Закон сообщающихся сосудов (гет)

Июньское солнце заливало палату интенсивной терапии больницы Святого Мунго тёплым, золотистым светом, который казался кощунственным в месте, пропитанном запахом зелий и страха. Окно было открыто, впуская звуки лондонской улицы, но для двух пациентов, лежащих на сдвинутых кроватях, внешний мир перестал существовать.

Прошёл месяц после событий на кладбище.

Гарри Поттер лежал на спине, уставившись в потолок. Его тело, всё ещё худое после пытки жаброслями, было покрыто сетью новых шрамов: тонкие белые линии от ножа Хвоста на сгибе локтя; ожоги от Круциатуса, которые, как оказалось, оставляют в нервах следы, похожие на микроразрывы ауры; и, конечно, главный шрам — две обугленные ладони на груди, печать жизни, которую вбила в него Гермиона.

Гермиона Грейнджер сидела рядом, прислонившись спиной к изголовью кровати. Она читала книгу по высшей защитной магии, но её левая рука лежала на груди Гарри, и пальцы механически отстукивали ритм его сердца. Это стало рефлексом. Привычкой. Необходимостью.

Дверь палаты скрипнула.

— Можно? — голос Рона Уизли был неуверенным, тихим.

Гермиона подняла глаза, но руку не убрала. Гарри повернул голову.

— Заходи, Рон, — сказал он. Голос Гарри изменился. Он стал глубже, спокойнее, лишённым той подростковой нервозности, которая была раньше. Это был голос солдата, вернувшегося с фронта.

Рон вошёл, держа в руках пакет с апельсинами — магловский жест вежливости, которому его научил отец. Он остановился в центре палаты, глядя на друзей. И то, что он увидел, заставило его замереть.

Они изменились. Дело было не только в физических шрамах или седой пряди в волосах Гарри. Изменилась сама атмосфера вокруг них. Раньше они были «Золотым трио» — тремя разными людьми, связанными дружбой. Теперь Рон чувствовал себя третьим лишним. Перед ним было единое существо с двумя головами. Их позы повторяли друг друга, дыхание шло в один такт. Даже магия в комнате казалась плотной, как вода, и текла между ними видимым маревом.

— Как вы? — спросил Рон, положив апельсины на тумбочку. Вопрос прозвучал глупо.

— Живы, — ответила Гермиона. Она закрыла книгу. — Целители говорят, что мы стабильны.

— А… ну… эта штука… — Рон неопределённо махнул рукой в воздухе, имея в виду связь. — Она прошла? Теперь, когда Кубок уничтожен?

Гарри сел, поморщившись от боли в спине. Гермиона тут же, не глядя, поправила подушку за его спиной.

— Нет, Рон, — сказал Гарри. — Снейп был прав. Это уже не повернуть назад. Ритуал зашёл слишком далеко. Мы биологически зависимы друг от друга.

— То есть… вы не можете… ну… расстаться?

— Если мы отойдём друг от друга больше чем на километр, у нас начнётся отказ органов, — спокойно пояснила Гермиона, словно говорила о погоде. — Если мы не будем касаться друг друга каждые несколько часов, начнётся магическое голодание.

Рон побледнел. Он сглотнул, глядя на них с ужасом и жалостью.

— Это же… это же рабство. Вы как заключённые.

— Нет. — Гарри взял руку Гермионы и переплёл пальцы с её пальцами. — Мы не заключённые. Мы — крепость.

Рон смотрел на их руки. На то, как естественно они сплелись, словно два корня одного дерева.

— Мама плачет каждый день, — сказал он вдруг. — Она говорит, что это противоестественно. Что Дамблдор должен был найти другой путь. Что вы ещё дети.

— Мы перестали быть детьми в тот момент, когда моё имя вылетело из Кубка, — жёстко ответил Гарри. — А Гермиона перестала быть ребёнком, когда позволила Снейпу разрезать себе вены ради меня.

Тишина повисла в палате.

— Я скучал по вам, — признался Рон, глядя в пол. — Я вёл себя как идиот осенью. Я думал, вы просто… хотите славы. Или играете в любовь.

— Мы не играем, Рон, — мягко сказала Гермиона. — И это не совсем любовь. В том смысле, в каком это понимают в книжках. Это… выживание.

