Гарри Поттер и новое дело усатого бельгийца (джен)

Магазин был маленьким и старым. Но различных интересных вещей в нём было много. Продавец, улыбчивый старичок, приветливо встретил Гарри и, выслушав его пожелания, стал демонстрировать свой товар.

Гарри Поттер зашёл сюда не просто так. Совсем скоро из больницы — после лечения от проклятия Долохова — должна была выйти Гермиона. И юноша решил сделать ей подарок. Но никак не мог придумать, что ей преподнести. Ведь не очередные книги! Вот он и покинул дом на площади Гриммо, в который переехал после пятого курса. Удивительное дело, но Дамблдор возражать ему и не думал. Лишь оставил нескольких членов Ордена приглядывать за штабом.

В подарок любимой подруге Гарри выбрал красивый, хотя и несколько старый браслет-оберег. По уверениям продавца, он был способен защитить от любого заклятия, за исключением трёх непростительных, а также от сглаза, вызывающего простуду.

Немного поразмыслив, Поттер решил купить ещё что-нибудь, так как браслет показался ему слишком мелким. Так что, с разрешения хозяина и в его сопровождении, он стал ходить по магазину.

Увы, ничего достойного не попадалось. Но, чтобы не обидеть хозяина, юноша обошёл заведение целиком.

* * *

Из этого небольшого похода парень вернулся на Гриммо также с парой сквозных зеркал, кольцами с чарами отвлечения внимания и небольшим — в среднюю книгу — портретом. Его он заметил на выходе из магазина и остановился, придирчиво рассматривая.

На холсте в резной раме из тёмного дерева был изображён улыбающийся мужчина среднего роста и плотного телосложения. Над растянутыми в приветливой улыбке губами вились аккуратные, напомаженные и закрученные вверх чёрные усы. Похожую на яйцо голову прикрывала аккуратная серая шляпа. Сам неизвестный был облачён во фрак и брюки старомодного покроя. Мужчина сидел в кресле, сжимая руками в перчатках длинную красивую трость. Художник старательно вырисовывал каждую деталь этого волшебного портрета. Волшебного в буквальном смысле: Гарри на третьем курсе, маясь от скуки, пока его друзья гуляли в Хогсмиде, прочёл книгу о волшебном изобразительном искусстве и знал, что все создаваемые магами портреты живые. Потому он решил, что на полотне из магазинчика изображён некий великий маг, совершивший нечто грандиозное, встрече с которым его подруга будет рада ещё больше, чем браслету или кольцу. Хотя конкретно этот портрет ещё не был активирован; чтобы он по-настоящему ожил, требовалась самая малость — коснуться волшебной палочкой и пропустить через него немножко магии. Пока же портрет оставался неподвижен.

Потому, желая поскорее узнать о личности загадочного мага, Гарри отложил украшения и принялся размещать портрет на стене. Помогал ему в этом Кикимер, домовой эльф Блэков. Давать спятившему родичу Добби молоток и гвоздь Поттер поостерёгся, поэтому доверил тому лишь повесить на выбранное место картину, а после отослал прочь.

Дождавшись, пока ворчливый домовик исчезнет, юный волшебник подошёл к портрету, направил на него палочку и произнёс заклинание активации.

Около десяти секунд ничего не происходило. Потом нарисованный человек моргнул, переступил чуть неуклюже с ноги на ногу, огляделся. Заметив Гарри, он снял шляпу и кивнул.

— Здравствуйте, молодой человек. Благодарю за освобождение! Смотреть в одну точку два десятка лет — крайне утомительное и скучное занятие. Как ваше имя?

— Гарри, сэр. Гарри Поттер.

— А я — Эркюль Пуаро.

— Эркюль Пуаро? — переспросил Гарри. — Вы — тот самый Эркюль Пуаро? Великий детектив из Бельгии?

— Да, юноша, — мужчина растянул губы в улыбке. — Вы слышали обо мне?

— Не только слышал, сэр, — Поттер облокотился на стену. — Мне приходилось не раз читать о ваших успехах и восторгаться вашим талантом. А у моей подруги, вроде как, есть томик воспоминаний капитана Гастингса и инспектора Джеппа. Она знает наизусть почти все ваши дела. Я всегда мечтал познакомиться с вами.

Портрет улыбнулся ещё шире.

— Как давно я не слышал звуков человеческого голоса, — мужчина прикрыл глаза. — Скажите, мой юный друг, где конкретно я нахожусь? И как вы умудрились найти холст с моим изображением?

— В Лондоне, площадь Гриммо, дом номер двенадцать, — ответил Гарри. — А нашёл я вас по чистой случайности: искал подарок для подруги и в лавке нашёл вас. Продавец даже не знал, кто изображён. Но неужели вы волшебник, мистер Пуаро?

Сыщик рассмеялся.

— Нет, месье... Поттер? Я не волшебник и никогда им не был. Просто много лет тому назад мне довелось спасти от тюрьмы одного мага. И он в благодарность, достигнув высокого положения, часто оказывал мне небольшие услуги. Когда мой путь завершился, он написал этот портрет. А потом его наследники продали картину. А вы выкупили. И признаюсь, мне лестно, что я послужил кому-то подарком. Ваша подруга ещё учится?

— Мы учимся вместе. В школе волшебства. Гермиона — лучшая на курсе, замечательная девушка, мистер Пуаро.

— Не сомневаюсь. И, если не трудно, называйте меня, пожалуйста, «месье». Однако вы знаете обо мне, но я мало что знаю о вас. Нужно исправить этот маленький недочёт, вы не считаете?

* * *

Разговор выдался долгим. Время шло, и час возвращения Гермионы приближался. Гарри, желавший устроить подруге праздник, уточнил у бельгийца, может ли тот перемещаться по иным картинам, и, получив утвердительный ответ, пригласил его продолжить беседу на кухне.

Он рассказывал о себе, своих друзьях, происшествиях, случившихся с ними в Хогвартсе, и о недавней тяжёлой и столь желаемой победе над Волдемортом. Пуаро слушал, не перебивая. Он устроился в натюрморте с фруктами, сидел на стуле с закрытыми глазами. Казалось, будто он спит. Но если Поттер замолкал, мужчина просил его продолжать.

— Да, насыщенная у вас жизнь, месье Поттер, — признал он со вздохом. — Теперь вы, наверное, хотите отдохнуть от забот?

— Хотелось бы, — ответил юноша. — Но, признаюсь вам честно, я привык к этим происшествиям, происходящим со мной каждый год, и теперь жду подвоха во всём. Например: все неприятности происходили чаще всего тридцать первого октября. Так что же вы думаете? Я в прошлом году в тот день ходил как на иголках, ждал, что начнётся что-нибудь, и успокоился только следующим утром.

— Такое бывает, когда часто борешься со злом, юноша, — ответил Пуаро. — Вам ещё повезло, что вы не начали в каждом своём знакомом подозревать преступника и лжеца, что происходит со многими людьми. Стыдно признаться, но во время расследования последних своих дел я сильно изменился характером и опасался обращаться к своим помощникам, сделался раздражительным. И это имело для меня очень печальные последствия.

Гарри не ответил: в это время он медленно и старательно выдавливал крем на собственноручно испечённый торт. Закончив, оглядел результат и довольно ухмыльнулся.

— Ну вот, десерт готов. Знали бы вы, как трудно было найти наименее сладкий рецепт. Вряд ли дочь дантистов будет рада сахару.

— Дантисты, месье Поттер, милейшие люди. Пока дело не касается их работы. Они боятся сладкого и недооценивают его влияние на организм, в частности — на серые клетки мозга. Кстати, если хотите, я могу подсказать вам несколько рецептов десертов, которые почти не требуют добавления сахара, но получаются такими же вкусными, как и их собратья из кондитерских изделий. И не только десертов. Не обижайтесь, но английская еда меня разочаровала ещё в молодости.

— Ну, если вам не трудно, месье, то я вас слушаю. Мне будет лестно выслушать ваш совет. Тем более, что из первого у меня только суп, а второе и вовсе отсутствует.

Детектив склонил голову.

Взметнувшиеся языки огня в камине возвестили о приходе Гермионы. Она вышла из пламени, отряхнула пепел с одежды и быстро, хотя и осторожно, подбежала к Поттеру.

Крепкие приветственные объятия вывели Гарри из состояния оцепенения. Он отстранился и взглянул подруге в лицо.

Оно было таким же, как и всегда: красивым, светящимся радостью и бодростью. Казалось, она совсем не изменилась, и если бы не легкая хромота при быстрой ходьбе, можно было бы посчитать, что проклятие Долохова не оставило никаких последствий.

— Тебя вылечили, — произнёс Гарри, прижимаясь к ней и вдыхая запах лекарств, исходивший от подруги. — Я скучал по тебе.

