Есть вещи важнее магии (джен)

Эллери решил не ждать до Рождества. Ему хотелось поговорить с Гарри уже сейчас, и он знал, что маме тоже станет спокойнее, если она сможет слышать его голос. Поэтому на следующий день Эллери купил спутниковый телефон, принес его в отдел исследований и разработок и потратил обеденный перерыв на то, чтобы разобрать и усовершенствовать комплектный аккумулятор и запасной, который приобрел вместе с телефоном. Так Гарри сможет отправлять один на зарядку, продолжая пользоваться вторым. Сам телефон Эллери снабдил тем же шифрованием и защитой, какие устанавливал на устройства агентов: тогда разговоры Гарри останутся конфиденциальными, он случайно не нарушит Статут о секретности, если кто-нибудь непосвященный перехватит звонок, а Эллери, находясь в защищенном помещении, сможет немного рассказывать о работе и обсуждать идеи устройств, которыми собирался снабжать своих агентов.

Он полностью зарядил оба аккумулятора и вместе с телефоном отправил их Кинкейду, управляющему поместьем Джеймса, приложив сопроводительное письмо от самого Джеймса. Кинкейд был достаточно связан с магическим миром, чтобы добраться до почты в Хогсмиде и переслать посылку Гарри совиной почтой. Точнее, понадобились три совы: телефон и аккумуляторы весили немало, а Эллери не хотел, чтобы почтмейстер уменьшал груз магией — вдруг это повредит электронике или сократит время работы батарей.

* * *

Гарри был рад, что Эллери заранее написал о телефоне: теперь он знал, что находится в трех посылках, и понимал, что вскрывать их за общим столом на глазах у всех не стоит. Он не сомневался, что остальные маглорожденные ученики тоже были бы счастливы звонить домой, но не хотел либо разорить Эллери огромным счетом, либо посадить аккумуляторы, если тетя Далия или Эллери захотят с ним поговорить. Если телефон действительно заработает в Хогвартсе и другие ученики его заметят, Гарри объяснит, что нужен именно спутниковый телефон, а аккумуляторы приходится отправлять в магловский мир на зарядку. Тогда желающие смогут купить собственный или попросить родителей подарить его на Рождество.

Сам Гарри был в полном восторге. Он тут же запихнул все три посылки в школьную сумку, чтобы открыть позже, а пока перечитал письмо Эллери с объяснением, что это за свертки и как отправлять разряженный аккумулятор Кинкейду. В конце Эллери добавил, что маме о телефоне ничего не сказал, так что Гарри сможет сделать ей сюрприз.

Сразу после ужина, едва удалось остаться одному, Гарри вставил аккумулятор и позвонил тете.

— Привет, тетя, это я, Гарри! — возбужденно выпалил он.

— Гарри! Ты где? Разве ты не должен быть в школе? Или вы куда-то уехали на экскурсию? — встревожилась Далия, решив, что Гарри звонит сообщить, будто сбежал из Хогвартса.

— Все в порядке, тетя, я в школе. Эллери прислал мне спутниковый телефон, который здесь работает, и адрес знакомого своего знакомого. Он знает о магии, живет недалеко отсюда, там есть электричество, и он согласился заряжать для меня аккумуляторы, если я буду отправлять их с Буклей. Так что теперь я могу звонить тебе хоть каждый вечер, если захочу! — рассмеялся Гарри, услышав ее изумление.

— Ох! Эллери ничего мне не сказал. Какой чудесный сюрприз — услышать твой голос. Ты кажешься счастливым. У тебя все хорошо? — воскликнула Далия.

— Все хорошо. Я нормально ем, достаточно сплю, не мерзну и усердно занимаюсь. Все, что и положено делать, — почти дразняще перечислил Гарри, не признавшись, что счастье в его голосе в основном вызвано возможностью наконец поговорить с ней и Эллери.

