Ирда: Дети Звезд / The Irda: Children Of The Stars (джен)

Халлейн на цыпочках заняла своё место за несколько мгновений до начала суда. Она вытянула шею и вгляделась вдоль прохода в сторону передней части зала для аудиенций, где у возвышения с троном на коленях стояли семьи.

Только семьям и союзникам Правящего Совета дозволялось преклонять колени в присутствии короля. Остальные стояли рядами, выстроенными в соответствии с их значимостью и родовитостью. Пока она всматривалась, другие в глубине зала переминались с ноги на ногу и вытягивали шеи, чтобы хоть мельком увидеть своего суверена.

То, что король почтил собрание своим редким появлением, вероятно, не сулило ничего хорошего Игрейну, подумала она.

Огромный зал днём, в разгар споров, выглядел совсем не так, как в тот раз, когда Халлейн бывала здесь прежде. Потолок терялся в тени и уже не искрился от света свечей; стены вновь стали холодным гранитом, отражавшим малейший шёпот или шорох сапог.

Не звучала Песнь Истории. Халлейн ощутила укол раскаяния. Как странно начинать официальное действо без напоминания о том, откуда они пришли.

Терагрим по-прежнему отклонял её попытки добиться встречи. Даже Лирральт смягчился и поговорил с ней об этом. Она ещё дальше высунулась в проход, надеясь хоть мельком заметить Лирральта, но не знала, где он стоит.

Её раскаяния было недостаточно, чтобы заставить её выступить с кристаллизованной Песнью. Все огры знали слова наизусть — слышали их с самого рождения, — но сплетать замысловатые мелодии, слой за слоем наслаивать смыслы, улавливать едва заметные тональные изменения от слова к слову, порой от слога к слогу, было не так-то просто. Всё это было заключено в сфере.

Призыв выйти вперёд и быть услышанным открыл судебный процесс.

По толпе пробежал взволнованный шёпот, когда огромные двери в дальней части зала распахнулись и началось шествие: сначала вошли писцы и мелкие служащие, затем менее знатные вельможи. Наконец, после долгой паузы, появился Правящий Совет — его члены, блистающие в своих ярко окрашенных туниках; за каждым следовал знаменосец. Затем, после ещё одной паузы, вошёл король в окружении знаменосцев и носителей жезлов, а за ним — самая многочисленная и пышно одетая свита.

Когда все медленно прошли к возвышению с троном и заняли свои места, Оруженосец с большой торжественностью поднялся по ступеням и поклонился королю.

Халлейн переминалась с ноги на ногу, желая, чтобы всё шло побыстрее. Пол был холодным и неровным, и это чувствовалось даже сквозь тонкую подошву её домашних туфель.

Оруженосец — худощавая, но широкоплечая огрица, чьё лицо избороздили морщины возраста, — трижды ударила стальным набалдашником своего жезла об пол.

— Лорд Игрейн, наместник Хал‑Тераксиана, явись и предстань перед судом! — провозгласила она звучным голосом.

Халлейн глубоко вздохнула и поплотнее прижалась к своему месту, стараясь стать незаметной. Внезапно ей захотелось, чтобы она не приходила сюда вовсе. Присутствие было обязательным, но наверняка никто и не заметил бы её отсутствия.

После ещё одной долгой паузы Игрейн медленно прошёл по проходу, высоко и гордо держа голову. По залу прокатился вздох — все увидели, что он идёт не один, как обычно шли обвиняемые в тяжких преступлениях. За ним, облачённые в свои лучшие наряды, следовали представители ветвей его семьи, главы кланов его соседей и даже те, кто прибыл из отдалённых провинций.

На другой стороне прохода, ближе к передней части зала, она заметила Джирбиана — он протискивался сквозь своих родичей к проходу. Они, как и она, были настолько потрясены размером группы, следовавшей за Игрейном, что не обращали внимания на его возмутительное поведение.

Халлейн слышала монотонный голос Оруженосца, зачитывавшей официальные обвинения и встречные обвинения. Почти пятьдесят огров стояли рядом с Игрейном, демонстрируя беспрецедентную поддержку. Понимали ли они, что это не заседание Совета, где можно высказать своё мнение? Риск вчерашнего дня — быть запятнанным связью с Игрейном — был ничем по сравнению с этой публичной демонстрацией. Если его признают виновным в измене и ереси, то, встав на его сторону, они разделят с ним и наказание!

