Бабочка в изумруде (гет)

Потребовалось пара лишних секунд, чтобы Бруно ее отпустил, и, коротко кивнув, поблагодарил за танец, пятясь в привычный темный угол. Мирабель с опаской глянула в сторону, где стояли сеньора Доминга с Озмой, но к ее удивлению, сеньора Доминга теперь чуть ли не улыбалась ей, а Озма продолжала сиять от счастья.

— Я назову этот день праздничным, мой брат наконец-то танцевал с девушкой, а не со мной или с Хульетой! — радостно сказала Пепа, подхватив ее под руку и отводя в сторону — в центр патио потянулись другие парочки, и до Мирабель запоздало дошло, что они с Бруно отплясывали в одиночестве.

— Главное, чтобы меня снова не назвали вавилонской блудницей, уводящей чужих женихов, — пробормотала она, и Пепа хмыкнула, похлопав ее по плечу:

— А, ты же не знаешь. Наш Брунито в таких красках расписал все ужасы своей будущей семейной жизни с Озмой, что сеньора Доминга сама отказалась от помолвки, и еще благодарила Бога, что удалось избежать такой судьбы.

Мирабель ошеломленно уставилась на нее, и Пепа с легким раздражением пожала плечами — по Касите пронесся порыв прохладного ветра.

— Мой брат чудовищно изобретателен, когда нужно кого-то отпугнуть. И в том, чтобы добавить нашей маме головной боли. Ой, это моя любимая песня! Феликс, ты где, mi amor?

Пока-не-тетя Пепа упорхнула, всплеснув подолом солнечно-рыжей юбки, и Мирабель кружным путем двинулась к тете Розауре, которая старательно вязала шаль, чуть покачивая головой в такт музыке.

— Ты так славно танцевала, Мирабелита, я вот смотрела на вас, и себя с Кристо вспоминала на свадьбе, — невинным голосом промурлыкала она, накидывая петли, и Мирабель шлепнулась на стул, глядя на тетю Розауру с растерянным смущением. — Нет, деточка, что ты, я вовсе не намекаю. Но чтобы Бруно Мадригаль пригласил девушку танцевать, да не материнской указке — это событие.

— Это ничего не значит, — Мирабель нервно теребила лепестки кружевного цветка на своем подоле. Ощущение, что она наблюдает за схождением оползня, вновь вернулось, только теперь усилившись в несколько раз.

— Конечно, не значит, — покладисто согласилась тетя Розаура, хитро поглядывая на нее. — У меня так в горле пересохло, mijita, не принесешь стакан сока?

— Конечно, — Мирабель с готовностью вскочила со стула, направляясь к кухне. Ее остановили на середине пути — Хосе, Алонсо и Бенедикто, которых в своем времени она знала как обычных, солидных сеньоров, сейчас казались слегка… навеселе.

— Эй, слушай, а что, правда у вас там в Антьокии козы железные? — со смешком спросил Бенедикто, и Мирабель устало закатила глаза — ну конечно, спасибо, Освальдо, за длинный язык.

— Это не козы, а автобусы. Такие большие машины, — с любезной улыбкой сообщила она, и парни разразились хохотом.

— И что, у них прям рога? И копыта?

Мирабель раздраженно закатила глаза, идя дальше, но остановилась, услышав веселое:

— У нас теперь в Энканто два чудака! Один людей в крыс превращает и в ящики пихает, а другая на железных козах ездит!

Она резко обернулась на пятках, сверля взглядом всю троицу.

— К нам в Антьокию приезжал человек из Боготы, — с ледяной улыбкой прошипела она. — И он говорил, что в столице уже открыли кинотеатр⁽¹⁾. Показывают фильмы, записанные на пленку, на большом-большом экране. Или на совсем крохотном, вот таком, — она развела ладони на размер открытки. — И я не думаю, что Бруно говорил о том, что людей будут уменьшать до размеров крыс. Может, в будущем просто будут кинотеатры поменьше.

Вся ее речь утонула во взрыве хохота, и Мирабель, махнув рукой, прошла на кухню к кувшину с соком.