Рон кивнул. Он наконец посмотрел им в глаза. И увидел там тьму. Тьму, которую принёс Волдеморт, и тьму, которую они приняли в себя, чтобы победить его.

— Вы вернётесь в Хогвартс?

— Да, — сказал Гарри. — Нам нужно закончить образование. И нам нужно подготовиться.

— К чему?

— К охоте. — Уголки губ Гарри дрогнули в жутковатой полуулыбке.

* * *

Позже, когда Рон ушёл, оставив их в золотистых сумерках вечера, Гарри и Гермиона лежали рядом, слушая шум города.

— Ты почувствовала его сегодня? — спросил Гарри.

Ему не нужно было уточнять, кого.

— Да. — Гермиона закрыла глаза. — Около трёх часов дня. Вспышка ярости. И боль в правой руке.

— Он пытался колдовать, — кивнул Гарри. — Его рука не заживает. Магия отторгает её.

— Хорошо.

Гермиона повернулась на бок, лицом к Гарри. Она провела пальцем по шраму-молнии, потом спустилась ниже, к шраму на его груди.

— Знаешь, о чём я думаю? — прошептала она.

— О чём?

— О том, что мы — яд. — В её голосе звучало странное удовлетворение. — Он хотел возродиться, используя твою кровь, чтобы стать сильнее. Чтобы обойти защиту твоей матери. Но он не учёл переменную.

— Тебя.

— Нас, — поправила она. — Он впустил в себя «грязную кровь», которую так презирает. И теперь эта кровь убивает его изнутри. Мы как вирус, Гарри. Мы сидим в его системе. Мы чувствуем его страх.

Гарри посмотрел на свои руки. Он вспомнил кладбище. Вспомнил ощущение, когда его магия и магия Волдеморта соприкоснулись. Это было мерзко, но в то же время… интимно.

— Мы можем это использовать, — медленно сказал он, выпуская наружу мысль, что крутилась в голове последние недели. — Если мы чувствуем его — значит, канал двусторонний.

— Окклюменция, — подхватила Гермиона. — Нам нужно стать мастерами окклюменции и легилименции. Если мы сможем защитить свой разум, но при этом проецировать мысли в его голову…

— Мы сведём его с ума, — закончил Гарри. — Мы будем шептать ему во сне. Будем посылать ему фантомные боли. Не дадим ему покоя ни на секунду.

Они смотрели друг на друга, и в их глазах горел одинаковый холодный огонь. Это было не обсуждение школьников. Это был военный совет двух симбионтов, плетущих гибель своего врага.

— Это опасно, — заметила Гермиона, но скорее для проформы. — Если он поймёт, как это работает, он может попытаться ударить в ответ через связь.

— Пусть пытается. — Гарри сжал кулак. — У нас есть преимущество. Нас двое. У нас два разума, две воли против его одной. Мы его раздавим.

Он притянул её к себе. Гермиона положила голову ему на плечо, её нога привычно переплелась с его ногой под одеялом.

— Ты жалеешь? — спросил он вдруг. — О том, что согласилась на ритуал? О том, что твоя жизнь теперь привязана к моей?

Гермиона молчала минуту, слушая, как бьются их сердца — в унисон, но с лёгкой синкопой, создавая сложный, живой ритм.

— Я жалею только о том, что нам пришлось пройти через это так рано, — честно ответила она. — Но я не жалею о результате. Я бы никогда не смогла жить нормальной жизнью, зная, что ты мёртв, а я могла тебя спасти. Так что… нет. Я не жалею. Я выбираю тебя. Каждый день.

Гарри поцеловал её в макушку. Запах её волос — лекарственные травы, старые книги и что-то сладкое, ванильное — был для него запахом дома.

— Мы монстры, Гермиона, — с нежностью сказал он.

— Симбионты, Гарри, — сонно поправила она. — Высшая форма эволюции. Выживает не сильнейший, а тот, кто умеет сотрудничать. Мы — идеальная команда.

Окно потемнело. Ночь опустилась на Лондон. Волдеморт был где-то там, во тьме, зализывая раны и строя планы мести. Но он не знал, что в его собственных венах тикает часовая бомба.

Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер заснули, обнявшись. И даже во сне их магия текла единым потоком, создавая вокруг кровати непроницаемый золотой щит, через который не могли пробиться ни кошмары, ни Тёмные Лорды.

Они были готовы к войне. И они победят. Потому что у них не было другого выбора.