Она снова поискала в толпе Лирральта. Его нигде не было видно, но Джирбиан по-прежнему держался у края прохода, с неприкрытым изумлением глядя на спины сторонников Игрейна. Словно почувствовав её взгляд, он обернулся к ней. Увидев неодобрение в изгибе её бровей, в линии губ, он пожал плечами и слегка приподнял ладони.

Спасёт ли её от подозрений эта показная демонстрация благосклонности со стороны стольких влиятельных лиц?

Вердикт зачитал один из писцов Совета — голосом слишком тихим, чтобы его услышали в задних рядах, но его слова подхватили впереди и передали в глубину зала ещё до того, как Оруженосец успела их провозгласить.

Приговор.

— Безумен…

— Ересь…

— Виновен…

— Виновен…

— Виновен…

Голоса то поднимались, то стихали — в потрясении, в ликовании, в отчаянии.

Голова Халлейн резко дёрнулась назад. Она на мгновение потеряла равновесие, словно шёпот толпы был пощёчиной. Виновен! Виновен! Виновен!

Что теперь будет?

* * *

Огонь. Красный. Пылающий. Перед ней нависло лицо — искажённое, ухмыляющееся, плоть, изуродованная наростами, глаза тусклые и безумные. Рука с пальцами, скрюченными, словно чахлые веточки, схватила её за плечо.

Халлейн раскрыла рот, чтобы закричать.

— Халлейн, проснись!

Сон оборвался, разлетелся на осколки реальности. Она подавила крик, очнувшись в темноте, и почувствовала запах Джирбиана. Он склонился над её кроватью, тряс её, пробуждая. В едва заметном свете тлеющих углей в камине она не могла разглядеть его лица, но напряжение слышалось в его голосе, чувствовалось в том, как его пальцы впивались в её плечо.

— Просыпайся!

Она сбросила его руку, села.

— Что такое? Что случилось?

— Нам надо уходить. Одевайся.

Он сдёрнул одеяла, едва взглянув на её наготу.

Она быстро поднялась и потянулась за халатом.

— Нет. Одевайся для дороги. Прочная одежда, хорошие сапоги.

Джирбиан подошёл к её гардеробу и принялся рыться в вещах на вешалках.

Она поспешно надела нижнее бельё, решив надеть тонкий шёлк прямо на тело, несмотря на его указания, а поверх накинула более плотную льняную одежду.

Джирбиан швырял из шкафа вещи: прочные штаны для верховой езды, блузу с длинными рукавами, тунику, плащ.

— Что произошло? — спросила она, натягивая одежду.

— Двое из сторонников Игрейна мертвы. Официально — при попытке к бегству во время допроса. Неофициально — под ножом одного из дознавателей Совета.

— Дознавателей?

— Палачей. Их замучили до смерти. Казнили за поддержку Игрейна.

Халлейн застыла, её пальцы запутались в шнурках высоких сапог для верховой езды. Замучили. Казнили. Внезапно пальцы будто зажили собственной жизнью — заторопились, спеша закончить дело.

— Куда мы едем? — прошептала она.

— Люди Игрейна помогают ему бежать сегодня ночью. Ты уходишь на север вместе с ними.

— Я не понимаю.

— Люди Игрейна…

— Но почему мы должны уходить? — перебила она. — Мы ведь не выступали в его поддержку.

— Лирральт видел список подозреваемых сторонников. Твоё имя там. И моё.

Она топнула ногой по полу — столько же от досады и гнева, сколько для того, чтобы сапоги сели удобнее.

— Куда на север?

— Возможно, в Торад. Или в Санкрон. А может, нам придётся построить собственный город.

В его голосе звучало возбуждение.

Север. Она кивнула, проглотив страх. Всю свою жизнь она жила ради того, чтобы развивать свою магию. Теперь… ничего не поделать.

— Мои дорожные вещи здесь.

Она вывалила содержимое резного деревянного сундука на пол и швырнула тяжёлую кожаную седельную сумку в сторону Джирбиана.

