Когда послушал старую, мудрую шляпу и не прогадал (джен)

После Хэллоуина Гарри проснулся ещё большей знаменитостью. Слизеринцы смотрели на него с благоговением, Крэбб и Гойл приносили ему еду, как некое подношение, а Драко дописывал четвёртую версию письма отцу, где эпитеты «тёмный», «могущественный» и «великий» уже не помещались на одну страницу.

Но главный сюрприз ждал Гарри в коридоре. Там, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял Рон Уизли.

— Поттер, я... это... спасибо тебе. За Грейнджер. Мне стыдно...

— Спасибо? — Гарри вскинул бровь, и его лицо приняло выражение глубокой печали. — Знаешь, Уизли, я до сих пор не могу спать спокойно. Когда я вбежал в туалет, тролль уже замахивался дубиной. Ещё секунда — и её бы хоронили в закрытом гробу. А ты бы на всю жизнь остался человеком, который убил однокурсницу словами.

Рон позеленел и, кажется, стал ниже ростом.

— Я не хотел! Я просто сказал, что она... ну...

— Неважно, что ты сказал. Важно, что из-за этого она сидела в туалете, пока остальные были в безопасности. Но, — Гарри великодушно хлопнул Рона по плечу, — я рад, что успел. Ты мой должник, Уизли, и когда-нибудь я попрошу о небольшой услуге.

Рон закивал так яростно, что чуть не откусил себе язык.

Следующая встреча была куда приятнее. Гермиона нашла Гарри в библиотеке, куда он пришёл делать вид, что читает «Историю Хогвартса».

— Гарри! — Она впервые назвала его по имени. — Я хотела сказать... Ты спас мне жизнь. Так поступают только друзья. И я... В общем, я никогда раньше никого так не называла, но теперь у меня есть друг!

Гарри моргнул. Что-то внутри него — маленькое, давно забытое, — потеплело. Он действительно улыбнулся, а не изобразил улыбку для пользы дела.

— Спасибо, Гермиона. Это... приятно.

Мысленно он тут же добавил: «И полезно».

Впрочем, сантименты быстро уступили место анализу. Тролль в замке — не случайность. Кто-то запустил его намеренно, чтобы отвлечь внимание. А когда всё внимание приковано к троллю, можно спокойно проникнуть туда, куда обычно не пускают. Например, на запретный этаж. Тот самый, где Дамблдор спрятал нечто, что недавно пытались украсть из Гринготтса. Гарри сложил два и двенадцать с половиной — и получил очень опасную "сумму".

Нужно узнать, что именно охраняется на третьем этаже. Но идти туда самому — нет уж, увольте. Он не гриффиндорец. Зато у него есть должник.

Вечером Гарри подловил Рона у Большого зала.

— Помнишь, ты говорил, что обязан мне жизнью? Точнее, жизнью Гермионы? Пора платить по счетам.

— Что нужно сделать? — с готовностью спросил Рон.

— Сущий пустяк. Прогуляться на третий этаж, в запретный коридор. Посмотреть, что там. И вернуться.

— За-за-запретный?! — Рон икнул. — Но Дамблдор сказал...

— Дамблдор сказал, что тот, кто туда пойдёт, умрёт страшной смертью. А я говорю: просто будь осторожен. Ты же гриффиндорец, Уизли. Где твоя хвалёная храбрость?

Рон открыл рот, закрыл, снова открыл и поплёлся в сторону лестницы с видом приговорённого к казни.

Через час он вернулся. Мантия была порвана в трёх местах, волосы дыбом, а лицо белее мела.

— Там... там... — выдохнул он. — Огромный... трёхголовый... пёс!!! С зубами! С тремя пастями! Он чуть не съел меня! Я еле ноги унёс!

— Трёхголовый пёс, — задумчиво повторил Гарри. — Интересно, что же такое ценное там спрятано?

— Я не знаю, что там спрятано, но я туда больше не пойду! — Рон дрожал. — И вообще, если кто-то узнает, что я нарушил запрет, у меня будут огромные проблемы! Дамблдор... МакГонагалл... они же исключат меня!

— Не волнуйся, — Гарри успокаивающе улыбнулся. — Если что, я скажу, что ты выполнял моё поручение. Возьму ответственность на себя. Ты же знаешь, меня даже тролль послушался — думаешь, МакГонагалл устоит?

Рон вытаращил глаза.

— Ты... ты правда это сделаешь?

— Конечно. Но ты снова мой должник, Уизли.

— Снова? — простонал Рон.

— Ага, — ласково подтвердил Гарри. — Но ты не переживай. Я уверен, что скоро мне снова понадобится небольшая услуга, и ты сможешь со мной рассчитаться...

Рон хотел что-то возразить, но осознал, что чем больше он спорит с Гарри, тем больше становится должен. Поэтому он просто кивнул и побрёл в гриффиндорскую башню — зализывать раны, штопать мантию и молиться, чтобы Поттер нескоро вспомнил о его долгах.