Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Невилл нашёл зеркало Еиналеж поздно вечером, когда замок уже почти затих, и только факелы в коридорах дышали ровным золотым светом.

Он шёл куда попало, просто чтобы побыть одному. После очередной стычки с Малфоем и его громилами внутри всё ныло от бессилия, и даже привычная доброта хаффлпаффцев в такие минуты не помогала.

Тяжелая дверь в пустом классе была приоткрыта, словно ждала именно его. За ней, в пыли и в лунном свете, стояло огромное зеркало в золотой раме.

Невилл подошёл ближе и сразу понял, что перед ним не простое зеркало. Там, в глубине стекла, он увидел себя — высоким и сильным, со спокойным и жёстким взглядом. Рядом валялся обезоруженный Малфой, а чуть поодаль, с каменным от ярости лицом, стоял Снейп. И перед этим Снейпом Невилл не сжимался, не путался и не опускал глаза. Он выдерживал его взгляд и не уступал ни на шаг.

Невилл замер. Он слышал об этом зеркале! Оно показывает не то, что есть, а то, что сердце желает сильнее всего. Значит, внутри него живёт жажда перестать быть слабым, перестать бояться, выпрямиться так, чтобы никто больше не смел говорить с ним сверху вниз.

* * *

У него были деньги, которые бабушка дала ему на всякий случай, и это придало ему решимости. Невилл всю ночь думал и к утру пришёл к выводу: лучшее применение этим деньгам — это научиться драться. И на другой день Невилл пошёл к профессору Защиты — Квирреллу.

Он подошёл к кабинету Защиты. Сердце его колотилось, как сумасшедшее, но он постучал и вошел. Квиррелл поднял на него глаза, и Невилл, краснея, но не отступая, сказал, что хочет учиться дополнительно, и готов за это платить. Ему нужно не просто сдать экзамен, а уметь постоять за себя.

Квиррелл выслушал его очень внимательно и неожиданно легко согласился.

С этого дня начались их занятия. Квиррелл сразу заметил, что отцовская палочка Невиллу не подходит, и через несколько дней принёс другую, старую, но ещё крепкую, тёплую на ощупь, из гладкого тёмного дерева. С ней дело пошло заметно лучше.

Квиррелл учил заклинаниям, годным и для школьной стычки, и для настоящего боя — простые щиты, быстрые обезоруживающие, заклинания, сбивающие равновесие. Он заставлял Невилла повторять одно и то же снова и снова, десятки раз подряд, пока рука не переставала дрожать, пока движение не становилось точным, а заклинание не срывалось с палочки сразу же. И Невилл, к собственному изумлению, оказался способным. Он умел слушать и умел терпеливо работать. Через несколько недель его движения стали жёстче и чище, голос при заклинаниях ровнее, а палочка беспрекословно его слушалась.

Результат не заставил себя ждать. Однажды Малфой со своими привычными спутниками, Крэббом и Гойлом, загнал его в угол в коридоре, рассчитывая, как всегда, на развлечение. Но Невилл их удивил. Короткое заклинание ударило Малфоя по руке, и его палочка вылетела и с сухим звоном ударилась о камень. Второе заклинание сбило Крэбба с ног. Третье развернуло Гойла так, что тот плечом врезался в стену и глухо застонал. На всё ушло несколько секунд. Малфой стоял бледный, ошеломлённый, не веря собственным глазам, а Невилл, тяжело дыша, вдруг почувствовал горячую, сладкую волну силы. Он сильный. Он правда может их победить!

После этого Квиррелл сделал следующий шаг.

Он сказал, что уверенность в себе рождается не в классе и не в коридоре — нужно хотя бы раз пройти через настоящее испытание в одиночку. И однажды вечером он повёл Невилла в Запретный лес.

Лес встретил их влажным холодом, запахом мха, гнили, грибов и старой магии, которая не любит ни замка, ни Министерства. Между стволами текла тьма, а вдалеке иногда вспыхивали бледные огоньки лесных светляков. Квиррелл рассказал, что в чаще есть единороги — их кровь, отданная добровольно, без вреда, в малом количестве, используется в некоторых старых укрепляющих обрядах. Что это будет проверка умения не дрогнуть и взять то, что тебе дают. Это полезно для уверенности и для внутреннего стержня.

И когда они действительно встретили единорога, белого, почти серебряного в лунном лесу, и Квиррелл велел ему подойти спокойно, протянуть руку и попросить немного крови, Невилл подчинился. Единорог смотрел на него долгим, ясным взглядом, потом склонил голову, и Невилл дрожащими руками собрал в маленький хрустальный фиал несколько капель крови, выступившей там, где острие ножа едва коснулось кожи.

Квиррелл выпил кровь позже, не при нём. Но Невилл почти сразу заметил перемену. Профессор стал держаться крепче, меньше заикался. Его лицо, обычно сероватое и влажное, приобрело остроту, как будто под оболочкой проступало что-то более сильное и злое. На уроках он по-прежнему изображал нервного, жалкого человека, но Невилл, уже привыкший смотреть внимательнее, иногда ловил в его взгляде короткий блеск голодной силы.