Он подхватил сумку.

— У тебя есть снаряжение для зимнего путешествия? На северных перевалах будет холодно.

— Там.

Она указала на другой сундук, под окном. Пока Джирбиан запихивал в сумки шерстяные штаны и её тяжёлую зимнюю накидку, она уложила щётку для волос, духи, несколько украшений и ту самую человеческую книгу заклинаний, которую так и не собралась уничтожить. Она была очень старой, заклинания в ней — самые простые, но переплёт и почерк были такими красивыми, что она так и не сожгла её.

Джирбиан, с туго набитыми седельными сумками на плече, перехватил её руку, когда она прятала книгу в сумку. Он повернул её запястье так, чтобы скудный свет из камина осветил тёмно‑красную обложку, отразил серебристые блики на тиснённых рунах.

— Ты научишь меня? — тихо спросил он.

Халлейн поразилась благоговению, голоду, прозвучавшим в его голосе. Она хотела было отказать по всем прежним причинам, но вдруг осознала, что теперь может поступать, как ей угодно.

— Почему бы и нет?

Смех Джирбиана слился с её смехом, и он, схватив её за руку, потянул в тёмный коридор. Они легко и бесшумно побежали к конюшням.

Когда они вышли из здания, к ним присоединились другие — тёмные фигуры, бесшумно скользившие из тени в тень, следуя за Джирбианом.

В конюшне и у южных ворот на земле лежали окровавленные тела огрских стражников: у одних были перерезаны горла, у других из тел торчали оперённые хвосты стрел. Ни один не успел выхватить оружие. Все они умерли, ничего не заметив, не успев поднять тревогу.

Когда она и остальные поскакали прочь из внутреннего двора, Халлейн оглянулась на лежащие тела. Обратного пути ни для кого из них уже не было.

Они мчались по спящим кварталам, выбирая боковые улицы и переулки, тянувшиеся позади величественных домов. Копыта их лошадей были обмотаны тканью, а сами они настолько скрыты складками плащей и накидок, что Халлейн узнала лишь Тенаж — и то только из‑за полудикого жеребца, на котором не мог ездить никто другой.

Возле торгового района они остановились. Джирбиан и двое других спешились и быстро перерезали бечёвку, удерживавшую ткань на ногах лошадей. Следуя шёпотом отданным указаниям, группа разделилась на небольшие отряды по два‑три огра.

Среди ночной суеты складов и таверн их почти не замечали. Халлейн ехала между Джирбианом и кем‑то, кого она не знала, держа руку на кинжале и напрягая мышцы в ожидании препятствия или помехи.

Когда над замком взвилась сигнальная ракета, это не стало неожиданностью. Она оглянулась через плечо и увидела, как белый вихрь искр и огня взметнулся в небо над крепостью.

И времени на страх или раздумья больше не осталось. Она услышала, как Джирбиан прошипел: «Гони!» — и вонзила каблуки в бока коня, пуская его в галоп.

Сердце ёкнуло, когда копыта животного скользнули по булыжной мостовой. На мгновение ей показалось, что конь упадёт, но он удержал равновесие и рванул вслед за жеребцом Джирбиана. Они мчались к южным воротам — к тем самым, через которые группа выходила всего несколько недель назад, отправляясь в Хал‑Тераксиан.

Разве Джирбиан не говорил, что они пойдут на север? Но позади она слышала грохот копыт — остальные следовали за Джирбианом. Она отпустила поводья, доверившись коню, и надеялась, что Джирбиан знает, что делает.

Несмотря на опасность такой бешеной скачки в темноте, они миновали тёмный стадион и городские ворота без происшествий. По крайней мере, теперь, если она упадёт, ей грозит лишь полный рот пыли, а не разбитая, словно яйцо, голова на неровной булыжной мостовой.

Там, где дорога сужалась и разветвлялась, уходя в лес, группа из примерно пятнадцати всадников остановилась, суетливо толпясь в замешательстве. Халлейн увидела, как Лирральт и Джирбиан спорят с Тенаж и какой‑то незнакомой женщиной.

