Турист Поттер: Ритмы Барселоны (джен)

Ровно в два часа дня Феерия де лос Энкантос выключилась, как будто кто-то дёрнул невидимый рубильник. Гарри, чей речевой аппарат наконец-то освободился от навязчивых испанских рифм, стоял на углу улицы, прислонившись к прохладному камню здания, и с недоумением наблюдал за тем, как грандиозный праздник на его глазах превращается в декорации заброшенного театра.

Площадь, еще десять минут назад пульсировавшая энергией, смехом и криками зазывал, начала стремительно трансформироваться. Магия сиесты оказалась не менее могущественной, чем магия ярмарки. По всему периметру Плаза де лос Энкантос шатры и палатки начали сворачиваться сами собой: колышки выдергивались из земли, ткань аккуратно складывалась в стопки, а прилавки уменьшались до размеров спичечных коробков и прыгали в карманы своих владельцев.

Торговцы, которые только что были готовы глотку перегрызть друг другу из-за пары сиклей, теперь единодушно потягивались и обменивались сонными кивками.

— ¡Cierra! ¡Siesta! ¡Vuelve a las cinco! (Закрываемся! Сиеста! Возвращайся в пять!) — крикнул один из продавцов, мимоходом хлопая Гарри по плечу. Он уже успел сменить свою яркую ярмарочную мантию на легкую домашнюю тунику и теперь неторопливо шаркал в сторону жилых кварталов.

Гарри моргнул, глядя на часы.

— Но ведь сейчас всего два часа дня! Самый разгар!

Продавец остановился, лениво поправил соломенную шляпу и пожал плечами с видом человека, объясняющего прописные истины неразумному ребенку.

— Это Испания, амиго. Мы отдыхаем. Ты тоже отдыхай. Это полезно.

— Но я не устал! — запротестовал Гарри, чувствуя, как его британская исполнительность и привычка доводить дела до конца бунтуют против такого вопиющего нарушения графика. — У меня был план осмотра достопримечательностей!

— Будешь усталым, — философски заметил старик, щурясь на солнце, которое теперь висело точно в зените, превращая площадь в раскаленную сковороду. — Солнце сейчас слишком сильное. Даже магия плавится. Увидимся в пять.

Он ушел, и Гарри остался стоять посреди пустеющей площади. Зрелище было сюрреалистичным. Фонтан в центре площади, который утром выбивал сложные ритмы фламенко, теперь едва журчал, а его водяные фигуры превратились в лениво развалившихся на камнях тюленей. Яркие ленты, натянутые между балконами, обвисли, а магические фонарики погасли, переходя в режим энергосбережения.

Гарри прошел вдоль ряда закрытых дверей. На каждой висела табличка, начертанная торопливым, но уверенным почерком: «Siesta. 14:00-17:00. No molestar» (Сиеста. 14:00-17:00. Не беспокоить). Даже коты, которые утром азартно охотились за магическими искрами, теперь лежали неподвижными меховыми воротниками на тенистых подоконниках.

Воздух стал густым, неподвижным и горячим. Гарри почувствовал, как по спине течет струйка пота. Гул ярмарки сменился тишиной столь глубокой, что был слышен лишь отдаленный звон колокола где-то в маггловской части города.

“Что маглы, что маги — здесь все едино. В Британии в два часа дня — самая середина рабочего дня. Авроры пишут отчеты, в Косом переулке яблоку негде упасть, а Министерство работает на полную мощность, — подумал Гарри, вытирая лоб. — Здесь же — официальный перерыв на три часа, и ни одна сила в мире, будь то закон или Волан-де-Морт, не заставит их открыть лавки раньше времени. Я начинаю думать, что испанцы что-то знают о жизни, чего не знаем мы. Они не воюют со временем, они просто... дают ему пройти мимо”.

Он попытался найти хоть одну открытую дверь, но магический квартал как будто погрузился в коллективную кому. Даже веера в витринах перестали обмахивать манекены и замерли. Гарри осознал, что спорить с национальным менталитетом бесполезно. Он нашел самый тенистый угол возле фонтана, где от камней еще веяло утренней прохладой, и сел прямо на ступени, вытянув ноги.

Вокруг не было ни души. Только солнце, тишина и ленивый плеск воды. Гарри прислонился затылком к мрамору и почувствовал, как его веки начинают тяжелеть. Сопротивляться этому сонному мареву было выше человеческих сил.