— Ах ты нахал! — беззлобно пожурила его Далия. — Как же хорошо тебя слышать. Мы страшно скучаем. Без твоей болтовни квартира слишком тихая.

— Я тоже скучаю по тебе и Эллери, тетя, — признался Гарри.

— Но сама школа тебе все-таки нравится?

— Да. Магия оказалась намного сложнее, чем я ожидал, но у меня получается довольно хорошо, я почти лучший в классе. И друзей я нашел вполне приличных. Хотя по «Паркгейт» и друзьям оттуда тоже скучаю. Здесь мои одноклассники кажутся такими маленькими и наивными.

— Расскажи мне о друзьях. Ты имеешь в виду, что они ничего не знают о немагическом мире?

— Нет, я не это имел в виду, хотя это тоже проблема. Половина из них вообще никогда не встречала человека без магии, но при этом уверена, будто они лучше. Некоторые думают, что автомобили и самолеты — выдумка, и это просто бесит. Но я говорил о том, что они наивны вообще в жизни. Как будто их слишком тщательно ограждали от реальности. Наверное, отчасти это потому, что ведьмы и волшебники живут намного дольше: у большинства еще живы прабабушки и прадедушки, а у некоторых даже прапрабабушки и прапрадедушки. Но такое ощущение, что им даже в голову не приходит, что человек может быть сиротой. Я точно не единственный сирота, даже в нашей спальне есть еще один, но они словно не понимают, что в этом вообще печального. И о войне говорят, совсем не задумываясь, что чувствовали их родители и через что им пришлось пройти.

— Думаю, это в какой-то степени объяснимо, — сочувственно сказала Далия. — После Второй мировой было похоже. Люди пережили годы воздушных налетов и постоянного страха, а потом многим хотелось просто забыть, поэтому об этом не говорили. Да и подавляющее большинство понятия не имеет, чем жертвуют дипломаты и агенты, чтобы за кулисами сохранять мир, как это отражается на их семьях. Правительство старается, чтобы люди и дальше этого не знали.

— Вот бы мне разрешали общаться со старшими учениками. Но меня сваливают в одну кучу с остальной первокурсной мелюзгой и отказываются воспринимать всерьез, — пожаловался Гарри.

— А ты к такому не привык, — понимающе сказала Далия.

— Нет. Но, наверное, придется привыкнуть. Или вернуться в «Паркгейт», где ко мне относятся как к разумному человеку, — вздохнул Гарри.

— Эллери скоро должен быть дома. Обещал сегодня не задерживаться слишком сильно, но ты же его знаешь...

— Знаю. Надеюсь, он придет, пока мы еще разговариваем. Я не хочу весь вечер сидеть один, лишь бы держать телефон включенным в ожидании звонка. Ни у кого больше такого нет, поэтому я пока стараюсь не афишировать, а то замучают просьбами дать позвонить.

— Разумно. Ты не можешь делиться телефоном и аккумуляторами со всеми подряд — заряда не хватит. Хвастаться тем, чего нет у других, тоже не стоит. Но если кто-нибудь спросит, можешь объяснить, что именно им понадобится, чтобы приобрести собственный телефон, — сказала Далия.

— Спрошу Эллери, что им нужно знать, — согласился Гарри. Теперь ему было немного спокойнее от того, что у него есть возможность говорить с семьей, которой нет у его друзей.

— Ну, мой лучший друг — Рон. Сначала я совсем не думал, что мы станем друзьями. Но Невилл такой застенчивый, почти никогда сам не начинает разговор, и общаться с ним большую часть времени немного тяжело, а другие два гриффиндорца на нашем курсе обычно держатся друг за друга.