— На север, — говорила Тенаж. — Чтобы соединиться с остальными. Разве они не будут ждать, что мы вернёмся в Хал‑Тераксиан?

— Это первое место, куда они пошлют войска, — согласилась женщина.

— Я возвращаюсь в Хал‑Тераксиан, — сказал Джирбиан так тихо и с такой решимостью, что стало ясно: его не переубедить. — Но я согласен, что вам стоит идти на север. Я лишь говорю, что вам нужно свернуть обратно через лес к большой дороге. Первое, что они сделают, — перекроют все городские ворота. А если вы пойдёте на север, огибая стену, вам придётся миновать восточные ворота.

Лирральт кивнул, соглашаясь:

— Он прав.

— Но сможем ли мы пройти через лес? — спросила Халлейн.

— Я знаю охотничью тропу, — ответила Тенаж.

Не тратя больше слов на споры, они повернули на юг, в горы. Они скакали без остановки, изо всех сил. Конь Халлейн тяжело дышал под ней, его бока вздымались от усилий, пока он взбирался по крутой тропе.

Наконец они добрались до развилки на охотничьей тропе — всего лишь небольшого расширения между густыми деревьями. По негласному согласию все остановились и спешились.

Халлейн едва могла идти. Она, спотыкаясь, добрела до края тропы, опустилась на землю и уставилась в серое ничто предрассветного неба. Кто‑то протянул ей бурдюк с водой. Она жадно глотнула, и вода закапала с подбородка.

Никогда в жизни она не помнила себя такой уставшей, такой опустошённой. Постепенно она осознала, что большинство её спутников так же изнемогли: они рухнули на землю там же, где спешились, и лежали, словно бесформенные груды.

Только Джирбиан и Тенаж оставались на ногах: они переходили от лошади к лошади, привычно ощупывали животных, на ходу продолжая спорить. Тенаж пыталась убедить Джирбиана, что ему нужно двигаться дальше вместе с ними — через хребет на север, в сторону Торада.

С ощущением, будто на её кости давит вес самих гор, Халлейн поднялась и подошла туда, где сидел Лирральт, привалившись к шершавой коре дерева, словно его шея больше не могла держать тяжесть головы.

Впервые за несколько недель он улыбнулся ей без злобы и протянул бурдюк, который безвольно свисал у него с пальцев. В нём было сладкое вино — куда лучше той чуть тёплой воды, которую она пила несколько минут назад.

— Почему Джирбиан так настаивает на том, чтобы ехать в поместье Игрейна? — спросила она, сделав большой глоток и почувствовав, как сила и жар напитка скользнули вниз по горлу.

— Из‑за женщины. А из‑за чего же ещё?

* * *

Дверь поместья Халевер приоткрылась — буквально на щёлочку, — и на настойчивый стук Джирбиана ответила сама Эверлин. На ней была ночная сорочка, поверх которой была наброшена объёмная шаль. Она испуганно выглянула наружу, скользнула взглядом мимо Джирбиана — на группу из пяти всадников, застывших у ступеней.

Он улыбнулся, увидев её. Она была такой крошечной, такой хрупкой, такой прекрасной. И тут он понял: её большие, широко распахнутые глаза говорят о том, что своим видом он её пугает.

— Миледи, простите меня.

Он отвесил широкий, почти театральный поклон — и не мог припомнить, чтобы хоть раз исполнял его прежде без тени сарказма.

— Я пришёл по слову вашего отца, чтобы увезти вас в безопасное место.

— Моего отца! — Эверлин рывком распахнула дверь. — О, прошу, скажите, он в безопасности?

Джирбиан окинул взглядом группу людей и огров, сбившихся в холле за её спиной: лица у всех были бледные, испуганные.

— Да. Его увозят в безопасное место на севере — прямо сейчас, пока мы с вами говорим.

Глубокий серебристый оттенок её глаз, до сих пор такой печальный, такой холодный, словно гранит, вдруг вспыхнул изнутри. Эта перемена была подобна великолепному рассвету — она наполнила Джирбиана теплом и светом.

Но радость её тут же сменилась растерянностью.

— Увозят в безопасное место? Я не понимаю… Он не вернётся домой?