— Я тоже, — девушка поцеловала его в щёку. — Ты не винил себя за тот поход, надеюсь? Знаешь ведь, что я тебя не оставлю.

— У меня для тебя подарок, — Поттер решил уйти от ответа на неудобный вопрос и сделал вид, что пропустил его мимо ушей. — Идём, познакомлю тебя кое с кем.

Он взял Гермиону за руку, провёл на кухню, усадил на стул и, отойдя в сторону, протянул руку в сторону картины, на которой в данный момент находился его новый знакомый.

— Позволь представить тебе, Герми, месье Эркюля Пуаро, знаменитого детектива, чьи подвиги не единожды были увековечены на страницах книг и газет!

Бельгиец с лёгкой улыбкой, подчеркнувшей его усы, перехватил трость в левую руку, а правой поднял шляпу, приветствуя даму.

— Бон жур, мадмуазель.

— Быть того не может! — прошептала Гермиона. — Волшебный портрет Эркюля Пуаро! Он что, волшебник? Гарри, как ты... Где ты...

— Успокойся, милая, и позволь ему самому поведать обо всём. Я дополню, где нужно.

* * *

Рассказ Гарри и месье Пуаро Гермиона слушала, затаив дыхание. Но, когда он завершился, испытала лёгкое разочарование: ждала истории об очередной передряге, в которую впутался в её отсутствие любимый, а услышала о походе за подарком для неё. Впрочем, расстраивалась недолго — кто знает, насколько сильно он бы пострадал в этой авантюре? И такое внимание очень льстило.

— Не стоило, Гарри! — сказала она. — Ты не...

— Нет, я должен! — горячо вскричал парень. — Это я вас потащил в Отдел тайн, из-за меня вы едва не погибли! Все были ранены! Да у тебя шрамы по всему телу!

— На руках тоже? — подал голос мужчина с портрета.

— Нет, — протянул Гарри. — Руки и ноги у моей Герми в порядке были. А вот э... Торс... А что?

— Не сочтите за наглость, мой юный друг, но мисс Грейнджер, хотя и носит закрытую одежду, всё время складывает руки так, словно хочет их спрятать. Вот я и подумал, что...

Гермиона похолодела. Он заметил. Она пыталась скрыть, а Пуаро сразу заметил. И заинтересовал Гарри. Тот нежно взял её руку, бережно закатал рукав, осмотрел. Повторил со второй конечностью то же.

— Шрамы есть, но это не раны, месье, — сказал он. — Это следы Непреложного обета.

* * *

— И ты, разумеется не можешь сказать, кому ты принесла обет, в чём поклялась и когда? — спросил Поттер, поглаживая расстроенную девушку по следам на руке, когда рыдания, охватившие её, прекратились.

— После василиска, но до покупки Живоглота, — прошептала она тихим голосом. Гарри прижал её к себе и поцеловал в макушку, успокаивая.

— Простите, — нарисованный сыщик откашлялся. — Я, кажется, расстроил мадмуазель? Мой вопрос задел какие-то личные... как это... струны души?

— Вы не виноваты, месье, — поспешил успокоить его Гарри. — Чтобы не показаться невежливым, я объясню вам суть проблемы. Кто-то заставил Гермиону дать непреложный обет — магическую клятву, за нарушение которой следует смерть клятвопреступника. На втором курсе, как я вам говорил, по школе ползал василиск, а перед отправкой на третий она купила себе кота и назвала его Живоглотом.

— Да, вы говорили. И между этими двумя событиями кто-то взял с вашей подруги клятву. Но у всего должна быть причина. Даже для клятвы. Что могло произойти в этот период времени?

Гарри задумался. Он, не отрываясь, смотрел на любимую, словно она могла дать ему ещё одну подсказку, но девушка молчала.

Вдруг он побледнел и встал со стула. Выбежал из кухни, принёс что-то и показал Гермионе. Та кивнула.

— Месье Пуаро... Боюсь, что дело связано с преступлением, — проговорил он, опускаясь на место.

— Преступлением? — в голосе нарисованного сыщика была смесь удивления и любопытства.

— Если быть более точным, с убийством, — ответил Гарри.

Он подошёл ближе к портрету и показал ему небольшое зеркало.

— Его дала Гермионе Пенелопа Кристалл, староста факультета Когтевран. Она тоже стала жертвой нападения василиска и была исцелена вместе с ней.

— И эта Пенелопа...

— Незадолго до нашего отбытия на каникулы состоялся пир в честь выздоровления жертв монстра Тайной комнаты. А после ужина Пенелопу Кристалл и её подругу Джемму Фарли, старосту Слизерина, нашли убитыми. Их отравили сильнодействующим ядом.

— И кто это сделал? — Пуаро посмотрел на парня с нескрываемым интересом.

— Виновный найден не был, месье, — сказала Гермиона. — Расследование не проводилось.

— Как? Неужели на этом никто не настоял?

— Насколько нам известно, — ответил Гарри. — Дамблдор желал дать делу ход, но попечители — люди богатые и влиятельные — не пожелали связывать свои имена с гибелью учениц и выдвинули ультиматум: если Дамблдор не желает, чтобы Хогвартс закрыли, а маглорождённым стёрли память о волшебном мире, расследования быть не должно.

— Вы много знаете об этом деле, юноша. Похоже, вы им интересовались больше, чем остальные. Могу я спросить, в чём причина?

Поттер помрачнел.

* * *

Гарри шёл по коридору, погружённый в свои мысли. История с Тайной Комнатой завершилась благополучно. Змей убит, его жертвы исцелены. Захвативший несчастную сестру Рона дневник Тома Реддла уничтожен. Самое главное, что Гермиона в порядке и сейчас вместе с остальными готовится к празднику в честь благополучного исхода событий этого года.

— Поттер, Поттер, постой!

Мальчик остановился и оглянулся. К нему торопливыми шагами подошли Джемма Фарли и Пенелопа Кристалл. Обе были крайне взволнованы.

— Поттер, ты... — когтевранка помолчала, собираясь с мыслями. — Мы можем расчитывать на твою помощь?

— Да, можете, — ответил он. — А чем я могу вам помочь?

— Мы всё расскажем чуть позже, потом! — ответила её подруга. — А сейчас нам нужно спешить. Мы опаздываем.

Они убежали прочь, оставив гриффиндорца растерянно смотреть им вслед.

* * *

— Вот как, — Пуаро выслушал рассказ Поттера. — И вам уже четыре года не даёт покоя та встреча?

— Да, месье. Они просили о помощи. И я не могу отделаться от мысли, что мог их спасти. Когда мне сказали об их... судьбе, я забеспокоился. И...

Портрет молчал. Молчала Гермиона. Гарри кусал губы.

— В таком случае, юноша, полагаю необходимым помочь вам сбросить этот груз с ваших плеч. Тем более, что дело показалось мне интересным.

— Вы берётесь за расследование убийства старост, месье? — спросила Гермиона.

— Да, мисс Грейнджер. Эта клятва вам угрожает, и её нужно снять. Потому попрошу отвечать на мои вопросы с осторожностью. Но пока не спрошу, молчать, а ещё лучше — выйти. Мой друг, насколько я понимаю, вас на пиру не было. Откуда вы узнали о гибели старост? Причём такие подробности, как способ убийства? Ведь обывателей туда вряд ли пустили.

— О самом преступлении всем рассказали гости. А потом я встретил Хагрида, который присутствовал на закрытом собрании. Он и поведал в подробностях.

— А что ещё он вам рассказал?

— Сказал, что мадам Помфри и Снейп нашли яд в эльфийском вине. Только в их бокалах. Такое вино пили только старосты, профессора и попечители. Школьникам дали чай, но попечители и старосты с учителями сидели за одним столом, а ученики за другим. Всем остальным еду принесли в гостиные.

— А что за отрава?

— Яд. Очень редкий и дорогой. Я спрашивал о нём у Невилла тогда, он сказал, что компоненты мало того, что почти не встречаются, так ещё должны пройти длительную подготовку.

— Гарри, да вы никак хотели сами это дело расследовать? Собрали такую информацию и до сих пор не забыли. Пока этого достаточно и, поработав серыми клеточками, мы делаем вывод, что школьники их убить не могли: дотянуться до чужой посуды, понять, где чья, и рассчитать дозу сложно. В каких отношениях погибшие были с профессорами?

— Я этого не знаю, но, думаю, со всеми, кроме Снейпа, в хороших... Снейп старост любого факультета ненавидел: они подчиняются только директору и МакГонагалл.

— Тогда мы сделаем вот что: вы, Гарри, должны знать, что попечительский совет иногда собирается в полном составе. Решает вопросы. Узнаете, где это будет и когда. Если время и место нас не устроит, соберите их в Хогвартсе любой ценой. И сделайте ещё вот что...

Гарри вышел из комнаты, взял ожидавшую его Гермиону за руку, провёл в хозяйский кабинет. Там усадил её в кресло, а сам устроился на деревянном стуле.