— Кинотеатр? — раздался голос за ее спиной, и Мирабель, вскрикнув от неожиданности, уронила стакан. Касита быстро вскинула плитку, ловя его на стыке, чтобы не разбился, и перекинула обратно на стол. Бруно смущенно потер затылок. — Извини.

— Ничего, все нормально, — Мирабель, переведя дух, сама щедро отпила сок гуавы. — Да, это такое место, где…

— Я знаю, как он выглядит. Просто не знал точно, как он называется, — Бруно потер подбородок. — А что, эти железные козы по горам тоже ездят?

— Еще и как, — Мирабель невесело улыбнулась.

— Представляю, как бы обрадовался твой кузен, если бы у него такая… «Коза» появилась, — беспечно произнес Бруно, и у нее сердце провалилось куда-то в пятки. — Главное, их пасти не надо. И они не теряются в лесу.

Мирабель против воли представила себе стадо автобусов на выпасе и ее скрутило хохотом. Она зажала ладонями рот, чтоб не ржать, как взбесившаяся ослица, на всю Каситу, но смешки все равно прорывались наружу. Ей так не хватало этого мягкого, теплого юмора Бруно, она так скучала по нему… На секунду время перестало иметь значение, прошлое или будущее, какая разница: перед ней был ее Бруно. Она могла услышать в его голосе будущие интонации, поймать в глазах мимолетную тень того, что будет в далеком-далеком потом...

Мирабель, выдохнув, разогнулась, смахивая выступившие от смеха слезы из-под очков. Бруно смотрел на нее со знакомым выражением на лице, с привычной мягкой улыбкой, и от этого начинало скрести в горле.

— Извини. Слишком богатое воображение, — Мирабель, смутившись, отвела взгляд и чуть ли не с радостью уставилась на кувшин. — Так, сок для тети Розауры!

— А ты была в кинотеатре? — спросил Бруно, и Мирабель чуть не разлила сок. В ее времени дядя Бруно однажды устроил для всей семьи что-то вроде домашнего кинотеатра, вызвав видение о фильме из будущего, но тетя Пепа так распереживалась из-за судьбы главных героев, что ее ураган разметал весь песок. Но рассказать об этом, она, конечно не могла.

— Нет. Он в Боготе, у нас в Антьокии его нет… но зато мой дядя Бруно показывал нам представления с крысами, — вырвалось у нее, и Мирабель прикусила язык. Бруно удивленно вскинул брови:

— С крысами?!

— Да. У него были ручные крысы, — Мирабель нервно улыбнулась, мысленно ругая себя: ну что стоило промолчать?! — И они играли в его… пьесах.

— У тебя и правда очень интересный дядя, — задумчиво произнес Бруно, и ее чуть снова не пробило на нервный смех.

— Да. Он у меня замечательный, — согласилась Мирабель, поставив кувшин подальше от края стола на всякий случай.

Она вернулась к тете Розауре, умудрившись не разлить сок, но посидеть в уголке, размышляя над тем, насколько сильно она перекроила будущее на этот раз, ей не дали. Хульета и Пепа в два голоса упросили ее снова сыграть на аккордеоне, и Мирабель, все еще размышляя о Бруно — о том Бруно, что будет показывать крысиные теленовеллы, и о том, не из-за нее ли ему вообще пришла в голову эта идея, машинально заиграла свою собственную песню о семье Мадригаль. И Касита, черт побери, ей в этом помогала!

У Мирабель вырвался жалобный писк, когда до нее дошло, что она творит. К счастью, очнулась она до того, как начала петь и получилось обойтись одной мелодией, но от понимания, насколько близко она была к провалу, в голове начинало гудеть. Как бы отреагировала сеньора Альма, назови она ее сейчас в песне «нашей абуэлой», перечисляя имена всех еще не рожденных внуков…

— Тетя, пожалуйста, можно мы вернемся домой?! — взмолилась Мирабель, возвращаясь на свое место, и тетя Розаура кивнула, выискивая взглядом кого-то в толпе.

— Одну секунду, я сейчас… О, сеньора Хосефа! — она торопливо отложила вязание, подходя к Пепе. — Вы бы не могли проморозить подвал? Время готовить сыры к Рождеству, а там уже опять тепло…

— Я постараюсь. Мне, правда, сейчас трудно испугаться до холода, но я честно постараюсь, — пообещала Пепа, обменявшись влюбленным взглядом с Феликсом. Вручив аккордеон сеньоре Гузман, Мирабель наконец-то вышла из Каситы, спиной чувствуя чей-то взгляд.