Наколдовав пару бытовых чар и трансфигурировав себе походное кресло, он надвинул на глаза маску для сна и решил, что вздремнуть на пару часов — самое подходящее действие для того, чтобы сполна прочувствовать испанскую культуру.

* * *

После сиесты Эль Борн Окульто ожил снова, но Гарри решил уйти от толпы — боковые улицы обещали меньше туристов и больше настоящего. Гул главной площади, где вновь зазвучали гитары и зашумели зазывалы, постепенно отдалялся, сменяясь более интимными звуками жилого квартала: звоном посуды из открытых окон, приглушенным смехом и шелестом крыльев почтовых сов, вылетающих на вечернюю охоту. Здесь, в лабиринте узких переулков, солнечный свет падал косыми золотистыми полосами, разрезая густые тени, а воздух казался более прохладным и пах сухими травами.

Гарри шел не спеша, с интересом рассматривая витрины, которые не были рассчитаны на заезжих зевак. Архитектура здесь становилась еще более причудливой: дома из теплого охристого камня были украшены коваными решетками, в переплетения которых были вплетены магические символы, оберегающие покой жильцов. На углах домов висели небольшие алтари, посвященные древним каталонским магам, где вместо свечей горели вечные магические огни в синих стеклянных чашах.

Его внимание привлекла мастерская метел, приютившаяся в полуподвальном помещении. Через невысокое окно было видно, как мастер в кожаном фартуке полирует длинное древко. Испанские метлы разительно отличались от британских «Нимбусов» или «Молний». Они были более короткими, с изящным, почти анатомическим изгибом древка и пышным прутьями, стянутыми серебряной проволокой. Такие метлы не предназначались для полетов на огромные дистанции, но были идеальны для головокружительных маневров в тесных пространствах средневековых городов — резких разворотов, пике и вертикальных взлетов. Гарри на мгновение представил, каково было бы опробовать такую маневренность на квиддичном поле, и улыбнулся этой мысли.

Проходя мимо зельеварни, он почувствовал странный, но удивительно притягательный аромат. Это не был тяжелый запах вареной печени дракона или едкой серы, к которому он привык на уроках Снейпа. Из открытой двери тянуло нотками дикого розмарина, морской соли и жженого сахара — здесь явно готовили что-то предназначенное для укрепления духа или снятия усталости, а не для боевых проклятий.

Свернув в очередной переулок, Гарри оказался на небольшой площади с засохшим деревцем в центре. На углу этого тихого места его взгляд зацепился за вывеску, которая выделялась своей сдержанной элегантностью на фоне пестрого хаоса ярмарки. Над массивной дверью из светлого дерева висел литой латунный знак, изображающий многолучевую звезду, внутри которой мягко мерцал настоящий кристалл. Надпись гласила: «La Estrella Dorada» (Золотая Звезда).

Гарри остановился, заинтригованный тишиной, исходившей от этого здания. В отличие от шумных лавок на площади, здесь не было зазывал, а окна не были заклеены кричащими афишами. В витрине, на подставке из темно-синего бархата, лежал единственный предмет — амулет в виде небольшой подвески из матового серебра с вкраплением лазурита. В его глубине пульсировал мягкий свет, подозрительно похожий на тот, что исходит от мощных защитных заклинаний.

"Золотая Звезда". Красивая вывеска”, — подумал Гарри, подходя ближе и вглядываясь в полумрак за стеклом. — “Амулет в витрине выглядит интересно — может, защитный? Работа очень тонкая, не чета тому, что продавали ушлые торговцы на главной площади. Надо зайти, когда откроется”.

Лавка выглядела закрытой. Внутри не было видно движения, а на двери не висела табличка с часами работы. Гарри показалось, что за плотными шторами на втором этаже мелькнул какой-то свет, но дверь оставалась неподвижной, а ручка в виде сплетенных рук не поддалась бы случайному прохожему. Возможно, владелец был слишком занят работой внутри или просто не хотел участвовать в общем ярмарочном безумии.

Гарри подошел еще ближе, почти касаясь лбом прохладного, идеально чистого стекла. Его внимание снова приковал тот самый защитный амулет из матового серебра; теперь, когда сумерки начали сгущаться в углах улицы, было заметно, как он пульсирует едва уловимым, призрачно-голубым светом, напоминающим сияние Патронуса. Рядом с ним на потемневших бархатных ложементах покоились зачарованные серьги в виде крошечных соловьев, чьи крылья мелко дрожали, и старинный массивный компас с двенадцатью стрелками, каждая из которых указывала на определенный вид магической энергии.