— Прости, — произнёс он. — Я ничего этого не знал... Но уверен, всё наладится.

— Да, — девушка слабо улыбнулась. — Эркюль Пуаро — признанный гений сыска. Он-то точно распутает это дело.

— Распутает, милая, — Гарри улыбнулся. — Я так соскучился по тебе... Меня почти не пускали в твою палату. Давай поговорим о чём-нибудь, не относящемся к этому расследованию?

— Как? Этот случай разбудил мои воспоминания о нём. Я не могу думать ни о чём другом.

Юноша задумался.

— Если так, — произнёс он наконец, — давай обсудим для начала пир. Ты ведь успела на нём побывать? Обсудим гостей — не профессоров и старост. Попечителей. Я уже столько раз слышал о них, но не имею никакого о них представления. И, знаешь, давай не будем о том, чем они занимаются. Про них наверняка ходят весёлые слухи, расскажи их. Заодно сможешь отвлечься.

— Ты хочешь, чтобы я рассказывала сплетни? — возмутилась Гермиона. — Да никогда! Я их не слушаю.

— А если это они сами о себе говорили? Это считается сплетнями? Они ведь были... не совсем трезвыми, верно?

— Да... Но знаешь... Они все такие смешные... Гринграсс — ты должен его знать, с нами учится его старшая дочь Дафна — такой напыщенный! Вещает всем какие-то странные вещи.

— Почему странные? Может, они понятны только чистокровным? Что он говорил?

— Не знаю. Я не слышала. Но видела, как другие, пока он не смотрит, смеются и крутят пальцем у виска. А так бывает, только если сказать что-то странное... Но это, наверное, не очень смешно, а вот Паркинсон, как мне показалось, слишком часто наклонялся. Как выпрямится, лицо всё краснее и краснее. По сторонам смотрел, смеялся, а потом и вовсе упал лицом в тарелку и захрапел.

— И этого никто не заметил? — удивился Гарри.

— Заметили, наверное. Просто сочли невежливым на это указывать.

— И он так пролежал?

— Нет, его забрали эльфы, но я пропустила момент их появления: не смотрела на их стол постоянно. Но когда снова обратила внимание, бабушка Невилла как раз спорила с Тиберием Маклаггеном, каким путём его лучше нести по замку, чтобы Панси не увидела отца в таком состоянии. Миссис Забини предлагала помощь, но её никто не слушал.

— Это ты откуда знаешь?

— Ну... — смутилась Гермиона. — Не все соблюдают в библиотеке тишину. На следующий день Панси громко рассказывала об этом своим подружкам, за что и была вместе со своей компанией выдворена прочь.

Гарри помолчал, думая о чём-то и гладя подругу по волосам, когда-то напоминавшим воронье гнездо, но сейчас ставшим прекрасными волнистыми локонами, в которых играли лучи света.

— Вот слушаю я тебя и поражаюсь: хоть кто-то в этом совете, кроме мадам Августы и Маклаггена, не со Слизерина есть?

— Кроме перечисленных, на Слизерине учились Крэбб и Гойл, но они всё время ели. Есть ещё Буллстроуд, но он копия своей дочери: ума мало, силы много, и потому с ним мало кто стремился общаться. Но ты не прав, там не только слизеринцы: Пауль Дэвис и Джонатан Чанг учились на Когтевране, а мадам Боунс и вовсе бывшая пуффендуйка. Просто так вышло, что все места распределены между представителями двадцати восьми чистокровных семейств, входящих в священный список. Точнее, наиболее богатыми из них. Ну, а то, что слизеринцы ценят богатство выше всех прочих, известно всем.

* * *

Они проговорили долго. Когда их беседа, перескочившая с рокового пира на другие темы, была окончена, уже вечерело. Гарри, уступив просьбам Гермионы, отвёл её на кухню, чтобы она приготовила им ужин. Сам же он отправился воплощать их с Пуаро план расследования

Узнать дату и место проведения собрания попечительского совета Поттер решил через Невилла, как связанного с одним из его членов семейными узами. Достав пергамент, перо и чернила, он набросал другу средних размеров письмо, в котором осведомился об интересующем его предмете. После чего отправил свою сову в полёт.

— Мой друг, если вы помните, попечителей должно быть двенадцать, — сказал Пуаро, выслушав доклад Поттера. — А я насчитал всего одиннадцать.

— Я тоже обратил на это внимание, — ответил юноша. — Гермиона сказала, что места там чаще всего занимают богатейшие маги. И я вспомнил Люциуса Малфоя.

— Отца вашего школьного недруга и правую руку убийцы ваших родителей?

— Его. Он был председателем совета, но, когда вскрылась его роль в истории с Тайной комнатой и интригами против Дамблдора, его исключили.

— С поста председателя или из попечительского совета?

— Я не уточнял, но после ваших слов, месье... Люциуса могли просто лишить председательства. А не было его по причине замешанности. Но даже так он мог что-то сделать.

— Оставим пока мистера Малфоя в покое, юноша. Не нужно зацикливаться на одном подозреваемом. Есть ещё одиннадцать человек.

— Одиннадцать? — удивился Гарри. — Вы что, и бабушку Невилла подозреваете? Ей-то зачем убивать девушек?

— Мотив, мой дорогой Поттер, самая загадочная часть этой истории: кому могли помешать две подруги? В чём выгода убийцы? Что касается вашего вопроса: женщины не реже мужчин совершают преступления. Кроме того, в этой компании все вызывают вопросы: Амелия Боунс, по вашим словам, радеет за закон и справедливость, но не настояла на расследовании. Паркинсон много пил. Даже зная о подаче вина, захватил с собой бутылку иного алкоголя и пил из неё. Почему? С чего бы мадам Забини заботиться о нём? Вопросов много, а ответов до попадания на место событий нам не получить.

* * *

Гарри смотрел в окно Хогвартс-экспресса, несущегося к Шотладии. Точнее, делал вид, что смотрел. Он говорил со спрятанным в книгу портретом Эркюля Пуаро, обсуждая с ним будущие следственные действия. Гермиона ушла на обход, и тема дела об убийстве, совершённом три года назад, могла звучать в разговорах вполне свободно.

— Будет лучше, — говорил бельгиец, — если о нашем расследовании никто не узнает. Мы не можем ручаться за реакцию преподавателей. Они могут как помочь, так и ставить нам... как это... палки в колёса. А могут и вовсе разгласить наши изыскания попечителям. Не забывайте к тому же, что убийцей может быть любой присутствовавший на том празднике человек.

Гарри задумался. Нет, Пуаро был, конечно, прав, но подозревать кого-то из преподавателей не хотелось. Даже Снейпа: тот, в конце концов, перешёл на сторону Дамблдора. И, как выяснилось позднее, был двойным агентом...

Юноша хлопнул себя по лбу.

«Стоп! — подумал он. — Это уже странные мысли. Почему я жалею его? Когда Снейп вообще стал агентом? Искренне ли служил Ордену? Я ведь не знаю этого».

Вдруг его мыслительный процесс был нарушен. Дверь купе отъехала в сторону, и вошёл Невилл Долгопупс.

— Привет Гарри, — сказал он. — Можно к тебе?

— Конечно, — ответил Гарри. — Почему ты спрашиваешь?

— Дело в том, что я получил твоё письмо, — Невилл закрыл дверь и сел напротив друга. — Мне радостно, что ты не забываешь друзей, но для чего тебе нужен список членов попечительского совета?

— Пока что я не могу ответить, — сказал Гарри. Врать другу он не хотел. — Но это важно!

— Если важно... А тебе это ничем не грозит?

— Полагаю, что если буду осторожен, то нет.

Долгопупс смотрел на него, то и дело моргая. Потом глубоко вздохнул.

— В совете всего двенадцать человек, — сказал он наконец. — Моя бабушка, Амелия Боунс, Пауль Дэвис, Джонатан Чанг, Тиберий Маклагген, Джереми Гойл, Амброзиус Крэбб, Берта Забини, Роберт Паркинсон, Овидий Гринграсс и Лойд Буллстроуд. Последнее место фактически вакантно, но формально занято.

— Не понял. Как это?

— Видишь ли... Места в совете имеют право занимать только определённые люди из определённых семей. Фактически они передаются по наследству. Последним был Люциус Малфой, но три года назад он лишился членства и передал пост Драко. Но до совершеннолетия ему не позволят заниматься делами. Деньги от его имени вносит отец, а на заседаниях говорит заместитель, выбранный из числа остальных одиннадцати.

— Не проще ли заменить оскандалившегося взрослого более порядочным?

— Проще, но таковы особенности наших законов. Ой! И да, собрание должно быть в конце октября. Но его могут и перенести на иную дату.

— Гермиона, — уходя с ужина, Гарри поравнялся с подругой. — Правду ли говорят, что ты временами пьёшь чай с профессором МакГонагалл?