Чей-то очень знакомый, слишком знакомый взгляд.

Пепа и правда пришла к ним на следующий день, и не одна, а в компании с Бруно, которому выпала незавидная роль «погодного регулировщика». Тетя Розаура провела их к подвалу, и Мирабель, изнывая от любопытства, тоже спустилась вниз. Здесь и правда уже было не столько холодно, сколько сыровато и душно, и Пепа, наморщив нос, старательно зажмурилась.

— Так. Патасола. Мадремонте. Эль Мохан, идущий за мной по лесу, — забормотала она, обхватив себя руками, но в воздухе даже не повеяло ветерком. — Бруно, ну давай, ляпни что-нибудь, как ты умеешь!

— У тебя родится четверо детей за раз, — замогильным голосом произнес он, и температура резко упала — так, что у Мирабель в голове словно шутиха взорвалась, а в уши будто набилась вата. Она охнула, глядя на корку льда, покрывшую стены подвала, и увидела, как изо рта вырвался пар.

— Это правда?! — взвизгнула Пепа, круто оборачиваясь к своему брату, и над ее головой завихрились снежинки. — Четверо?!

— Я пошутил! — быстро сказал Бруно, натягивая руану на голову. — Ты сама просила…

— Дурак! Мне поливать кукурузу, а я ее сейчас заморожу! Или вообще весь Энканто залью! А там кофе сушат! — Пепа шлепнула его по плечу и зашипела. — Ты мог сказать что-то другое?! Как мне теперь успокоиться?!

— М-м-мирабель гот-товит чудес-сный чай, ус-спокаив-вающий, — простучала зубами тетя Розаура, кутаясь в шаль и поднимаясь по лесенке. — Может, и вам тоже?

— Да! — сердито рыкнула Пепа и тут же виновато зажмурилась. — Ох. Пожалуйста, простите, сеньора Розаура, Мирабель.

— Нормально, — у нее и самой зуб на зуб не попадал от холода, и Мирабель чуть ли не прильнула к горячей печке, ставя кастрюльку с водой на огонь.

— Нет, ты правда пошутил? Правда? — Пепа, не обращая внимания на легкий снег, падающий ей на плечи, села на стул и тут же вцепилась в Бруно, тряся его, как соломенную куклу. — Я точно не рожу четверых за раз?!

— Да я пошутил!.. Но кто знает, ты же сама мне запретила смотреть в твое будущее, — проворчал Бруно, пытаясь отцепить ее пальцы от своей руаны, и Мирабель с силой прикусила язык, чтоб не начать хихикать.

— Я тебя сейчас убью! Вот этими самыми руками! — снег начал сыпать еще сильнее, и Мирабель быстро налила травяной отвар в чашки, с шумом ставя их на стол:

— Чай! Отлично успокаивает!

Она вытащила из шкафчика бокадильо и дульче де папайуэла⁽²⁾ и, разложив в пиалы, поставила к чаю, пока тетя Розаура споро резала свежий сыр.

— О, андская папайя, моя любимая, — обрадовался Бруно, набирая себе полную ложку и отправляя в рот.

А ведь губы у него теперь сладкие.

Мирабель так резко отвернулась к печи, что перед глазами все смазалось в разноцветное пятно. Это была не столько мысль, сколько странное, сумрачное осознание, вспыхнувшее в голове, и нужно было срочно взять себя в руки.

— Сеньор Бруно, ради всего святого, простите, но… — чуть дрогнувшим голосом произнесла тетя Розаура. — Мой Освальдо, с ним точно все будет хорошо?

— Да, сеньора, — вежливо ответил Бруно, и Мирабель глянула на него через плечо — лицо у него было спокойным, и смотрел он прямо. — Ваш сын скоро вернется целым и невредимым.

— Но что же на душе так неспокойно, — вздохнула она, и Мирабель плеснула чай еще и для тети Розауры.