Я уже писал тебе, как встретил Рона, и тогда он меня не особенно впечатлил. У него куча старших братьев. Самый старший ровесник Эллери и работает на гоблинов в Гринготтсе ликвидатором заклятий, а еще один брат работает в драконьем заповеднике и ухаживает за драконами. Рон считает братьев ужасно крутыми, но иногда ему тяжело из-за того, что дома в такой толпе его будто не замечают или забывают. Он из полностью волшебной семьи, поэтому объяснил мне множество вещей, но много чего он просто не понимает, что мы с Гермионой не знаем. Про маглов у него были странные представления, почти как у людей в Косом переулке, но злобы в них не было. Он признал, что ни одного магла никогда не встречал, и, кажется, слушает, когда мы с Гермионой что-то ему объясняем. Правда, он очень собственнически относится к моей дружбе.

Остальные трое соседей по спальне тоже нормальные. Симус и Дин — лучшие друзья, они тоже познакомились в поезде. Дин, как и я, из немагической семьи и живет в Лондоне. Он болеет за «Вест Хэм» и любит рисовать. Мама Симуса — ведьма, а отец немагический, они живут на ферме в Ирландии. Он кое-что знает о немагических вещах, но следит только за квиддичем, а не за футболом. Невилл из старой волшебной семьи и тоже никогда не встречал магла и не бывал в магловском мире. Думаю, до школы он вообще не общался с людьми, которые родились или выросли среди немагических. Живет он с бабушкой где-то на севере Англии, но где именно, не говорил и о родителях тоже ничего не рассказывал.

— Четыре человека — немало для одной комнаты. Вы все ладите? — спросила Далия.

— Да. Комната огромная, места полно, и мы не деремся. Мы с Невиллом гораздо аккуратнее остальных, а Рон — самый большой неряха. Я просто пинаю его вещи обратно на его половину комнаты.

— А убирает у вас кто-нибудь?

— Вроде того. Печь чистят, заново растапливают и разжигают. Ванные убирают каждый день. Постельное белье меняют раз в неделю. Одежду, которую положишь в корзину для стирки, стирают, гладят и на следующий день возвращают. Мусорные корзины опустошают. Но вещи, которые валяются на полу, никто не подбирает. Кроме тех, что оставили на полу в ванной, только тогда назад их не получаешь целую неделю.

— Ну, я рада, что ты по-прежнему убираешь за собой и это не вызывает особых ссор, — весело сказала Далия.

— Хорошо, что я привык сразу убирать вещи и складывать грязную одежду в корзину. Рон, Симус и Невилл постоянно остаются без чистой формы и белья. Я рад, что намного меньше их и они не могут просить у меня одежду взаймы. Невилл гораздо аккуратнее тех двоих, но у меня такое впечатление, что дома за ним привыкли подбирать одежду. Первые несколько дней он удивлялся, что вещи так и остаются лежать на полу. Сейчас привыкает, но он самый забывчивый из нас и все равно не всегда вспоминает. Да и он немного полнее остальных, так что ничьи вещи ему не подходят и одолжить нечего. Дин хорошо следит, чтобы одежда попадала в стирку, зато все остальное просто бросает где попало.

Далия рассмеялась. Она вспомнила, как после переезда Гарри у Эллери возникла ровно противоположная проблема: он бросал на пол одежду, которую собирался надеть еще раз, а потом с изумлением не мог ее найти, потому что Гарри уже отправил все в стирку. В конце концов они пришли к компромиссу: Эллери старался держать одежду, которую хотел надеть снова, на нижней полке шкафа, а Гарри старался помнить, что не обязан подбирать за Эллери. Далия радовалась, что теперь он просто отпинывает вещи других мальчишек на их часть комнаты, а не убирает за ними. Оставалось надеяться, что необходимость видеть этот беспорядок не слишком его напрягает.

— Эллери пришел и хочет с тобой поговорить, — сказала она.

— Хорошо. Пока, тетя Далия. Я скучаю и люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Гарри. Без тебя дома так пусто и скучно.

— Привет, Гарри. Я тоже тебя люблю, малыш, — весело сказал Эллери, взяв трубку.