— Ну да, — ответила девушка. — С тех пор, как я получила от неё маховик времени, она по выходным иногда звала меня к себе, наливала чай, давала печенье, и мы говорили о многих вещах. Чаще всего, конечно, по учёбе. А что?

— Видишь ли, Герми... Для дальнейшего расследования произошедшего, как ты понимаешь, мне необходимо допросить всех свидетелей, за исключением тебя, конечно, чтобы месье Пуаро мог всё обдумать. Не могу же я устроить им прямой допрос?

— Ты прав. Такие посиделки профессор устраивает со многими, и другие приводят друзей... Но я всё же уточню... Гарри?

Поттер, отвлёкшись от разговора с подругой, наблюдал за Пивзом, старательно подвешивавшим под потолок водяную бомбу.

— Дай угадаю, — тону Гарри в ту секунду позвидовал бы даже Люциус Малфой. — Дальше ты протянешь нитку над полом, ученик заденет её и промокнет? Фи! Разве это шалость? Нет в тебе полёта мысли, Пивз. О ней узнают, самое большее, старосты. Мелковат масштаб. Вот если бы после твоей шутки в школу примчались попечители...

Схватив Гермиону за руку, он уволок её за угол под аккомпанемент ругательств полтергейста, шлёпанье водяных бомб и тихое задумчивое бормотание.

* * *

МакГонагалл в ответ на просьбу своей ученицы ответила, что та могла и не спрашивать, а просто привести друга с собой, когда ей было угодно. О чём обрадованная девушка незамедлительно сообщила Поттеру.

А потому в ближайший свободный день они оба постучались в кабинет декана и, получив разрешение, вошли.

Преподавательница трансфигурации сидела за столом и разливала чай. Посередине стола между трёх чашек с ароматным чаем стояло блюдо с печеньем.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — женщина отодвинула стулья и сделала приглашающее движение рукой. — Как всегда вовремя. Присаживайтесь.

Гриффиндорцы расположились напротив профессора. Она осторожно придвинула блюдце к ним, и Гарри увидел, что в нём лежат те самые имбирные тритоны, которыми МакГонагалл угощала его год назад.

— Я не хотел навязываться вам, профессор, — сказал он, прикрывая глаза.

— Не говорите глупостей, Поттер, — ответила та. — Здесь все ученики, проявившие себя, были, есть и будут желанными гостями. А вы проявили себя не раз. Скажу честно, мне жаль, что вы не стали старостой Гриффиндора.

— А у меня были шансы? Я думал, что значки получают за прилежание, как Гермиона, или за чистую кровь, как Джемма Фарли.

МакГонагалл закашлялась, поставила чашу на стол и посмотрела на ученика.

— Да кто вам сказал такое? Шансы есть у каждого, а мисс Фарли не была чистокровной. Дамблдор дал ей пост старосты за честность и редкую для всех нас справедливость: вполне могла оштрафовать любого, не взирая ни на что! Под стать ей была и её подруга Пенелопа Кристалл. Правда, отличалась от неё просто паталогической честностью. Не умела врать.

— И это ей вредило?

— Такого я не припомню, но вполне возможно. Представьте себе, она умудрилась поссориться с мадам Боунс...

— Неужели слизеринцы так легко терпели их?

— Что вы, мисс Грейнджер, конечно нет! Директору даже пришлось брать с профессора Снейпа непреложный обет о непричинении им вреда. Девушки его злили больше вас. Но какие были хорошие люди! Иногда я думаю о том, что было бы, останься они в живых.

— Я тоже, — ответил Гарри. — Я видел их в тот день, незадолго до пира. Они куда-то спешили. Наверное, переодеваться: обе были в брюках и рубашках.

— Нет, явно не за этим, — ответила МакГонагалл. — Они в тех же брюках с рубашками явились на праздник. Взволнованные... Всё норовили сесть поближе к Дамблдору, но там разместился Буллстроуд, и им пришлось занять места между Боунс и Августой. А...

— Профессор, расскажите, а какое значение в трансфигурации имеет амплитуда температур окружающей среды? — внезапно спросила Гермиона. — Гарри никак не может уяснить ряд мелких деталей.

Профессор трансфигурации застыла на мгновение. Потом встрепенулась, как покинувшая водоём кошка, моргнула. Взяла печенье и, проглотив его, начала читать своим юным гостям лекцию, разъясняющую вопрос девушки.

— Всё это очень странно, мой юный друг, — произнёс Пуаро, когда они покинули кабинет МакГонагалл.

Портрет в уменьшенном виде всё время разговора находился в нагрудном кармане мантии Гарри и слышал всё от первого до последнего слова. Отчего имел возможность обдумать обстоятельства дела.

— Что именно, месье? — шёпотом спросил Гарри, надеясь, что на него не обратят внимания. — Что показалось вам странным?

— Поведение девушек, Гарри. Многие ли представительницы прекрасной части человечества, особенно только начавшие расцветать, приходят на торжественный вечер в штанах? Нет, они предпочтут платья, причём красивые. Чтобы ими восхищались. Потом, мадам МакГонагалл сказала, что они пытались сесть рядом с Дамблдором и очень огорчились, потерпев неудачу. Почему? Что за странное поведение?

— Дамблдора все уважают. Может...

— И что с того уважения? Да, он сделал их старостами, не более. Они ему не внучки, не дальние родственницы. Почему именно... А многие ли боятся директора?

— Большинство, я думаю. А что?

— Мадам говорила, они волновались... А перед этим просили у вас помощи... У вас. Не во время учёбы, а перед отправкой по домам... Дом... Вы говорили, что жили в другом месте до прошлого года, верно? С этим ещё была связана какая-то защитная магия ваших родителей.

— Да, у дяди и тёти. Моя мать пожертвовала собой, и, пока я жил с её сестрой, меня не могли найти люди, желающие... — Гарри замолк, остановился. Несколько секунд думал о чём-то. — Вы хотите сказать, они боялись чего-то? И просить хотели о возможности жить со мной? А с Дамблдором хотели сесть, чтобы обсудить это? Но ведь чары защищают только носителей генов моей мамы!

— Вы уверены в этом?

* * *

— О чём ты хотел поговорить со мной, Гарри? — спросил Дамблдор, подойдя к ученику в коридоре.

Поттер вздохнул, собираясь с мыслями. Пусть он и послал записку с просьбой о встрече директору, разговор нужно было вести осторожно.

— Профессор, расскажите мне о принципе действия кровной защиты, — сказал он наконец. — Почему её действие смог преодолеть Добби? Я понимаю, что вопрос запоздалый, но...

— Не бывает запоздалых вопросов, мальчик мой, — Дамблдор улыбнулся. — И этот к ним точно не относится. Твоя мама, Гарри, как ты знаешь, пожертвовала собой ради тебя. Наверняка она желала в тот момент своему сыну счастья и безопасности от любого зла. Скажи, Гарри, тебя никогда не удивляло, что Дурсли, будучи людьми обеспеченными, ни разу не подверглись ограблению? Это случилось благодаря защите Лили: её жертва сделала дом на Тисовой улице в буквальном смысле невидимым для всех людей, имевших малейшее дурное намерение. Они не видели его и не могли найти. Что же касается Добби, то, если помнишь, он хотел защитить тебя — не самая злая мысль, верно? А при ином раскладе он бы так и не смог отыскать не то что дом, но даже Тисовую улицу. Причём не обязательно помысел должен относиться к тебе.

— То есть, дом бы скрылся, кому бы человек ни желал зла?

— Да, мальчик мой. Так что, желай кто-то спастись, надёжней укрытия, чем у тебя, было бы не найти.

Желая показать, что разговор окончен, старик пошёл дальше по коридору. Остановился, развернулся и подмигнул мальчику.

* * *

— Итак, месье Поттер, — нарисованный сыщик был предельно сосредоточен. — Наши с вами догадки подтвердились: мисс Фарли и мисс Кристалл, возможно, в самом деле хотели просить у вас убежища. Однако убийца оказался быстрее. Могу с полной уверенностью заявить вам, что эти события связаны между собой. Узнаем, кого они боялись — найдём преступника.

— И этот неизвестный присутствовал на пиру, — кивнул Гарри. — Но почему они боялись профессоров и попечителей? Хотя... Если уж они поспорили о чём-то с мадам Боунс, то этот вопрос отпадает. Могла это быть Амелия Боунс?

— Могла. Но в таком случае неясно, почему она протестовала против расследования. Вы говорили, что она начальник отдела правопорядка. В её силах было направить следствие по ложному следу и обвинить какого-нибудь опасного мага. Но вместо этого мадам Амелия предпочла не возбуждать дело... Друг мой, узнайте как-нибудь, чем занимаются остальные члены попечительского совета.

