Реставрация Драко Малфоя (гет)

Стрелка часов подбиралась к семи, а Гермиона стягивала через голову уже второе платье. Для человека, умеющего расставлять рабочие приоритеты быстрее закипающего чайника, такая нерешительность воспринималась как личное испытание.

Формально предстоящий ужин свиданием не считался. Во всяком случае, никто не называл его так вслух, а Гермиона слишком уважала точность формулировок, чтобы без достаточных оснований подменять одно понятие другим. Она никогда не делала из собственной внешности культа, но явиться в хорошее заведение в первом попавшемся наряде сочла бы дурным тоном.

Выручила бессмертная классика — чёрное платье, завещанное сомневающимся женщинам ещё Коко Шанель. Оно село как надо. Пара браслетов, тонкая цепочка на шее — и образ сложился. Вполне элегантный для такого вечера и достаточно сдержанный, чтобы никто не заподозрил, будто она придавала ужину особое значение. Или, что ещё хуже, провела перед зеркалом непозволительно много времени.

Себе, впрочем, Гермиона врать не умела: пойти на эту встречу хотелось. Возможно, ей даже хотелось произвести впечатление — мысль досадная, не заслуживающая подробного рассмотрения, но от этого не менее очевидная. За бесконечной министерской гонкой Гермиона с трудом могла вспомнить, когда в последний раз соглашалась встретиться с мужчиной не ради обсуждения работы. К тому же неделя выдалась не просто тяжёлой — выматывающей. Многочасовые разговоры с подопечными вытянули последние силы, а Шорт целенаправленно топил проект, выискивая любой повод надавить.

Но в пятницу всё неожиданно стихло. Начальник перестал дёргать её по пустякам, а его секретарша, завидев Гермиону, старательно отводила глаза. Значит, Лоренс сдержал слово.

Пересечься с ним на работе так и не вышло, поэтому сегодняшний вечер пришёлся как нельзя кстати. Для Гермионы, привыкшей прошибать лбом любые ведомственные преграды, случившееся стало весьма нетипичным опытом. Вся её карьера строилась на контроле: она не делегировала ответственность, не пряталась за чужие спины и не принимала одолжений, цена которых была ей неизвестна. Но какими бы ни были мотивы Эванса, от ежедневных стычек с начальством он её избавил. Нервная система получила долгожданный отдых, и за это действительно стоило сказать спасибо.

Когда до семи остались считаные минуты, Гермиона отложила сомнения. Убрала волшебную палочку на дно магловского клатча и решительно заперла дверь.

Выбранное Эвансом заведение в Сохо оказалось полной противоположностью статусным министерским ресторанам. Здесь не пытались ослепить посетителей показной роскошью. Столы стояли далеко друг от друга, мягкие панели глушили голоса, а узкие светильники выхватывали из полумрака только столешницы. Лица посетителей оставались в тени. Идеальное место, чтобы обсуждать что угодно, не опасаясь лишних ушей.

Хостес проводила её вглубь зала. Лоренс уже ждал.

Гермиона невольно отметила, насколько органично он вписывался в эту обстановку. Никакой ведомственной выправки: плечи расслаблены, верхняя пуговица тёмной рубашки расстёгнута. Без форменной мантии Лоренс выглядел куда естественнее, и привычная министерская дистанция между ними будто стёрлась.

Перехватив её взгляд, Эванс тепло улыбнулся. Он дождался, пока она подойдёт, поднялся навстречу и отодвинул для неё стул.

— Я уже начал думать, что ты сбежала, — произнёс Лоренс, возвращаясь на своё место. — И, признаться, вряд ли стал бы винить. После такой недели я бы точно подался в бега.

— Билеты на ближайший трансатлантический рейс оказались раскуплены, — отозвалась Гермиона, устраиваясь поудобнее. — Так что я решила активировать план «Б» в виде хорошего ужина.

— Моё везение. — Эванс склонил голову, улыбаясь, и придвинул к ней меню. — Значит, будем восстанавливать нервную систему местной гастрономией. Шеф творит чудеса с рыбой и морепродуктами. Предлагаю взять шабли — подойдёт идеально. Что скажешь?

— Не буду спорить. Сегодня я полностью доверяю твоему вкусу.

Гермиона закрыла кожаную папку, и рядом тут же оказался официант. Лоренс быстро продиктовал заказ, обращаясь с ним без тени того высокомерия, которым министерские чиновники так часто грешили за пределами собственных кабинетов.