— И я тебя люблю, Элл. Спутниковый телефон — потрясающая идея. Спасибо огромное! Я в восторге! А кому ты поручил заряжать аккумуляторы? Хорошо, что ты кого-то нашел: они слишком тяжелые, чтобы Букля постоянно таскала их до Лондона и обратно. Он живет недалеко? И знает о магии? С совиной почтой у него проблем не будет? — засыпал его вопросами Гарри.

— Знакомый моего знакомого. Живет недалеко от Хогсмида, так что для Букли это не слишком далеко, и он согласился помогать. Но тебе не помешает написать ему письмо и поблагодарить.

— Конечно, напишу. Очень добрый человек. Он волшебник? А твой знакомый тоже волшебник?

— Не знаю, волшебник ли Кинкейд — это тот, кто будет заряжать аккумуляторы. Он работает у моего знакомого, у которого есть магические родственники, но собственной магии, по его словам, нет. Хотя если его способность переживать то, что пережить вроде бы невозможно, не разновидность магии, — задумчиво сказал Эллери.

— Не знаю. Волшебников, оказывается, вообще труднее убить, чем немагических людей. А если магия передается по наследству, может, у него она есть, просто слишком слабая, чтобы пользоваться палочкой. Только я не могу ни у кого спросить. Родиться в волшебной семье без собственной магии считается ужасным позором. Я слышал, таких детей часто отрекаются, а потом в семье вообще о них не говорят.

— Я тоже не стану давить. Хотя этому черту вполне хватило бы наглости уметь колдовать и просто мне об этом не сказать. Зато это объяснило бы, куда девается столько выданных ему средств связи, — рассмеялся Эллери.

— Он агент «00»? А ты говорил, что он твой друг! — удивился Гарри. Он-то ожидал, что знакомый Кью — кто-нибудь из коллег по исследованиям и разработкам.

— Он и есть друг. В некотором смысле. И помочь с аккумуляторами предложил только потому, что хотел, чтобы я меньше беспокоился из-за твоего отъезда.

— А технику он уже начал возвращать?

Эллери вздохнул.

— Нет. И, думаю, никогда не начнет. Но он сказал бы, что это вопрос работы и к нашей дружбе отношения не имеет.

— А откуда он вообще знает обо мне? Ты же никогда не рассказываешь обо мне при агентах, — спросил Гарри. Он не сердился: прекрасно понимал, что Эллери так защищает и его, и тетю Далию, а заодно сохраняет личную жизнь в тайне.

— Видимо, пару раз все-таки упомянул. Джеймс сказал, остальные считают, будто Гарри — имя одного из моих котов, — рассмеялся Эллери.

Гарри радостно расхохотался.

— Это все равно не объясняет, откуда он знает обо мне.

— Он вломился в квартиру, когда вернулся с последнего задания. Ему надо было наложить швы, а в медчасть идти не хотелось, — сухо ответил Эллери.

— Он напугал тетю Далию? С ней все хорошо? — сразу встревожился Гарри, хотя несколько минут назад она сама говорила с ним и явно была в порядке.

— Все отлично. Она даже не проснулась, пока он был здесь.

— Значит, он вломился к вам, заставил тебя его зашивать, и после этого вы решили, что друзья? — развеселился Гарри.

— Не совсем. Он подшучивал над нашей комнатой, заинтересовался, когда я рассказал о тебе, и предложил помочь с аккумуляторами — точнее, попросить управляющего своим поместьем. Оказывается, дом, где он вырос, недалеко от Хогсмида.

— Хогсмид полностью магический городок. Старшекурсники говорили, там можно свободно колдовать, потому что он защищен чарами и маглы его не видят.

— Тогда у него должна быть какая-то магия: он сказал, что бывал там со своей двоюродной бабушкой. Или, может быть, ученики имели в виду, что снаружи город не видно, а когда попадаешь внутрь, уже видишь — как с Косым переулком. Хотя с целым городом не понимаю, как это может работать, если только он не окружен стеной, как многие старые средневековые города, — нахмурился Эллери.