Для исполнения этого поручения детектива, Гарри решил обратиться всё к тому же Невиллу Долгопупсу. Он, хотя и был помешан на травологии, наверняка знал что-то о коллегах своей бабушки и вполне мог рассказать об этом. Невилл, несмотря на неуклюжесть и рассеянность, являлся верным товарищем, и Поттер мог не опасаться, что он разболтает хоть кому-то о проводимом расследовании. Тем более после его слов о важности дела.

Надежды юноши оправдались: выслушав просьбу друга, Долгопупс отвёл его в сторону, в укромный уголок, где можно было не бояться подслушиваний, и прошептал:

— Моя бабушка — обычная домохозяйка. В молодости служила в погодном отделе. Ничего, что я начал с неё, мне так проще рассказывать?

— Нет-нет, продолжай. Я тебя слушаю.

— Хорошо. Зарабатывает она продажей растений для зельеварен. Про Малфоев рассказывать не буду, и так всё ясно... Кем работает мадам Боунс, ты и без меня знаешь. Паркинсон, Крэбб и Гойл должны были отправиться в Азкабан, но, по рассказам бабушки, дали кому-то взятку и остались на свободе. Они так всегда делают. Они, как и Буллстроуд с Гринграссом, нигде не работают: чересчур богаты. Тиберий Маклагген тоже не бедный человек и вообще — сама уникальность.

— Почему?

— Ну, ты ведь знаком с его племянником, Кормаком Маклаггеном?

Гарри напряг память, и в его памяти всплыл образ здоровенного, нахального, откровенно тупого старшекурсника, сорившего деньгами и страдающего нарциссизмом. Он кивнул.

— Так вот, бабушка мне всегда говорила, что и отец у него такой же. А вот Тиберий другой: без надобности ни кната не потратит, начитан — у него обширнейшая библиотека и коллекция артефактов, их он иногда сдаёт во временное пользование. Жаль только, что детей своих завести он не успел, а Кормак всё по ветру пустит. У Чангов и Дэвисов доходы от торговли, а вот Забини слывёт чёрной вдовой.

— То есть? Мужей своих убивает?

— Этого я не знаю. Только она замуж в шестой раз вышла, а пятеро предыдущих умерли. И часть богатства каждого ей достались. И зачем тебе всё это знать?

— Поверь, Невилл, надо.

* * *

— Вы уже догадываетесь о чём-то, месье Пуаро? — спросил юноша у сыщика, когда разговор был окончен.

— Да, мой друг, — бельгиец сидел на нарисованном стуле, прикрыв глаза. — Увы, пока что для однозначных утверждений у нас на руках слишком мало фактов. А узнать мы их можем только после бесед непосредственно с попечителями. Без этого мы не сможем установить, для чего конкретно понадобилось замалчивать об этом случае — не могут же все одиннадцать думать одинаково, верно? Мы также не сможем понять, можем ли подозревать кого-то из Малфоев и наконец, разумеется, не сможем узнать мотива преступления. И, заметьте, не нужно ни о чём спрашивать напрямую.

— Но, месье, я не умею расспрашивать так!

— Ну что ж, время у нас есть, и я с удовольствием вас научу.

* * *

И он учил, и учил вдохновенно, скрупулёзно, въедливо. С полной отдачей всего себя. Этому упитанному мужчине с головой в форме яйца и пышными, но аккуратно завитыми усами доставляло почти физическое, отражавшееся на его лице наслаждение объяснять ученику, которым он объявил Гарри, свои методы и рассказывать о ходе своих мыслей при расследованиях. Гриффиндорец и присоединявшаяся к нему подруга слушали величайшего и неподражаемого детектива с интересом. Тот мог многое объяснить, когда хотел этого.

Однако был у таких лекций один существенный недостаток: Эркюль Пуаро был очень щепетилен в вопросах распорядка дня и пищевых привычек, считая, что они стимулируют «маленькие серые клеточки мозга». Потому и Гарри Поттеру, и Гермионе Грейнджер пришлось эти привычки перенимать. Теперь их рацион состоял из огромного количества рыбы, овощей, молока, нежирного мяса. На десерт всегда были какие-то сладости, а тыквенный сок то и дело заменялся столь любимым Пуаро ячменным отваром, для чего они вынужденно наведались к домовикам. Остальные ученики, в особенности привыкший к совершенно другой еде Рон, таращили глаза и ничего не понимали.

Жизнь текла размеренно целых три дня. А потом пришло время первого опроса.

Войдя в больничное крыло, Гарри машинально посмотрел на койку, на которой ему так много времени пришлось пролежать. Огляделся вокруг. Тут всё было как прежде: чистым, стерильным, пахнущим лечебными зельями. И всё же был тут уют, нехарактерный ни для магловских лечебниц, ни для больницы Святого Мунго.

— Мистер Поттер? — мадам Помфри неслышно подошла к юноше. — Сезон квиддича ещё не начался, а вы уже пришли ко мне. Что случилось?

— Я в порядке, мадам, спасибо, — Гарри наклонил голову, легко улыбнувшись. — Я просто хотел спросить вас кое о чём.

Юноша замялся. Медсестра покачала головой и усмехнулась:

— Ну, что же вы? Спрашивайте. Меня уже ничем не смутить и не напугать.

— Каким ядом были отравлены Джемма Фарли и Пенелопа Кристалл?

Женщина побледнела и даже несколько отшатнулась, однако быстро смогла взять себя в руки.

— Зачем вам это знать? Уж не вздумали ли вы влезть в это дело спустя почти четыре года?

Гарри промолчал. Но его безмолвие было красноречивее любого ответа. Мадам Помфри сняла свой головной убор.

— У этого яда названия нет, — сказала она. — Это, по сути, даже не яд, а смесь множества зелий, сваренных и настоянных в определённый день и час. Существует только как оружие для злодейств, потому как не оставляет следов.

— То есть, к их убийству готовились... А мог яд попасть к ним случайно?

Медведьма задумалась и наконец помотала головой.

— Каждому давалась отдельная посуда. За это отвечал особый эльф, подчиняющийся лично директору и совету попечителей. За исключением Малфоя, конечно.

Поттер прикрыл глаза, вспоминая, какие ещё вопросы он должен ей задать. Мадам Помфри молчала, видя, что разговор не закончен.

— Почему девушки сели с профессорами и попечителями, а не с остальными жертвами василиска? — спросил он наконец. — Так было задумано?

— Нет, — медсестра несколько секунд раздумывала над ответом. — Это просьба попечителей. Мол, старосты следят за порядком, совершеннолетние к тому же, так пусть посидят со взрослыми.

— Спасибо, мадам, ваша помощь была неоценимой!

* * *

— Итак, Гарри Поттер решил стать детективом! — раздался смутно знакомый голос.

Юноша, погрузившийся было в раздумья, оглянулся. К его удивлению, рядом с ним шла Августа Долгопупс. Выглядела она спокойной. Даже невозмутимой.

— Так поэтому вы расспрашивали моего внука о собрании совета? — спросила женщина. — Хотите нас допросить? А зачем вам нужно это дело?

— Затем, что это несправедливо, — ответил Избранный. — Две девушки погибли, а их убийца не был наказан. Раз уж мы решили быть откровенными, почему вы присоединились к тем, кто противился расследованию?

— А что я могла сделать в одиночку? — спросила Августа. — Против были все. Даже Амелия. Оно бы всё равно не началось, либо топталось на месте. Моего влияния не хватило бы. Скажу тебе сразу, что это была не я: эти девушки иногда покупали у меня ингредиенты для зелий. Для чего мне убивать их, приносивших мне доход. К тому же столь юных?

— Они сидели рядом с вами, мадам, — Гарри решил перейти на более безопасную тему. — Как они себя вели? Что говорили?

— Я скажу вам так: они боялись. Почти всё время молчали, озирались по сторонам, были погружены в себя, ели и пили мало, словно чувствовали что-то.

— Хорошо... А вы не припомните, многие ли вызывали к себе домовика?

— Нет, я не вела учёт. Надо уточнить у Амелии. Идёмте, юноша, я провожу вас к ней.

— Проводите? — Гарри поднял бровь, смотря на собеседницу.

— Разумеется, мальчик мой. Вы можете быть сколь угодно знаменитым, а ваши намерения могут быть чище слезы, но пока что вы несовершеннолетний. Ребёнок. И ни один из членов совета, даже солидарный с вами, не будет отвечать ни на один из заданных ему вопросов, тем более Амелия Боунс.

«Голос ребёнка ничего не значит для тех, кто разучился слушать», — пронеслись в голове Поттера слова, сказанные Дамблдором на третьем курсе. Он вздохнул, признавая правоту слов Августы Долгопупс. Даже будь его союзником реальный Эркюль Пуаро, а не оживлённый магией портрет, они бы остались правдой: гордые чистокровные волшебники и волшебницы не только не стали бы отвечать на вопросы, но и подняли бы на смех и Пуаро, и Поттера.