Когда они снова остались одни, Лоренс откинулся на спинку стула, но заполнять тишину дежурными фразами не спешил. Он смотрел на неё прямо, с явным удовольствием. Гермиона знала, как вести себя во время жарких дебатов и аппаратных игр. Выдай он сейчас любую колкость — она бы сразу нашлась с ответом. Но к неприкрытой симпатии в его глазах инструкций не прилагалось. Под этим взглядом она неожиданно растерялась; к шее и скулам прилил жар.

— Ты очень мило смущаешься, — негромко произнёс Лоренс. Улыбнулся и, не давая неловкости затянуться, сменил тему: — Знаешь, я ведь всю неделю ломал голову над одной загадкой. Пытался понять, как человек, выросший в нормальном мире, умудряется не сойти с ума на втором этаже? Правопорядок — это же отдельный вид изощрённой пытки.

— Практикую сравнительный анализ, — ответила она с показательной серьёзностью. — Открываю Франца Кафку. На фоне его сюжетов я понимаю, что дела в Министерстве обстоят не так уж скверно.

— Кафку? — Лоренс вскинул брови.

— У него есть повесть, где один коммивояжёр просыпается утром и обнаруживает, что превратился в гигантское насекомое, — пояснила она с усмешкой. — Очень отрезвляет. Приходишь на работу и радуешься хотя бы тому, что Шорт пока не отрастил жвала. Хотя временами я жду этого с нетерпением.

Лоренс рассмеялся — громко и заразительно.

— Надеюсь, ты не сидишь на совещаниях, представляя, как я тоже превращаюсь в какого-нибудь жука-переростка?

— Тебе пока ничего не грозит. Тем более после того, как ты виртуозно усмирил моего начальника.

Официант появился весьма кстати и не дал разговору снова скатиться к министерским проблемам. Сначала принесли шабли, затем — тарелки с запечённым сибасом, розмарином и чесночным маслом. Лоренс сам наполнил бокалы и поднял тост.

— За успешный побег от рабочих будней.

Хрусталь мелодично звякнул. Гермиона сделала небольшой глоток. Прохладное вино раскрылось на языке приятными цитрусовыми нотами, которые безупречно оттеняли пряный аромат розмарина.

Рыба оказалась выше всяких похвал. Какое-то время над столиком царила приятная тишина, прерываемая тихим стуком приборов о фарфор. Они отдавали должное великолепной кухне, изредка обмениваясь короткими, ничего не значащими комментариями. Эта неторопливость успокаивала. Гермионе не нужно было держать лицо или искать темы для светской беседы. Расправившись с порцией, она удовлетворённо выдохнула и промокнула губы салфеткой.

— Ты был прав, — призналась она, откладывая вилку. — Шеф здесь не зря получает зарплату. Это невероятно вкусно.

— Рад, что мы активировали правильный план «Б», — отозвался Лоренс.

Прекрасная кухня и компания понемногу снимали накопившееся за неделю напряжение. Разговор больше не требовал усилий; Гермиона смеялась, не проверяя мысленно каждую фразу, и впервые за долгое время позволила вечеру идти своим чередом.

Краем глаза она уловила, как девушка за соседним столиком вновь откровенно прошлась по Эвансу взглядом. Вполне предсказуемая реакция. Лоренс обладал той породой и харизмой, мимо которых сложно пройти, не обернувшись. Наверняка многие дамы в этом зале охотно оказались бы сейчас за их столиком. Но самое интересное заключалось в другом — Эванс чужого внимания демонстративно не принимал. Весь его фокус был прикован к женщине напротив. Он слушал её так, словно в ресторане больше никого не существовало.

Когда их взгляды снова встретились поверх бокала, Гермиона уже не отвела глаз. Она почувствовала, как внутри просыпается забытый азарт. Прежняя растерянность уступила место женскому любопытству. Она выдержала паузу, позволяя ему понять, что заметила интерес — и не имеет ничего против.

Правда, долго удерживать фокус на приятных вещах не получалось. В конце концов, работа имела скверное свойство просачиваться туда, где её совсем не ждали. В этот раз она прокралась за столик почти незаметно: сперва через короткую шутку в адрес руководства, а затем вылилась в ироничную теорию Лоренса о том, что Правопорядок наверняка содержит секретный подотдел по производству бессмысленных согласований. Гермиона от души рассмеялась, но тут же внутренне одёрнула себя: за этой лёгкой болтовней она весь вечер старательно обходила тему, ради которой вообще-то собиралась сказать спасибо.

