелких деталях разглядеть ее кожу, даже ее перламутровые тени на веках. — Я все знаю… и скоро ты поплатишься.

Сердце Кортни будто пронзило ледяным гвоздем.

— Умоляю, не запирай меня снова! — отшарахнулась, отворачиваясь от вездесущего взора сестры, а затем она с ужасом ахнула, осознавая, что только что во всем призналась, а ведь она поклялась, что после подмены никогда и никому не сознается в случившемся, даже той, чью личность она украла — даже Элисон. А Элисон со злобным триумфом оскалилась, медленно наклонившись, внезапно хватая Кортни за палец, притягивая к свету серебряное колечко с гравировкой «Э».

— Тик-так, тик-так, твое время на исходе, — ядовито ухмыльнулась, отпуская ее, направляясь к выходу с победоносным воодушевлением, обронив лишь краткое: — Прощай.