Так что оставалось только принять помощь.

Амелия Боунс, на взгляд Гарри, совсем не изменилась. Впрочем, с их встречи прошло чуть больше года, а волшебникам для перемен требовалось более длительное время.

— Августа, заседание ещё не началось, — начальница Отдела магического правопорядка подняла голову и окинула вошедшую коллегу недовольным взглядом. — И для чего здесь мистер Поттер?

— У мистера Поттера есть к тебе несколько вопросов, Амелия, — Долгопупс села на трансфигурированный из собственной шляпы стул. — Я здесь как гарант твоих ответов.

— И что же это за вопросы такие? — Боунс вынула из глаза монокль.

— Они касаются отравления двух девушек-старост в тысяча девятьсот девяносто третьем году, мадам, — ответил Гарри.

Амелия вскинулась и, застыв, смотрела на Мальчика-Который-Выжил расширившимися не то от испуга, не то от изумления глазами.

— Прошло уже столько лет! — сказала она наконец. — Зачем...

— Вопрос первый, — перебил её Гарри. Он терял терпение, не желая отвечать на один и тот же вопрос постоянно. — Кто из попечителей чаще остальных вызывал эльфа?

— Мистер Поттер, вы забываетесь! — Амелия вскочила со своего места, утратив невозмутимое выражение лица, но под взглядом Августы смогла взять себя в руки. — Я....

— Ты начальник Отдела магического правопорядка, — перебила её Долгопупс, — и должна помогать установить истину, а ты этому воспрепятствовала. Согласись, это вызывает кучу вопросов. Может, это ты сама убила этих несчастных? Или помогла их убийце?

Боунс отшатнулась, как ошпаренная. Её лицо побледнело.

— Значит, помогли, — Гарри вздохнул и неосознанно дотронулся до кармана, в котором прятал портрет Пуаро. — Каким образом, мадам Боунс?

Та молчала. Поттер вздохнул и вытащил палочку.

— Легиллиме...

— Стой! — вскричала Боунс. — Стой! Я просто не стала его арестовывать!

— То есть, вы знаете, кто это?

Амелия кивнула:

— Во время первой войны я, ещё начинающий мракоборец, угодила в засаду Пожирателей и оборотней. Он меня вытащил, и я дала клятву не делать ничего, что может ему навредить.

— Ты говоришь «он», — Августа встала и подошла к чиновнице почти вплотную. — Это мужчина?

— Да, — ответила та, отведя глаза под взглядом коллеги.

— В таком случае, ответьте на мой вопрос, — Гарри постарался замаскировать вздох облегчения решительностью в голосе. — Пожалуйста.

— Чаще всех вызывал эльфа Паркинсон, ему приносили бренди. Потом... Крэбб и Гойл... Им постоянно было мало еды... Буллстроуд, вино было из его кладовых.

— А в каком порядке вы сидели? Попечители?

— На место рядом с Дамблдором сели Чанг и Маклагген. Рядом были Крэбб, Буллстроуд, Гринграсс и Гойл. Дэвис рядом с МакГонагалл, у самого края. А девушки между мной и Августой. С другого края, между Альбусом и Снейпом, разместились Забини и Паркинсон.

— Благодарю, мадам Боунс.

* * *

— Итак, месье Поттер, — сказал Пуаро, когда они вышли, оставив Августу успокаивать Амелию и мешать ей предупреждать виновника. — Мы с вами узнали очень многое. Не хотите сами догадаться, что?

— Во-первых, виновна не женщина, — начал рассуждать Гарри. — Во-вторых, это не слизеринцы: они не стали бы спасать мадам Боунс от самих себя.

— С этим выводом спешить не стоит, — ответил портрет. — Не все же ученики... как...

— Факультета?

— Да. Факультета Слизерин поддерживали вашего врага. И потом, возможно, мы и сузили круг подозреваемых, но Пуаро говорит вам, что ему известны ещё не все факты. Например, мы так и не узнали, какой мотив у преступника совершать убийство двух девушек, которых, я подозреваю, он видел хорошо, если второй раз в жизни? Преступление — любое — совершают ради выгоды.

— И как же нам понять, что за мотив двигал убийцей?

— Очень просто, мой друг: покопаться в прошлом подозреваемых. А для этого надо найти такого свидетеля, который бы хорошо его помнил. И притом — до его становления известным человеком.

Мистер Филч был крайне удивлён, когда Гарри Поттер пришёл к нему в каморку и, протянув бутылку дорогого огненного виски и коробку столь любимых им конфет, попросил рассказать о попечителях: Гринграссе, Чанге, Маклаггене и Дэвисе.

Филч не понимал, зачем мальчишке это надо. По-хорошему, его следовало бы выпроводить, но тот никаких правил не нарушал. И вообще, когда ещё может появиться шанс отведать такого шоколада и виски?

— О ком тебе рассказать? — Аргус решил, что за добро надо платить добром. Тем более, что Поттер всего лишь мальчишка, а все, о ком он спрашивал, уже давно взрослые люди. Взрослые и влиятельные. Что он им сделает? — Чанг изготовливает артефакты и продаёт их клиентам побогаче.

— И как, покупают? — спросил Поттер.

— А куда же они денутся? — усмехнулся сквиб. — У них нет выхода: вечных артефактов не существует, Поттер, даже я это знаю. А у этих эмигрантов другая технология изготовления, они мне сами этим хвастались. А значит, и класс иной. Других таких нет, а богачи диковинки любят.

— И ни разу не было никаких странных происшествий? Скандалов там? Все покупают?

— Не, не все... Так вот, Дэвис... Эти на квиддиче помешаны. Инвентарь значит... Продают. И ладно бы только в Косом переулке продавали! Даже в школе торговать умудряются! И, — тут завхоз понизил голос, — знаешь, что самое удивительное, Поттер?

— Что?

— Руководство Хогвартса ничего не делает! Более того, со времён Блэка Дэвисы специально платят профессорам и старостам, чтобы те закрывали глаза на это! И мне, разумеется. Потом кого ты... А... Маклаггена и Гринграсса! Вот это, я тебе скажу, странные типы! Знаешь, почему?

— Нет, — Гарри помотал головой.

— А всё потому, что Гринграсс в детстве головой обо что-то ударился и башкой повредился. Он уверен, что является главой чего-то там в Министерстве, и предлагает всем абсурдные идеи. Он живёт в своём мире, но из совета его почему-то не выгнали. Только никому не говори! А Маклагген совсем странный: у него огромнейшее количество книг, но никто не знает, откуда они взялись: из его семьи никто не.. книгочей... Он никому их не даёт, и никто не знает по...

Филч упал и захрапел.

* * *

Гарри с грустью посмотрел на пустую бутылку и нетронутые конфеты. На спящего Филча. Вздохнул.

— Не стоит расстраиваться, мистер Поттер.

Юноша оглянулся. К нему подплыл Почти Безголовый Ник.

— Его рассказ всё равно не блещет точностью. Гринграсс не просто стукнулся головой. Он упал с лестницы.

— С движущейся лестницы?

— Да. Такое, увы, бывает иногда. Но тут... Он оказался у края, когда движение началось, и едва не оказался раздавлен двумя половинами. Его спас Пивз: налетел, и парень упал. Чудом выжил. Но разум его был ослаблен, и доучился юный слизеринец, не выходя из больничного крыла. А библиотека у Тиберия Маклаггена и правда огромнейшая. Только вот половина принесена в семью как приданое его женой, мисс Ингеборгой Сатис. Прелестная девушка... Весёлая... Что-то вроде нашей Лаванды Браун, только меньше легкомыслия. Давно я, правда, её не видел.

— Так она же выпустилась.

— Не в этом дело, мой друг. Видите ли...

* * *

— Вы ведь мистер Маклагген? — спросил Гарри, подходя к мужчине, говорившему о чём-то с Кормаком. — Тиберий, верно?

— Да, это я, — ответил тот, широко улыбнувшись. — Чем могу быть полезен?

— Я Гарри Поттер, — мысленно гриффиндорец поблагодарил мадам Долгопупс за то, что описала ему своего коллегу. — Мне нужно поговорить с вами.

Мужчина глянул на племянника, покачал головой и последовал за Поттером.

— Видите ли, мистер Маклагген, — Избранный прикрыл глаза, вспоминая наставления, что ему дал Пуаро перед этим разговором, — Кормак желает попасть в сборную Гриффиндора. Я, как капитан, готов ему помочь. Но он... Буду честен, он туп как пробка. Если ничего не сделать, МакГонагалл наложит вето.

— И что вы от меня хотите? — спросил Тиберий. — Я пытался уже много раз. Он меня не слушает.

— Могу лишь предложить вам приобщить его к иному виду деятельности. К чтению, например. У вас ведь есть книги?

— Есть, — на лицо Маклаггена набежала тень. — Мне от покойной жены досталась библиотека.