Джирбиан хотел было всё объяснить, но звяканье уздечки, нетерпеливое притопывание коня напомнили ему, насколько срочна его миссия.

— Миледи…

Он взял её под локоть и провёл обратно в дом. В коридоре по‑прежнему царили полумрак и холод раннего утра.

— Ваш отец признан Правящим Советом безумным.

— Безумным! За что?

Голос был знакомый, дерзкий. Он царапнул Джирбиану нервы. Он обернулся и увидел Эдамма, стоявшего в дверях приёмного зала. Раб смотрел ему прямо в глаза. За ним стояли ещё несколько рабов — все в одежде тех, кто служит в доме.

Словно почувствовав его раздражение, Эверлин положила ладонь на руку Джирбиана и увела его мимо Эдамма в зал.

— Пожалуйста, Джирбиан, расскажите, что случилось с моим отцом?

Было так легко идти за её нежным голосом, отвернуться от этого наглого, напыщенного человека и сосредоточиться на ней. Он заметил предостерегающий взгляд, который она метнула в сторону раба.

— Совет признал его виновным в измене и ереси — за его учения.

В тусклом свете тёмно‑зелёная кожа Эверлин казалась восковой.

— Измена…

— Да. Но многие его поддержали, и они бежали на север вместе с ним, в безопасное место. Я пришёл, чтобы забрать и вас.

Взгляд Эверлин скользнул мимо Джирбиана, в сторону группы рабов.

— Покинуть это место? — прошептала она.

— Эверлин, здесь больше небезопасно. Это первое место, куда солдаты короля явятся искать вашего отца.

Все переглянулись, и в их взглядах медленно проступало понимание. Одна огрица подошла к высоким окнам и выглянула наружу. Обернувшись, она мрачно кивнула остальным.

— Он прав. Нам нужно уходить.

Только Эверлин всё ещё колебалась. Джирбиан читал нерешительность в линии её хрупких плеч, в блестящей влаге, скопившейся в уголках глаз.

Она подошла к очагу и сняла с полки кровавый камень. Прижав его к ладоням, прошептала:

— Но это мой дом.

Прежде чем Джирбиан успел ответить, спокойно и твёрдо заговорил Эдамм:

— Господин прав, миледи. Здесь вы не будете в безопасности. И подумайте, что они смогут сделать с вашим отцом, если возьмут вас в заложницы. Он пойдёт на всё, что они потребуют, — даже если это будет означать, что он пойдёт на смерть.

Джирбиан чувствовал, как утекают минуты, пока они спорят. Он сдержал резкие слова, которые так и рвались с языка в адрес человека. Если этот раб сумеет убедить Эверлин, он готов пока оставить его дерзость без последствий.

Эверлин всё ещё не была убеждена. Она прижимала тяжёлый камень к груди.

— Они не имеют права…

— Имеют полное право, — сказал Джирбиан. — Эта земля принадлежит вашему отцу лишь по их милости.

— Они нападут, — произнёс Эдамм. — И эти люди погибнут, защищая вас.

Он обвёл взглядом собравшихся огров и рабов.

Слёзы покатились по её щекам, но она кивнула.

— Я поеду, — прошептала она. Всё ещё сжимая в руках кровавый камень, она жестом велела двум рабам следовать за ней. — Я соберу вещи. Эдамм, ты пойдёшь со мной? У меня есть распоряжения для остальных. И мы должны отправить гонцов, чтобы предупредить соседей.

Как только решение было принято, Эверлин и её домочадцы действовали быстро и слаженно: разбудили остальных обитателей поместья, накормили детей, собрали одежду, инструменты, еду, оружие.

К тому времени, как все собрались перед усадьбой, небольшой отряд Джирбиана из четырёх всадников разросся до четырнадцати взрослых и троих детей — и все были верхом. Они держались так собранно и дисциплинированно, словно всю жизнь готовились к этому дню.

Эверлин повела их в обход дома, выбрав путь через море хлебных колосьев: по её словам, так они быстрее выйдут к горной тропе, ведущей к пещерам.

