Гарри Поттер и новое дело усатого бельгийца (джен)

Для исполнения этого поручения детектива, Гарри решил обратиться всё к тому же Невиллу Долгопупсу. Он, хотя и был помешан на травологии, наверняка знал что-то о коллегах своей бабушки и вполне мог рассказать об этом. Невилл, несмотря на неуклюжесть и рассеянность, являлся верным товарищем, и Поттер мог не опасаться, что он разболтает хоть кому-то о проводимом расследовании. Тем более после его слов о важности дела.

Надежды юноши оправдались: выслушав просьбу друга, Долгопупс отвёл его в сторону, в укромный уголок, где можно было не бояться подслушиваний, и прошептал:

— Моя бабушка — обычная домохозяйка. В молодости служила в погодном отделе. Ничего, что я начал с неё, мне так проще рассказывать?

— Нет-нет, продолжай. Я тебя слушаю.

— Хорошо. Зарабатывает она продажей растений для зельеварен. Про Малфоев рассказывать не буду, и так всё ясно... Кем работает мадам Боунс, ты и без меня знаешь. Паркинсон, Крэбб и Гойл должны были отправиться в Азкабан, но, по рассказам бабушки, дали кому-то взятку и остались на свободе. Они так всегда делают. Они, как и Буллстроуд с Гринграссом, нигде не работают: чересчур богаты. Тиберий Маклагген тоже не бедный человек и вообще — сама уникальность.

— Почему?

— Ну, ты ведь знаком с его племянником, Кормаком Маклаггеном?

Гарри напряг память, и в его памяти всплыл образ здоровенного, нахального, откровенно тупого старшекурсника, сорившего деньгами и страдающего нарциссизмом. Он кивнул.

— Так вот, бабушка мне всегда говорила, что и отец у него такой же. А вот Тиберий другой: без надобности ни кната не потратит, начитан — у него обширнейшая библиотека и коллекция артефактов, их он иногда сдаёт во временное пользование. Жаль только, что детей своих завести он не успел, а Кормак всё по ветру пустит. У Чангов и Дэвисов доходы от торговли, а вот Забини слывёт чёрной вдовой.

— То есть? Мужей своих убивает?

— Этого я не знаю. Только она замуж в шестой раз вышла, а пятеро предыдущих умерли. И часть богатства каждого ей достались. И зачем тебе всё это знать?

— Поверь, Невилл, надо.

* * *

— Вы уже догадываетесь о чём-то, месье Пуаро? — спросил юноша у сыщика, когда разговор был окончен.

— Да, мой друг, — бельгиец сидел на нарисованном стуле, прикрыв глаза. — Увы, пока что для однозначных утверждений у нас на руках слишком мало фактов. А узнать мы их можем только после бесед непосредственно с попечителями. Без этого мы не сможем установить, для чего конкретно понадобилось замалчивать об этом случае — не могут же все одиннадцать думать одинаково, верно? Мы также не сможем понять, можем ли подозревать кого-то из Малфоев и наконец, разумеется, не сможем узнать мотива преступления. И, заметьте, не нужно ни о чём спрашивать напрямую.

— Но, месье, я не умею расспрашивать так!

— Ну что ж, время у нас есть, и я с удовольствием вас научу.

* * *

И он учил, и учил вдохновенно, скрупулёзно, въедливо. С полной отдачей всего себя. Этому упитанному мужчине с головой в форме яйца и пышными, но аккуратно завитыми усами доставляло почти физическое, отражавшееся на его лице наслаждение объяснять ученику, которым он объявил Гарри, свои методы и рассказывать о ходе своих мыслей при расследованиях. Гриффиндорец и присоединявшаяся к нему подруга слушали величайшего и неподражаемого детектива с интересом. Тот мог многое объяснить, когда хотел этого.

Однако был у таких лекций один существенный недостаток: Эркюль Пуаро был очень щепетилен в вопросах распорядка дня и пищевых привычек, считая, что они стимулируют «маленькие серые клеточки мозга». Потому и Гарри Поттеру, и Гермионе Грейнджер пришлось эти привычки перенимать. Теперь их рацион состоял из огромного количества рыбы, овощей, молока, нежирного мяса. На десерт всегда были какие-то сладости, а тыквенный сок то и дело заменялся столь любимым Пуаро ячменным отваром, для чего они вынужденно наведались к домовикам. Остальные ученики, в особенности привыкший к совершенно другой еде Рон, таращили глаза и ничего не понимали.

Жизнь текла размеренно целых три дня. А потом пришло время первого опроса.