— Простите, — Гарри понурил голову. — Я не хотел бередить рану. Когда умерла ваша жена?

— Пять лет назад. И года вместе не прожили. Она заболела сильнейшей ангиной, и спасти её не смогли. Но, если у вас всё, я пойду.

— Что вы скажете на это, месье? — спросил Гарри, вытаскивая из кармана портрет бельгийского сыщика. — Вы поняли что-то? Зачем мы говорили именно с ним? Почему понадобилось свести разговор именно к этой библиотеке? Что в ней такого?

— То, мой дорогой друг, — ответил Пуаро, — что он никому не позволяет ею пользоваться. Я допускаю, что собрание частное, и он боится воровства, но почему не принять меры? Тем более, что для волшебника это не сложнее, чем вылечить ангину.

Услышав это, Гарри замер и посмотрел на портрет детектива. Тот внимательно глядел на юношу с вопросом в глазах.

— Волшебники научились лечить всё, включая отсутствие костей, но не смогли вылечить миссис Маклагген, — произнёс Гарри. — Тем более, жену столь влиятельного человека. А значит в этой истории что-то не так.

Пуаро улыбнулся, отчего его усы приподнялись.

* * *

Гарри не знал, насколько важны обстоятельства смерти Ингеборги Маклагген в расследовании отравления старост, но если Эркюль Пуаро просил разобраться в них, значит какое-то отношение всё-таки имелось. Но как узнать об этом деле? Ответ нашёлся почти сразу: Августа Долгопупс сама вызвалась ему помочь — правда, непонятно, касалось это расследования в целом или только Амелии Боунс — она тем более должна была слышать что-то об этом, ведь мир чистокровных тесен.

Сама старая волшебница спешила к нему, очевидно, не собираясь отступать от намерения помогать расследованию.

— Ну, мистер Поттер, — она поравнялась с гриффиндорцем и выжидающе взглянула на него. — Каковы ваши успехи.

— Они есть, — ответил Гарри, опуская подробности. — Скажите, вам что-нибудь известно о смерти Ингеборги Маклагген, урождённой Сатис?

— Да, — в голосе женщины послышалось удивление.

— В таком случае, расскажите, пожалуйста об этом, — попросил Гарри. — И о самой Ингеборге, если можно.

— В принципе, не думаю, что это может чем-то помочь, но если ты хочешь... Ингеборга училась на Когтевране в одно время с Люциусом Малфоем, Тиберием Маклаггеном и Овидием Гринграссом. С ним, кстати, её обручили на последнем курсе.

— Но ведь она стала не Гринграсс.

— Верно. Бедняга Овидий однажды упал с лестницы, да так, что его едва не расплющило. Его вылечили, но от ужаса он сошёл с ума. А родители Ингеборги имели предубеждение против таких людей, так что помолвку с Гринграссами разорвали и обручили с Тиберием. Как-то так.

— И мисс Сатис не сопротивлялась?

— Как же! — женщина усмехнулась. — Вокруг неё всё искрилось. Била посуду, крушила мебель — она очень сильная была, хотя и болтушка. Несколько раз сбегала из дома... Но потом она как-то странно успокоилась: ходили слухи, что её родители наслали на неё подчиняющее заклятие.

— Были причины?

— Когда дело касается магов, не сразу поймёшь. Про Сатисов ходили слухи, что где-то они богаче, чем выглядят, но ни причин появления таких вот толков, ни правда это или вымысел узнать не удалось никому. А вот конец Ингеборги и правда был странным: она почти не покидала дом, лишь изредка сопровождая мужа на собрания совета, и где-то умудрилась подхватить ангину. Целители ничего не смогли сделать.

— А перед болезнью или во время неё вы её видели? — спросил Гарри.

— Да. Она вместе с мужем была на совете попечителей. Тиберий тогда ещё был крайне взволнован: ему предстояло выступать, а он на всех рычал, говорил, что едва не растерял все документы из-за какой-то дуры. Она, якобы, с ним столкнулась, и свитки рассыпались. Странно это для него.

— Почему? — удивился Поттер.

— Ну как почему, он же ученик Флитвика в дуэльном искусстве. Чемпионом, конечно, не стал, но способности есть. Говорят, он однажды четверых Пожирателей одолел. Не знаю, сама не видела. Да и, будем честны, Маклаггены не столь храбрые. Они как Малфои, только полюс другой да придурца иная.

— А чем занимались Сатисы?

— В том-то и дело, что были они вполне обычными клерками Министерства. Только вот у них было очень много посетителей.

* * *

— Мистер Маклагген! — Гарри с трудом сумел догнать мужчину и, когда тот обернулся, принял как можно более невозмутимый вид. — Мне нужно срочно поговорить с вами об одном... весьма деликатном деле.

— Ну если деликатном, — мужчина снисходительно кивнул. — Давайте, юноша, только побыстрее. И не лучше ли нам обсудить его без посторонних глаз?

Поттер согласился и провёл Тиберия в один из заброшенных классов и, когда тот сел на стул, начал говорить:

— Представьте себе такую ситуацию, мистер Маклагген: некий человек идёт по коридору. У него вскоре важное выступление, в руках огромная стопка документов. И тут на него налетает старшекурсница, спешащая по своим делам. Наш господин остаётся на ногах, но вот пергаменты, увы, разлетелись. Девушка, то и дело извиняясь, бросается помогать их собрать. На помощь ей бежит её подруга, ведь мужчина — важная персона, и как он отреагирует, неизвестно. И тут одна из этих девушек подбирает отнюдь не пергамент, — Гарри замолчал, растянув паузу на несколько секунд. — Это некий предмет, возможно, флакон или иной сосуд с веществом. Чаще всего на таких бывает этикетка с надписью «яд», пусть так будет и в этот раз. Подобравшая по чистой случайности видит эту наклейку, читает название препарата. Мужчина вырывает у неё из рук предмет, кричит на них обеих и уходит. Спустя несколько дней одна из девушек узнаёт, что жена этого господина слегла с ангиной и угасла за пару дней, несмотря на усилия целителей. Тогда она, возможно, сама того не желая, вспоминает про флакон и находит где-то информацию, что этот яд по своему действию напоминает симптомы ангины. И вместе с подругой они решают, что им делать. Тем более, что убийца вспомнил о них. Может, пытался тем угрожать, требуя молчания, или подкупить, но дамы были до ужасного честны. Тогда он отравил и их. Во время праздника, на котором чествовали одну из них. Деньги позволяли ему покупать отраву лучшего качества, общественное положение избавляло от подозрений, к тому же присутствие на нём богатых, но, по большей части, трусливых богачей не дало следствию даже начаться. Не говоря уже о неосторожно данной ему когда-то клятве: честный клерк в обмен на услугу пообещал не вредить ему ни словом, не делом.

— Крайне занимательный рассказ, мистер Поттер, — Тиберий натянуто улыбнулся. — Но зачем этой важной персоне убивать свою жену?

— Я надеялся, что вы мне скажете, — Гарри сделал несколько шагов по направлению к нему. — Ведь это вы убили свою жену, Ингеборгу Сатис. Из-за книг, верно? Она, наивная и разговорчивая, поведала вам, что слухи о богатстве её семьи правда: они собирали тома с редкими чарами и зельями и консультировали людей, верно? А вам, доведённому расточительством брата почти до нищеты, показалось хорошей идеей добраться до их богатств. Вы подстроили Овидию Гринграссу несчастный случай и убедили родителей Ингеборги заключить помолку с вами. Она жила с вами под проклятием Империо, но постепенно действие слабело, и вы, Тиберий, её отравили. И тут вспомнили о Джемме Фарли и Пенелопе Кристалл. Верно?

— Не знаю, как ты всё это сумел выяснить, мальчишка, — вскочивший Тиберий крепко ухватил Гарри за грудки левой рукой и подтянул к себе. — Но ты прав: знаешь, как трудно прозябать в нищете, видя, что никто ничего для поправки ситуации не делает? Только в одном ты не прав: я не угрожал им и купить не пытался! Я их сразу убил. Запросил, чтобы их посадили за наш стол, и с помощью эльфа подлил коктейль из зелий. Они что-то заподозрили, пытались сесть с Дамблдором. Но этот идиот Чанг прогнал их: посчитал, что его оскорбили, ведь он председатель, и должен быть вторым после директора.

— А что за обет вы вынудили дать Гермиону?

— А! Та малявка? Она видела и слышала, как я принимал доклад эльфа. Думал убить и её, но она сама вызвалась принести клятву. Я даже ощутил себя глупцом: с теми дурами мог поступить так же.

— А вы не боитесь мне это рассказывать?

— Нет. Ведь даже если у тебя и есть доказательства, то они в лучшем случае косвенные, — Маклагген говорил негромко, но уверенно, и держал парня так крепко, что Гарри едва стоял. — Кто тебе поверит? Ведь, по-большому счёту, это твоё слово против моего. Слово юнца против слова уважаемого человека!