— И всё же я не понимаю, как тебе удалось его осадить, — призналась она. — Шорт явно не из тех людей, кто сдает позиции после одной вежливой беседы.

— Кто сказал, что она была вежливой?

Гермиона перестала крутить ножку бокала и вскинула голову.

— Лоренс.

Он выдержал её пытливый взгляд. На этот раз Лоренс не стал отшучиваться.

— Я не первый год в Министерстве, Гермиона. Такие, как Шорт, всегда играют наверняка. Они боятся рисковать, боятся ответственности, но больше всего они боятся людей, которые знают, на каких ниточках держится их кресло. — Лоренс подался вперёд, и его голос зазвучал тише, доверительнее. — Я не угрожал ему. Просто перечислил возможные последствия. И дал понять: если он попытается похоронить твою инициативу, ему придётся иметь дело со мной.

Гермионе не требовалось объяснять, что Эванс оставил за кадром. В кулуарах Министерства подобные обтекаемые фразы означали одно: у него был настоящий рычаг давления. Чем именно он надавил на Шорта и во что это ему обошлось, она спрашивать не стала, сознательно позволив себе остаться в неведении.

Всю сознательную жизнь Гермиона презирала теневые интриги. Побеждать следовало открыто, не пачкая рук. Но сейчас, прислушиваясь к себе, Гермиона обнаружила странную вещь: её хвалёный моральный компас молчал. Ей не было стыдно. Более того, стоило представить багровеющее от бессилия лицо Шорта, прижатого к стенке в его собственном кабинете, и Гермиона испытала откровенно мстительное удовольствие.

Когда кто-то другой брал на себя грязную работу ради неё, отвращения почему-то не возникало.

— По всем правилам я должна была бы прочитать тебе лекцию о министерской этике, — негромко произнесла она. Гермиона чуть приподняла бокал: — За твои методы ведения переговоров, Лоренс. Какими бы они ни были.

Хрусталь отозвался чистым звоном.

— В таком случае, раз мораторий на дела официально снят. — Эванс промокнул губы салфеткой и отложил приборы. — Что надумала по нашему плану? Будем делать из Малфоя парадное лицо твоей инициативы?

Только сейчас Гермиона осознала, что за вином и разговором напрочь забыла о первоначальном предложении Эванса. Забыла о Малфое.

С министерской точки зрения Лоренс был кругом прав. Раскаявшийся Пожиратель в роли лица успешной программы — ход сильный и почти безотказный. Но после недавнего визита эта безупречная логика вызывала лишь отторжение. В реальной жизни Малфоя не осталось ничего глянцевого, ничего пригодного для пресс-релиза. Превращать чужую отчаянную попытку выжить в иллюстрацию к отчёту казалось нечестным.

Гермиона поставила бокал на стол. Портить вечер спором не хотелось, но отказа от такого выгодного плана Эванс без веских причин не примет. Она подобралась, готовясь к тяжёлому разговору.

— Прости, Лоренс, но этот вариант отменяется, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я не буду делать из него выставочный экспонат.

— Я так и думал, — произнёс Лоренс после короткой паузы.

Гермиона даже не сразу поверила своим ушам. Она ждала холодной логики, давления, попытки продавить решение; заранее подбирала доводы — а Лоренс, похоже, даже не собирался спорить.

— Но ты ведь сам это предложил.

— Предложил, — согласился он. — Как чиновник, который привык оценивать доступные инструменты. По бюрократической логике это самый быстрый путь к результату.

— Значит, ты заранее считал меня непрактичной?

— Напротив. Практичные люди умеют учитывать цену решений. Ты просто не готова платить за свои решения чужой жизнью.

Она отвела взгляд. От его слов стало неловко: он слишком точно назвал то, в чём она сама боялась признаться.

— Это не отменяет того, что программа может пойти ко дну.

— Может, — спокойно согласился он. — Но три года назад ты сумела заставить Визенгамот дать шанс людям, которых всем остальным было проще списать. А теперь отказываешься превратить одного из них в красивую иллюстрацию к отчёту, хотя это могло бы спасти тебе карьеру.

Гермиона задумчиво коснулась тонкой цепочки на шее, перебирая пальцами прохладные металлические звенья.

— Ты говоришь так, будто это разумное решение.

— Я говорю, что именно поэтому тебе верят. — Лоренс подался вперёд; голос стал серьёзнее. — Не из-за ордена, не из-за того, кто подписал твой перевод в Правопорядок. Когда ты говоришь «нет», это не похоже на каприз или упрямство. Это заставляет людей остановиться и подумать. Такой политический вес не выдают вместе с должностью, Гермиона.