Взгляд Гарри скользнул вглубь помещения сквозь полумрак торгового зала. Лавка была небольшой, но уютной, заставленной стеллажами из полированного красного дерева, доходящими до самого потолка. На массивной двери висела небольшая деревянная табличка с надписью «Abierto» (Открыто), но внутри царила абсолютная, почти благоговейная тишина. Дверь была слегка приоткрыта, удерживаемая латунным упором, и изнутри доносился едва уловимый аромат канифоли и свежего воска.

За прилавком, на стене между двумя шкафами, Гарри заметил нечто необычное для гражданской лавки: большой портрет в тяжелой золоченой раме. На холсте был изображен статный мужчина в темно-синей мантии испанского аврора, украшенной серебряным шитьем. У него были добрые глаза и открытое лицо, испещренное мелкими морщинками от частых улыбок. Заметив взгляд Гарри, мужчина на портрете перестал поправлять воротник мантии, просиял и дружелюбно помахал ему рукой, словно старому знакомому.

— Аврор на портрете, — пробормотал Гарри, нахмурившись от внезапно вспыхнувшего профессионального любопытства. — Владелец? Бывший владелец? Почему именно живой портрет, а не обычная фотография, как у большинства здесь?

В глубине лавки, за занавесом из тяжелой парчи, послышался негромкий шорох и звон отодвигаемого металла. Гарри на мгновение замер, ожидая, что кто-то выйдет, но тишина воцарилась вновь. Возможно, владелец был слишком погружен в работу в подсобке или настраивал какой-то капризный механизм. Не желая прерывать чужое уединение или показаться навязчивым туристом в конце рабочего дня, Гарри решил отложить визит.

“Завтра зайду. Тот амулет в витрине выглядит по-настоящему серьезно. Такие вещи не делают для массовой продажи на Феерии”, — подумал он, делая шаг назад от витрины.

Портрет аврора за прилавком снова весело помахал ему на прощание, и Гарри помахал в ответ, не зная ещё, что это мимолетное знакомство и странная тишина за приоткрытой дверью вскоре изменят все его планы на пребывание в Барселоне.

* * *

«Эль Драгон Дормидо» (Спящий дракон) оказался именно тем, что нужно — шумным, тёплым и без магического вина. После долгого дня, полного культурных потрясений и лингвистических ловушек, Гарри чувствовал, что его ноги налились свинцом, а впечатления требуют немедленной систематизации в спокойной обстановке. Кафе располагалось на углу оживленного перекрестка, и из его распахнутых окон-арок лился мягкий свет кованых светильников, по форме напоминавших чешую.

Внутри царила атмосфера уютного хаоса. Стены были сложены из старого темного кирпича, а тяжелая дубовая мебель выглядела так, будто служила не одному поколению волшебников. В углу, на небольшом возвышении, гитарист в белой рубашке с закатанными рукавами перебирал струны, извлекая тягучую, меланхоличную мелодию фламенко, которая странным образом не терялась в общем гуле голосов.

Гарри замер в дверях, оглядывая плотно занятый зал. Здесь не было пафоса парижских ресторанов: большие семьи делили огромные тарелки с закусками, пары шептались над бокалами, а компании друзей громко смеялись, пристукивая ладонями по столу в такт музыке.

— ¡Aquí, aquí! (Сюда, сюда!) — прокричал официант, ловко лавируя между столиками с подносом, на котором опасно покачивались кофейные чашки. Он махнул рукой в сторону небольшого свободного столика в глубине зала, прямо под массивным деревянным выступом.

Гарри протиснулся к своему месту и с облегчением опустился на стул. Стоило ему сесть, как он поднял глаза и вздрогнул. Над ним, закрепленная на стене как трофей, висела огромная голова дракона. Она была покрыта тусклой изумрудной чешуей, а ноздри время от времени выпускали тонкие струйки серого дыма. Дракон казался каменным изваянием, если бы не тот факт, что его левое ухо иногда дергалось, реагируя на особенно громкий смех, а из-под тяжелых век доносилось мерное, глухое сопение.