— Ну, тут Вы не совсем правы, — на напряжённое лицо Гарри скользнула хищная улыбка.

Внезапно зажёгся свет, а помещение неожиданно оказалось значительно больше, чем представлялось ранее.

Тиберий, всё ещё удерживавший Поттера, оказался в центре пятачка пустого пространства, по одну сторону которого стояли четыре декана во главе с директором Хогвартса, а по другую — министр Фадж в сопровождении четырёх авроров.

Деканы, как и авроры, держали палочки наготове, у министра слегка дёргался левый глаз, и только Дамблдор улыбался, лучась доброжелательностью.

Тиберий бросил быстрый взгляд на приоткрытую дверь, но та, будто обидевшись, резко захлопнулась.

— Добрый день, мистер Маклагген. Какая неожиданная, но, несомненно, приятная случайность, что мы сегодня встретились, — заговорил Дамблдор, начав обходить помещение неспешным шагом. — Вы ведь не откажетесь немного задержаться и побеседовать с этими милыми джентльменами? — указал он на авроров.— Но сперва, — проходя мимо Фаджа, директор сунул ему в руки конфету, которую министр начал машинально разворачивать, — вам нужно будет освободить одну из наших учениц от нечаянно данного обета.

Гарри, пользуясь замешательством Маклаггена, аккуратно выскользнул из его хватки и шмыгнул в сторону, заняв место рядом с деканами.

— Не могу поверить! — заговорил отошедший от шока Фадж. — Тиберий... Да как ты мог?! — министр аж поперхнулся от возмущения. — Авроры, арестуйте его! Заберите палочку и тщательно обыщите! — отдал он распоряжения. — Директор, — повернулся он к Дамблдору, — вы позволите воспользоваться Вашим камином?

— Конечно, Корнелиус, мой кабинет в полном вашем распоряжении.

— Отлично! Не хочу, чтобы этот мерзавец лишнюю минуту находился в школе! Выделите девочке сопровождающего и направьте к нам в аврорат. Там проследят, чтобы мистер Маклагген освободил её от обета, не выкинув при этом каких-либо глупостей.

Получив в ответ утвердительный кивок от директора, степенно поглаживавшего бороду, Фадж закинул за щёку конфету, развернулся на каблуках и зашагал к услужливо распахнувшейся перед ним двери. Вслед за министром авроры волокли вяло сопротивлявшегося Тиберия.

— Интересно, что с ним будет? — спросил Гарри, когда остался наедине с портретом сыщика.

— Это зависит от того, какой приговор малоуважаемому Тиберию вынесет суд, — ответил портрет. — Но одно могу сказать точно: на свободу он выйдет не скоро. По крайней мере, не должен. Теперь мы можем выдохнуть свободней — ваша подруга свободна от обета, а две юные девушки и одна женщина отомщены. Думаю, в чём-то вы исполнили своё обещание. Как странно устроен мир: две школьницы были посмелее умудрённых годами почтенных взрослых: сомневаюсь, что при их характерах они бы долго молчали. И неспроста же просили у вас помощи.

Гарри молча кивнул, спрятал портрет во внутренний карман и отправился ждать Гермиону из аврората.

* * *

— Месье Пуаро! — девушка сияла от восторга, всё ещё рассматривая чистую от следов руку. — Гарри! Спасибо вам большое! Но всё же, как вы догадались, что это именно Тиберий? Я-то ничем не могла помочь.

— Первые подозрения, мадмузель, внушил ещё месье Долгопупс, — ответил бельгиец. — По его словам, у Тиберия был брат-транжира и мажор-племянник, а также огромная библиотека. Возник вопрос: откуда с двумя такими родственниками у него деньги на книги, и почему Кормак и его отец не начали их продавать? Для таких ни одна вещь не имеет ценности, только цену. Потом навела на мысль ваша медсестра, а следом и Амелия Боунс: сомневаюсь, что попечители пригласили семнадцатилетних старост сидеть за одним столом с ними, да ещё дали выпить дорогого вина по доброте душевной. Потом спасение Боунс: она сказала, что это был мужчина. Но большинство слизеринцев, как говорил ваш друг, охотнее нападали, а не защищали стражей порядка. Торговцы по местам засад не ходят. Оставались Гринграсс и Маклагген. Но Филч сказал, что Овидий... Фэблё деспри...

— Слаб умом?

— Да! А значит, вряд ли оказался бы на месте патруля — за такими всегда серьёзный надзор! А потом ваш призрак начал говорить о принадлежности библиотеки Тиберия, а уж рассказ мадам Долгопупс всё расставил по местам. Две лучшие подруги случайно вышли на подноготную интриги Маклаггена, заподозрив неладное. Боясь за свою жизнь — справедливо боясь, прошу заметить — вспомнили о том, что Гарри никто найти не мог, и попросили его о помощи. Хотели спастись, прикрывшись директором, но самолюбие Чанга помешало им. Должно быть, просили о помощи Боунс. Но у той были связаны руки задолго до этого года. Остальное лишь мои догадки. Но, как всегда у Пуаро, они были верны.

— Мда, — покачал головой Гарри. — Говорите что хотите, но я лучше доверюсь Кормаку, чем его дяде. Лучше наглый мажор, чем расчётливый убийца.

— Поверьте, мой юный ученик, вы ещё не раз столкнётесь с подобным, — ответил Эркюль, улыбаясь удивлению двух гриффиндорцев.

* * *

— Гарри! — прокричала Гермиона, подбегая к нему на следующий день. — Говорят, Пивз опять что-то учудил! Попечители вернулись! Ты знаешь, что стряслось?

— Знаю, и, кажется, это я виноват! — ответил юноша. — Я не был уверен, состоится ли совет, и, как ты помнишь, в день нашего приезда подначил его на шутку посерьёзнее!

—Помню, — ответила подруга. — Да не казнись, ты же ради благого дела! Так что там случилось, Гарри?

Поттер был бледен, и, похоже, не знал, с чего начать. Решил начать издалека:

— Герми, ты же знаешь о традиции, что каждая парочка обязана хотя бы раз во внеурочное время подняться ночью вдвоём на астрономическую башню?

— Знаю, — девушка решительно не понимала, к чему он клонит.

— Так вот, две новости, хорошая и плохая: хорошая новость заключается в том, что мы это уже делали — на первом курсе, когда тащили дракончика.

— А плохая новость? — насторожилась Герми.

— А плохая новость в том, что астрономической башни больше нет. Пивз её обрушил.

— Как же он смог это сделать?

— В том-то и дело, что никто не может понять, как именно он это сумел устроить, — Гарри сел рядом с подругой и запустил обе руки в свои лохматые волосы. — Дамблдор уже назначил внеплановое совещание попечительского совета в надежде, что хоть кто-нибудь из них сумеет разобраться...

Словно в подтверждение его слов, по коридору прошла процессия из десяти человек.

— Только ведь завершили работу! — ворчал мужчина, чем-то похожий на Чжоу.

— На вашем месте, Джонатан, — ответила Боунс, — я бы радовалась, что мы не успели уйти далеко!

Проводив взглядом попечителей, Гермиона повернулась к другу.

— Гарри... То, что ты сказал по поводу совместного посещения астрономической башни... Это что, такое завуалированное предложение стать твоей девушкой? — хитро прищурилась она.

— Эм... — на секунду растерялся Гарри, но быстро сориентировался. — Да! Конечно! — он широко улыбнулся, осознав, что только что сказал. — И что ты думаешь по этому поводу?

Вместо ответа Гермиона впилась в его губы требовательным поцелуем.

— Вау... — сказал Гарри, когда они оторвались друг от друга из-за нехватки воздуха. — Ну и чёрт с ней, с этой башней, Пивзом, попечителями... Главное, что я разобрался с самым важным! — проговорил он и притянул Гермиону снова к себе в объятья.

* * *

Спустя пятнадцать лет.

— Значит, своё первое дело ты раскрыл до становления аврором? — спросил у отца двенадцатилетний Эркюль Поттер.

— Да, именно так, — кивнул Гарри, осматривая трёх своих сыновей: Эркюля, Джеймса и Альбуса. Малышка Лили Поттер спала на руках отца, изредка подёргивая за усы. — Я подумывал над этим ещё на пятом курсе, а господин Пуаро мне помог определиться и дал первые, самые важные уроки.

— Вы слишком добры, месье, — оживился висящий на стене портрет. Хотя по выражению лица было видно, что он ждёт новой похвалы.

Гарри хотел возразить, но в гостиную, левитируя за собой их обед, вошла Гермиона. Она поставила блюда на стол и поцеловала мужа в щёку. Он ухмыльнулся и ответил лёгким чмоком в уголок губ.

Всё было прекрасно: семья счастлива, серые клетки работают, а в груди пылает решимость справиться с любыми невзгодами.