— Это еще не значит, что он волшебник. Оказывается, бывают люди, родившиеся в магических семьях, которые видят волшебные вещи и могут пользоваться некоторыми из них, но собственной магии у них недостаточно для палочки или Хогвартса. Их называют сквибами — довольно оскорбительное слово, кстати, — и многие семьи почти не общаются с родственниками-сквибами. Так что это не значит, что он тебе соврал.

— Но и не значит, что обязательно сказал правду. Хотя он действительно признался, что в семье были маги, а сам к ним не относится, — возразил Эллери.

— Он сказал это до или после того, как узнал, что я в Хогвартсе?

— После. А какая разница?

— Может быть, большая. Если он волшебник, разница точно была бы. Помни о Статуте о секретности. Волшебникам нельзя рассказывать о магии друзьям, коллегам и даже людям, с которыми они встречаются. Поэтому он сначала убедился, что ты уже знаешь, и только потом что-то сказал. Раньше он не мог тебе рассказать — или, по крайней мере, не знал, что может. Точно так же, как и ты вообще-то не должен был рассказывать ему. Я не знаю, какие правила действуют для сквибов, родившихся в магической семье, но если он вырос среди волшебников, то наверняка с детства считал, что это закон.

— Мы не встречаемся, — сухо сказал Эллери.

Гарри промолчал.

Эллери раздраженно фыркнул и вернулся к остальному.

— Я не говорил ему ни о магии, ни о названии твоей школы. Только сказал, что это школа-пансион где-то в Шотландском нагорье, а он сам догадался. Причем прежде чем сказать что-либо еще, очень тщательно убедился, что я знаю не только название Хогвартса, но и то, чему там учат. Он хочет, чтобы я сводил его в Косой переулок. Говорит, никогда там не был. Но я не знаю, сможем ли мы попасть туда без тебя.

— Если он сам не волшебник, он это поймет. Ты знаешь, где должен находиться вход, а уж такой хитрый тип, как агент «00», наверняка найдет способ пробраться внутрь, если он вообще существует.

Эллери рассмеялся.

— Кстати о том, как туда попасть. Косого переулка в том виде, в каком мы его видели, нет на спутниковых снимках. Я вычислил, где находится «Дырявый котел», но квартал между четырьмя немагическими улицами, в котором он расположен, меньше ста пятидесяти метров в длину и ста девяноста в ширину. Я даже сходил туда и обошел квартал, чтобы убедиться, что дело не в иллюзии на камерах. Нет, он и правда настолько маленький.

— Ух ты! — воскликнул Гарри. — Интересно, как они это делают? На тепловизорах или в невидимых диапазонах света ничего необычного?

— Ты рассказывал о чарах расширения, — напомнил Эллери.

— Да, но постоянное расширение делается рунами, а в Косом переулке нет крыши, на которой можно было бы разместить руны. Если только крыша не зачарована так же, как потолок Большого зала. Теоретически все может находиться внутри одного огромного здания, но сами дома выглядели действительно старыми, — задумался Гарри.

— Архитектура там на самом деле выглядит далеко не настолько древней, как материалы и даты основания некоторых магазинов. Потолки и дверные проемы слишком высокие, окна и двери слишком широкие. В немагическом здании такого возраста дверной проем едва доходил бы мне до плеча, а потолки были бы высотой примерно пять футов шесть дюймов.

— Та часть Лондона горела во время Великого пожара? — спросил Гарри.

— По-моему, нет. Но она недалеко от выгоревшей территории, — ответил Эллери.

* * *

Тридцать первого октября Гарри позвонил тете сразу после занятий.

— Привет, Гарри. Обычно ты так рано не звонишь. Как ты держишься? — спросила Далия. Она понимала, что годовщина смерти родителей будет для него тяжелой, а вдали от семьи и после того, как он узнал о них больше, пережить этот день станет еще труднее.