Официант, молодой парень с полотенцем, перекинутым через плечо, мгновенно вырос рядом.

— Вина? — спросил он, уже занося перо над блокнотом.

— Нет! — слишком быстро выпалил Гарри, вызвав у самого себя слабую улыбку. — Никакого вина. Воды, пожалуйста. И что-нибудь сытное из меню. Agua, por favor (Воду, пожалуйста).

Официант понимающе ухмыльнулся, его глаза весело блеснули в свете ламп.

— А, попробовал «Вино Рифм», не так ли? — спросил он, даже не скрывая иронии.

— Как вы... — начал было Гарри, но осекся.

— Все пробуют это вино один раз, — официант рассмеялся, захлопывая блокнот. — Только один раз. Никто не хочет второй час подряд подбирать рифму к слову «паэлья». Не беспокойся, англичанин, вода здесь совершенно обычная. Клянусь хвостом нашего спящего друга на стене.

Когда официант ушел, Гарри наконец расслабился. Через десять минут на столе появилась огромная порция тушеного мяса с овощами, исходящая паром и ароматом орегано, и графин ледяной воды с ломтиками лимона. Еда была честной и простой, без скрытых эффектов изменения личности или зрения.

Гарри ел медленно, наблюдая за тем, как магическая Барселона погружается в вечер. Это был его первый полноценный день здесь. Его обманули с бесполезным веером, он опозорился на конкурсе, выдав прыжок ловца за танец, и его заставили читать стихи на языке, которого он не знал. Многие на его месте сочли бы такой день провальным.

— А я... счастлив? — прошептал он, отпивая холодную воду.

Он прислушался к себе. В груди не было привычной тяжести или ожидания подвоха. Была лишь приятная усталость и странное чувство, что этот город принимает его именно таким — неловким, ищущим и настоящим.

— Да. Пожалуй, да.

Он откинулся на спинку стула, глядя, как свет светильников играет на чешуе дракона. Жизнь в Эль Борн Окульто не замирала ни на секунду, становясь в сумерках только более таинственной и манящей.

Дракон на стене тихо захрапел, выпустив облачко дыма, которое медленно рассосалось под потолком, и Гарри решил, что это лучший ресторанный декор, который он видел.

* * *

Путь из бурлящего магического квартала к обычному отелю показался Гарри переходом между двумя разными мирами. Как только он пересек невидимую границу и вышел из того самого безымянного переулка обратно в маггловский Эль Борн, звуки гитар и кастаньет мгновенно стихли, сменившись привычным гулом вечерней Барселоны. Прохладный морской бриз, тянувшийся со стороны порта, обдувал пылающее лицо, помогая окончательно прийти в себя после «Вина Рифм» и эмоционального накала Ярмарки Чар. Когда он толкнул тяжелую дверь «Оспедерии дель Виахеро», тихий звон колокольчика над входом прозвучал как сигнал к долгожданному отдыху.

Сеньор Кастильо сидел в своем привычном кресле за высокой стойкой из темного дерева. Холл был погружен в уютный полумрак, освещаемый лишь парой настольных ламп с витражными абажурами, которые отбрасывали на стены цветные блики. Воздух здесь был неподвижным и пах старым воском, кофе и сушеной апельсиновой цедрой.

— ¿Qué tal la Feria? (Как ярмарка?) — спросил Кастильо, аккуратно складывая газету. На его губах играла едва заметная, мудрая улыбка человека, который видел тысячи туристов в подобном состоянии.

Гарри тяжело оперся на стойку, чувствуя, как накопленная за день усталость разливается по телу.

— Это было... интересно, — выдохнул он, поправляя очки. — Я купил абсолютно бесполезный веер, с треском провалил танцевальный конкурс и целый час декламировал стихи на испанском, хотя не знаю на нем ни слова.

Бровь Кастильо понимающе поползла вверх, а в глубине его темных глаз заплясали озорные искорки.

— ¿Vino de Rimas? (Вино Рифм?) — небрежно уточнил он.

Гарри сокрушенно уронил голову на руки.

— Да неужели все об этом знают?! В этом городе хоть что-то остается в секрете?

Кастильо не выдержал и негромко, хрипло рассмеялся. Он достал из-под стойки чистый стакан и наполнил его прохладной водой из запотевшего кувшина.