Он улыбнулся — на этот раз без привычной иронии.

— И да. Меня это восхищает.

Она не сразу нашлась с ответом.

— Очень неосмотрительно с твоей стороны так меня подбадривать, — наконец произнесла она, пряча смущение за лёгкой усмешкой.

— Тогда не буду портить момент бюрократией. — Лоренс легко откинулся на спинку стула. — Проект твой. Раз тебе кажется, что так поступать неправильно — значит, Малфоя не трогаем. Найдём другой способ.

То, что Эванс отступил, приняв её отказ без малейшего ущерба для собственной гордости, было настолько непривычным опытом, что притягивало к нему куда сильнее любых комплиментов.

— Спасибо.

— За что? За то, что не заставляю тебя торговать совестью ради галочки? Это невысокая планка, Гермиона.

Она негромко усмехнулась. За иронией Лоренса не пряталось двойного дна, и тугой узел между лопаток понемногу отпускал. За годы кабинетных войн Гермиона успела забыть, что партнёрство может быть равным — без подвохов, без вечного перетягивания каната, без необходимости каждую секунду держать оборону. Что с ним можно было...

Стоп.

Гермиона мысленно окатила себя ледяной водой. Какое еще партнёрство? О чем она вообще думает? Одно удачное свидание и вовремя проявленный мужской такт — это еще не повод расплываться лужицей и записывать Эванса в идеальные партнёры.

Она сделала глоток прохладного шабли, словно могла смыть им непрошеные выводы, и запретила себе анализировать происходящее.

К счастью, остаток вечера этому способствовал. О Шорте больше не вспоминали. Ведомственные проблемы исчерпали себя, окончательно уступив место нормальному, живому разговору. Лоренс рассказывал про Прагу, куда мотался прошлой весной за какими-то архивными выписками и застрял на неделю из-за забастовки портключей. Гермиона искренне смеялась над его комментариями и ловила себя на том, что впервые за месяц не пытается судорожно планировать завтрашний день.

Лишь десерт и обжигающий эспрессо напомнили, что вечер подходит к концу. Когда официант унёс пустые чашки, за окном уже стояла ночь.

После уютного зала лондонский сентябрь встретил их резкой прохладой. Гермиона застегнула пальто, спасаясь от ветра. Лоренс без лишних слов пошёл с ней до угла — туда, где жёлтый свет фонарей обрывался, оставляя удобный для аппарации полумрак.

— Спасибо за вечер, — сказала Гермиона, когда они остановились у кирпичной стены старого здания. — Он был мне нужнее, чем я думала.

— Значит, повторим. Только в следующий раз предлагаю обойтись без работы. Ни Шорта, ни отчётов, ни поднадзорных. Проверим, о чём мы способны говорить, если вычеркнуть из жизни Министерство.

— Боюсь, выяснится, что не о чем.

— Рискнём.

Лоренс шагнул ближе, заслоняя её от ледяного сквозняка, и взял за руку. Его пальцы были неожиданно горячими. Он склонил голову и коснулся губами её озябших костяшек. Старомодный жест застал Гермиону врасплох — и растрогал сильнее, чем ей хотелось бы признать. То, как Эванс весь вечер безукоризненно соблюдал дистанцию, ни разу не попытавшись перейти черту, вдруг отозвалось внутри абсолютным доверием.

Недолго думая, Гермиона подалась вперёд и коротко поцеловала его.

— Это за Шорта, — произнесла она и отстранилась, прежде чем поцелуй успел стать чем-то большим.

Гермиона опустила голову, но улыбку скрыть не удалось.

— Ради таких премий я готов ставить Шорта на место хоть каждый день.

— Не наглей. — Гермиона отступила на шаг и напустила на себя строгость. — До понедельника, Лоренс.

Он кивнул, сунул руки в карманы пальто и остался у стены, провожая её взглядом.

Гермиона нащупала гладкое дерево волшебной палочки. Проблема с гарантийным письмом никуда не делась, а принципиальный отказ использовать Малфоя оставил в стратегии огромную брешь, которую предстояло срочно закрыть. Срок всё равно истекал. Но мысль о проекте больше не вызывала привычной паники.

Теперь это была просто работа — сложная, но решаемая. И главное: отныне Гермионе не придётся справляться с ней в одиночку.

Ну что, после такого количества зелёных флагов Эванс оправдан?) Или по-прежнему видите в каждом его жесте подвох?