Когда они обогнули дальний угол дома, Джирбиан заметил суету возле бараков рабов. Женщины и дети с узлами за плечами исчезали в высокой кукурузе. На других тропах, прорезавших это колышущееся золотое море, он заметил вспышки утреннего солнца на оружии. Он выпрямился в стременах и потянулся к мечу.

Эверлин остановила его, схватив поводья.

— Нет причин для тревоги, — сказала она. Но в её голосе звучало иное: лёгкая дрожь, затаённое дыхание.

— Рабы бегут! — воскликнул он. — Они вооружаются!

— Да, — ответила она, и на этот раз в её тоне сквозил страх — как у ребёнка, одновременно дерзкого и напуганного перед лицом родителя. Она оглянулась, и печаль исказила её прекрасное лицо. — Они прикроют наш отход. А что касается бегства… Они могут идти, куда пожелают. Я их освободила.

— Освободила их! — В нём боролись смятение, изумление и нерешительность. Было уже слишком поздно поворачивать назад и собирать разбежавшихся рабов. Их было слишком много, огров — слишком мало, а времени и вовсе нельзя было терять. И вдруг он понял, что она сделала. Все эмоции уступили место восхищению.

— Клянусь богами, — сказал он ей, протянув руку и сжав её ладонь, — какой хитрый ход! Когда королевский полк явится сюда и обнаружит, что рабы сбежали, им и в голову не придёт пускаться за нами в погоню. Это гениально!

Он пришпорил коня и выехал в голову колонны. От проезда Джирбиана вспорхнула стайка птиц. С хриплыми возмущёнными криками они вырвались из укрытия и метнулись в небо; их коричневые крылья взмахивали в такт его пульсу, а тёплый поток воздуха от их полёта коснулся его лица.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что остальные следуют за ним, он снова ударил коня пятками и понёсся вперёд, воображая, будто и сам обрёл крылья.

Они мчались — лента из пёстрых шёлков и шерсти, вьющаяся сквозь золотое поле. Их проезд поднимал над пшеницей облако насекомых, густое, словно пыль, с переливчатыми крыльями, гудящими в едином трепете.

Они пронеслись через поля и выехали на открытый луг. Пересекли полосу реки — вода лежала тонкой серебряной вуалью над ложем из белой гальки. От их проезда взметнулись брызги, сверкавшие, словно огонь, в лучах утреннего солнца.

Эверлин держалась наравне с Джирбианом, указывая путь через поля, показывая, где можно безопасно свернуть и срезать путь через луга.

Дальше они поднимались в горы, под сень густых вечнозелёных деревьев и дубов, которые поглощали и зной, и свет. Для Джирбиана переход от травянистого луга к твёрдой, плотно утоптанной земле стал почти ударом по слуху: казалось, весь лес гудел от их присутствия.

Он снова взял на себя роль ведущего, продвигаясь так быстро, как только осмеливался на крутой горной тропе. Приблизившись к Пещерам Богов, он замедлил ход и послал вперёд разведчика — убедиться, что местность чиста. Убедившись, что всё в порядке, он дал команду остановиться.

Он первым коснулся ногами земли — ловко спрыгнул с седла, чтобы помочь Эверлин спешиться. Она выглядела бледной и на мгновение прильнула к его поддерживающей руке, пока разминала ноги.

— Как вы держитесь, миледи? — Он быстро подошёл к своему коню и принёс полный бурдюк вина.

Она сделала аккуратный глоток и вернула бурдюк.

— Это была тяжёлая скачка.

Вокруг раздавались стоны и вздохи — и от облегчения, и от боли — пока остальные спешивались. Лишь дети казались не затронутыми усталостью: они бегали, смеялись и кричали.

Эверлин схватила пробегавшего мимо старшего ребёнка.

— Сначала позаботьтесь о лошадях! — сердито приказала она. — А потом играйте.

Лошади были в пене и всё ещё тяжело дышали. Когда Джирбиан тоже подошёл напоить своего жеребца, растереть его и дать горсть овса, он осознал, что отряд, с которым он начинал путь, удвоился в численности. Множество людей теснилось на открытой площадке перед входами в пещеры.

Численность группы снова выросла к моменту следующей остановки, и так происходило при каждой последующей стоянке — пока Джирбиан не возглавил отряд, насчитывавший почти сотню человек.