— Это традиция, — произнес он, пододвигая воду Гарри. — Ты не первый и не последний. Каждый уважающий себя турист должен хоть раз через это пройти. Но теперь ты знаешь главное правило: никогда не пей бесплатное вино в Испании, если не готов к тому, что оно заставит тебя петь серенады.

— Урок усвоен, — Гарри с благодарностью сделал несколько крупных глотков. Вода была божественной — простой, чистой и лишенной каких-либо магических эффектов.

Хозяин отеля посерьезнел, его взгляд стал более внимательным и теплым. Он наклонился ближе, понизив голос, словно давал по-настоящему ценный совет близкому другу.

— Завтра оставь главную площадь тем, кто ищет дешевых фокусов и блестящих безделушек. Иди в маленькие магазины, Гарри. В те, что прячутся в тени боковых улочек, подальше от ярмарочного шума. Там ты найдешь реальные сокровища. И реальных людей. Тех, кто хранит магию в сердце, а не выставляет её на продажу за пригоршню сиклей.

Гарри вспомнил тусклое мерцание амулета в витрине «Золотой Звезды» и портрет аврора, который помахал ему на прощание. Слова Кастильо странным образом совпали с его собственными наблюдениями.

— Спасибо, сеньор Кастильо. Я так и сделаю.

Он медленно побрел к лестнице, чувствуя, как тяжесть дня сменяется легким предвкушением завтрашнего утра. Ступеньки привычно поскрипывали под его ногами, а в голове эхом отзывались слова старого испанца.

— «Маленькие магазины», — повторил Гарри, поднимаясь по лестнице, — «реальные сокровища».

Поднявшись к себе, Гарри плотно закрыл дверь и с наслаждением сбросил кроссовки. Комната была наполнена запахом старого дерева и вечерней прохладой, пробивавшейся сквозь приоткрытые ставни. Он опустился на край кровати, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и выучил из рюкзака зеркало.

Гарри провел пальцем по гладкой поверхности стекла. Через мгновение туманная дымка внутри зеркала рассеялась, и он увидел знакомую гостиную в «Норе». На заднем плане мелькнул рыжий затылок Рона, а прямо перед зеркалом возникло лицо Гермионы, освещенное теплым светом ламп.

— Гарри! — воскликнула она, поправляя выбившийся локон. — Наконец-то! Мы уже начали беспокоиться.

— Отойди, Гермиона, дай мне посмотреть на этого испанского мачо! — послышался голос Рона, и вскоре он втиснулся в кадр, жуя что-то похожее на сэндвич с ветчиной. — Ну как ты там? Еще не превратился в тореадора?

Гарри рассмеялся, чувствуя, как от их голосов всё напряжение дня окончательно улетучивается. Он начал рассказывать, стараясь не упустить ни одной детали: про буйство красок в Эль Борн Окульто, про хитрого торговца с золотым зубом и, конечно, про свой эпический провал на сцене.

— Подожди. Ты. Танцевал. На сцене. Перед людьми? — Рон замер с открытым ртом, едва не выронив кусок сэндвича.

— Пытался танцевать, — уточнил Гарри, потирая затылок. — Там был снитч, который двигался только в ритме фламенко.

— И тебя дисквалифицировали за плохой танец? — Рон согнулся пополам от хохота, его лицо в зеркале стало почти таким же рыжим, как волосы.

— За отсутствие танца, — вздохнул Гарри. — Я просто... поймал снитч. Прыгнул и схватил его, как на квиддиче. Ведущий сказал, что это «не по правилам», хотя толпа оценила.

— Это самое типичное для тебя из всего, что я слышал за последний год! — выдавил сквозь смех Рон. — Поехать в другую страну, выйти на сцену и вместо танца устроить захват спортивного инвентаря. Классика!

Гермиона, которая всё это время слушала с легкой улыбкой, покачала головой, но в её глазах светился неподдельный интерес.

— А веер? Ты сказал, что купил какой-то артефакт. Покажи!

Гарри достал из кармана черный веер с серебристыми рунами и раскрыл его прямо перед зеркалом. Пластины сухо щелкнули, и из них раздался уже знакомый, глубокий и слегка надменный голос:

— Dormirás pronto (Ты скоро уснёшь).

Гарри непроизвольно прикрыл рот рукой, подавляя мощный зевок. Его глаза сами собой начали слипаться.

— Видите? Абсолютно бесполезная вещь.