— Тетя, я видела сон, что Освальдо приедет с полными телегами покупок, — ласково сказала она, обнимая сеньору Розауру за плечи. — С ним точно все будет хорошо.

— Ох, дай Бог, деточка, дай Бог…

— Бруно, слышишь, у тебя появляется конкурент! Скоро главной по пророчествам у нас будет Мирабель, — развеселилась Пепа, уплетая бокадильо, и Бруно махнул рукой:

— Отлично. Тогда я смогу весь день плести корзины и шляпы из лозы, и никто не будет ко мне приставать с вопросом «надеть мне синюю юбку или красную, спать на правом боку или на левом?!».

— Терпи. Ты ж у нас теперь святой Иона, — хихикнула Пепа и блаженно вздохнула, довольно жмурясь. — Мирабель, чай просто великолепный. Расскажи, как его готовить, чует мое сердце, что он мне еще понадобится…

— Вокруг меня сплошные прорицатели, — Бруно подпер голову кулаком, весело глядя на сестру, и Пепа шутливо ущипнула его за кончик носа:

— Ну так с кем поведешься…

Мирабель почувствовала слабый укол в сердце — через год, когда у Хульеты и Пепы родятся дети, все начнет меняться. Они не оттолкнут Бруно, он сам отступит в сторону, понимая, что сейчас не до него. Он будет помогать, будет сидеть с детьми, смешить их своими выдумками и рассказами, но ее сестры и кузены будут взрослеть, открывать свои собственные двери, свои Дары…

Мирабель впервые задумалась над тем, что в своем времени она шла по его стопам, став любимой тетей, которая всегда была рада провести время со своими племянниками, оставаясь незамужней и бездетной.

Она случайно встретилась взглядом с Бруно, и он смущенно отвернулся, торопливо допивая чай. Когда за Мадригалями закрылась дверь, тетя Розаура с улыбкой поинтересовалась, не слишком ли жарко натоплена печь:

— А то у тебя, Мирабелита, щеки так и горят.

— Это от чая. Он горячий! — Мирабель быстро помахала ладонями перед лицом, и тетя Розаура с серьезным видом кивнула.

Благодаря дару Пепы, в подвале теперь можно было не только сыр выдерживать, но и подвесить колбаски чорризо, не боясь, что они скоро испортятся, так что на ближайшую пару дней у Мирабель и сеньоры Розауры дел хватало. Они работали в четыре руки, рубя мясо, добавляя специи, набивая оболочки, и Мирабель даже ночью во сне видела бесконечные ряды колбасок, которые она развешивала на крючках в подвале…

— Вот вернется мой Освальдито, и обрадуется, когда мы ему к фасоли чорризо подадим, — вздохнула тетя Розаура, шмыгнув носом, и Мирабель кивнула:

— Конечно! Может, уже завтра он и придет…

Она распрямилась, отирая пот со лба тыльной стороной запястья, и с облегчением поняла, что кажущийся бездонным чан с мясом опустел. Развесив последнюю партию над очагом, чтобы чорризо пропитались дымом, Мирабель обмякла на стуле, пытаясь найти в себе силы заняться уборкой.

С улицы донесся какой-то шум и крики, и тетя Розаура выглянула в окошко:

— Что такое?

— Там Переса молнией убило! Его Бруно проклял! — раздалось в ответ, и Мирабель мигом вскочила на ноги. Они с тетей Розаурой вышли из дома, присоединяясь к идущим людям:

— Да не молнией, а камнем что с неба упал!

— Да не камнем и не молнией, а деревом расшибся, насмерть, вот-те-крест!

Мирабель невольно ускорила шаг, забыв про усталость, проталкиваясь через толпу вперед.

Сеньор Перес, живее всех живых, стоял возле подрубленного дерева, упавшего на его дом и проломившего крышу, и в полный голос орал на Бруно:

— Да чтоб ты сквозь землю провалился! Толку с твоих предсказаний! Дом мне кто починит, а? А все ты виноват!..

Мирабель задохнулась от злости, дернувшись вперед, но ее остановила тетя Розаура, покачав головой.

— Да что стряслось-то? — не выдержал кто-то в толпе, и сеньор Перес, обернувшись к зрителям, взмахнул руками:

— Я дерево решил срубить, вот как этот мне говорил, а оно возьми — и на дом мой повались…

— А смотреть, с какой стороны рубить, кто должен?! — не выдержала Мирабель, и сеньор Перес побагровел:

— А вы бы, сеньорита, помолчали и не лезли, когда другие говорят… Это все Бруно виноват, если б он сказал, как дерево рубить…

— Может ему еще рассказать, как вам ложку держать? — прошипела Мирабель, не обращая внимания на тетю Розауру, которая ее шепотом уговаривала не влезать.

— Довольно. Сеньор Перес, мне жаль, что ваш дом пострадал, — Альма прошла вперед, заступая Бруно. — Мы все вам поможет. Мой зять, Феликс, и мой сын уберут дерево и починят крышу…

— И стену, — буркнул Перес, притихнув перед авторитетом сеньоры Альмы де Мадригаль, и она кивнула:

— Разумеется. Если вы пострадали, у Хульеты готова партия эмпанад…

— Я руку себе потянул, и мозоль натер, — сеньор Пересбросил еще один обвиняющий взгляд на Бруно. — А этот…

— Мой сын очень сожалеет. Правда, Бруно? — с легким нажимом произнесла Альма, и Бруно поднял голову. Мирабель показалось, что ей куда-то между ребер вогнали иглу — она узнала это усталое разочарование на его лице.

— Да. Мне очень жаль, — согласился он, и сеньор Перес фыркнул.

— Толку-то с…

— Закончим на этом, — в голосе Альмы громыхнула сталь, скрытая под вежливой улыбкой, и сеньор Перес, на удивление, замолчал. Люди, убедившись, что никто не помер от молнии или камня с неба, земля не разверзлась, и больше ничего интересного не произойдет, начали расходиться.

— Мирабелита, деточка, не надо тебе связываться с этим Пересом, — шепотом увещевала ее тетя Розаура, потянув к дому. — Он из тех людей, что как коровья лепешка на дороге — не трогай, а то вонь будет стоять весь день.

— Ну это же глупо! Бруно вообще не виноват в том, что дерево упало на дом! — Мирабель сердито взмахнула рукой, и тетя Розаура вздохнула:

— Ты это знаешь, я это знаю, но Пересу проще обвинить Бруно Мадригаля, чем себя…

— Вот и плохо!

Мирабель развернулась, возвращаясь назад, кипя от возмущения, уже готовая ругаться с абуэлой даже в этом времени… и растерянно остановилась, завернув за угол: Альма что-то очень тихо говорила Бруно, ласково проводя рукой по его голове. Бруно кивнул, а затем, словно ослабев, уткнулся лбом в плечо своей матери, и она обняла его, гладя по спине. Мирабель торопливо шагнула назад, но камешек хрупнул под ногой, и Альма обернулась к ней, прожигая ледяным взглядом.

— Вы что-то хотели, сеньорита Ортис? — сухо спросила она, а Бруно отвернулся, и Мирабель видела его напряженные, сведенные плечи под руаной.

— Я… простите, донья Альма, я… мы с тетей Розаурой чорризо делали. Хотите мы вам принесем через пару дней связку? — Мирабель мечтала провалиться сквозь землю, но из глаз Альмы пропала колючая настороженность, оставляя вежливую прохладу.

— Благодарю, сеньорита Ортис, и передайте благодарность сеньоре Розауре. Пока не надо. Но от головки знаменитого сыра Розауры с орегано к Рождеству мы не откажемся.

— Да. Конечно. Спасибо! Извините, — Мирабель попятилась, скрываясь от взгляда абуэлы, и перевела дух.

Господи, ей пора научиться не вмешиваться в дела семьи Мадригаль в этом времени, особенно с грацией капибары на льду!

1) Первый кинотеатр был открыт 8 декабря 1912 года в Боготе и назывался он Salón Olympia.

Вернуться к тексту

2) Папайуэла — это горная папайя (еще ее называют андской папайей), небольшие жесткие плоды. В сыром виде их никто не ест, но их режут на дольки и долго томят в сиропе со специями (корица, гвоздика или анис), а потом подают к столу, либо в горячем виде, либо в остывшем, как варенье.

Вернуться к тексту