— Технически, он прав, Гарри, — заметила Гермиона, прищурившись и пытаясь рассмотреть руны на ткани через зеркало. — Ты выглядишь совершенно измотанным. Возможно, он реагирует на физиологическое состояние владельца.

— Пятнадцать галлеонов за веер, который говорит, что ты хочешь спать? — Рон снова фыркнул. — Брат, тебя обокрали. В магазине Джорджа такие штуки стоят не больше пяти сиклей, и они хотя бы умеют при этом громко рыгать.

Они проболтали еще полчаса. Рон рассказывал о том, как идут дела в лавке «Всевозможные волшебные вредилки», где Джордж изобрел новые «фейерверки-прилипалы», а Гермиона делилась подробностями своего нового проекта в Министерстве по защите прав магических существ в Европе.

Гарри поймал себя на мысли, что не перестает улыбаться. Жизнь дома шла своим чередом: Рон шутил, Гермиона анализировала всё подряд, а друзья помнили о нем. Ничего не изменилось, несмотря на сотни миль между ними. И это было именно то чувство стабильности, которое ему сейчас требовалось.

— Ладно, ребята, веер прав — я сейчас упаду прямо здесь, — сказал Гарри, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Созвонимся через пару дней?

— Обязательно, — кивнула Гермиона. — Береги себя и не пей больше ничего сомнительного!

— И попробуй всё-таки выучить пару движений! — крикнул Рон, прежде чем поверхность зеркала снова затянулась туманом и погасла.

Веер на тумбочке молчал — видимо, даже магия пророчеств нуждалась в отдыхе. Гарри вытянулся на кровати, чувствуя, как прохладные простыни приятно холодят кожу. Окно было распахнуто настежь, и через него в комнату просачивался ночной воздух Барселоны — густой, пахнущий нагретым камнем, солью и какими-то ночными цветами. Город за стенами отеля и не думал засыпать: откуда-то издалека доносился ритмичный перебор гитарных струн, взрывы смеха и приглушенные голоса прохожих, обсуждающих события прошедшей ярмарки.

Гарри лежал, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. Он медленно перебирал в памяти события дня, и губы сами собой расплывались в улыбке. Это был странный, шумный и совершенно непредсказуемый день.

Он снова начал сравнивать этот опыт с Парижем. Пляс Каше был воплощением элегантности, сдержанности и безупречного вкуса. Там магия была вплетена в быт так тонко, что казалась естественным продолжением архитектуры и этикета. Париж был как урок изысканных манер — красивый, строгий и немного отстраненный. Барселона же... Барселона была как стихийная вечеринка, где все правила отменили за ненадобностью. Здесь магия не шептала, она смеялась в голос, хватала тебя за плечи и заставляла участвовать в своем безумном карнавале.

“Париж был как урок этикета. Барселона — как вечеринка, где все правила отменены”, — подумал он. Оба места были хороши по-своему, но именно здесь, в этом хаосе, Гарри чувствовал себя удивительно живым.

“Меня обманули, опозорили и заставили говорить стихами. И это был хороший день. Что это говорит обо мне?” — Гарри усмехнулся своим мыслям. — “Может, я учусь получать удовольствие от хаоса. Или я всегда умел, просто не замечал этого за бесконечными сражениями и работой в Министерстве”.

Он покосился на веер, лежащий на тумбочке. Пятнадцать галлеонов. Рон был прав — это была грабительская цена за очевидные истины. Но, глядя на серебристые руны, мерцающие в полумраке, Гарри не чувствовал сожаления. Этот предмет стал для него материальным воплощением сегодняшнего дня — нелепого, яркого и по-своему честного. Это была память о том, как он снова почувствовал себя просто туристом, а не Мальчиком-Который-Выжил или героем войны.

Перед глазами снова всплыла вывеска «Ла Эстрелья Дорада» и тот загадочный амулет в витрине. Слова Кастильо о «настоящих сокровищах» не выходили из головы.

«Завтра на очереди — маленькие магазины. Может, найду что-то настоящее», — это была последняя четкая мысль, прежде чем сон начал затягивать его в свои теплые объятия. Сопротивляться ему не было ни сил, ни желания.

Он заснул под далёкие звуки гитары, и ему снились танцующие снитчи и драконы, которые храпели в унисон.

* * *

Больше историй — по ссылке на https://boosty.to/stonegriffin. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