— Сегодня Хэллоуин, годовщина окончания войны и нападения на моих родителей, а здесь все празднуют, — всхлипнул Гарри. — Никто не понимает, почему мне не хочется играть и обсуждать сегодняшний пир. Некоторые даже огрызались на меня за то, что я расстроен из-за смерти родителей.

— Ох, Гарри! Я сейчас же зажгу свечи в память о твоих родителях. Они не хотели бы, чтобы ты грустил, — сказала Далия. — У тебя в сундуке есть какая-нибудь еда, чтобы не идти на пир? Или можно попросить что-нибудь на кухне? Уверена, преподаватели поймут. Но если ты все-таки захочешь пойти, родители тоже не были бы против. Они поняли бы, что трудно по-настоящему скорбеть о людях, которых почти не помнишь, и наверняка хотели бы, чтобы тебе в школе было весело.

— Не хочу. В гостиной есть фрукты. Когда все уйдут, возьму что-нибудь.

— Фрукты — не слишком-то хороший ужин, но один раз, пожалуй, ничего страшного, — мягко пожурила его Далия.

— Как ты, тетя? — спросил Гарри.

Почти никогда он не обращался к ней просто «тетя», без имени, хотя Далия сама поощряла это более ласковое обращение, стараясь, чтобы в его мыслях она как можно меньше ассоциировалась с тетей Петуньей.

— У меня все хорошо, Гарри. Здесь всю неделю сухо и погода почти не меняется, так что артрит совсем не беспокоил. В понедельник даже смогла сходить пообедать с подругами. Лиз и Дэни передают тебе привет и обнимают. Вчера заходил твой друг Альберт и принес целую пачку писем от твоих друзей. Когда прилетит Букля, отправлю их тебе. Эллери тоже в порядке. На этой неделе почти каждый вечер задерживается, но только что звонил и сказал, что сегодня будет дома к ужину. И между нами: мне кажется, он с кем-то познакомился. Сам пока ничего не рассказывает, но в последнее время, когда не работает, несколько раз ходил с кем-то выпить и выглядит счастливее, — рассказала Далия домашние новости.

— Это хорошо, — заметно повеселев, сказал Гарри.

— А вот и он. Элл, Гарри на телефоне! — позвала Далия.

— Привет, мам. Привет, Гарри, — сказал Эллери, поцеловав мать в щеку и взяв трубку.

— Привет, Эллери.

— Как держишься, Гарри?

— Лучше, после разговора с тетей Далией. Здесь все празднуют окончание войны, как будто это не тот самый день, когда убили моих родителей.

— Да, понимаю, почему это кажется бесчувственным. Но, Гарри, они дети и, скорее всего, просто не связали одно с другим, — сочувственно сказал Эллери. В то же время он понимал, что Гарри нужно помочь простить друзьям такую бестактность.

— М-м, — неопределенно протянул Гарри.

— Большинство из них вообще не помнит подробностей той ночи. Твои однокурсники и даже ребята на год-два старше не могут по-настоящему помнить ни войну, ни тем более убийство твоих родителей. Они празднуют потому, что праздновали их родители, — для них это означало, что снова стало безопасно. Я не оправдываю их, но сама война и жертва твоих родителей для них не были чем-то реальным.

— Тетя Далия думает, что у тебя появилась девушка, — сменил тему Гарри, не желая спорить с кузеном.

— О! Да... то есть нет. Не девушка. Я несколько раз ходил выпить с одним другом, — запинаясь, ответил Эллери.

— Это тоже здорово, Элл, — сказал Гарри. Он знал, что друзей вне работы у кузена немного, а после повышения до главы отдела возникла дистанция и с большинством коллег. — Он не злится, когда тебя вызывают на работу и приходится отменять планы? Понимает?

— Все нормально. У него тоже секретная работа и совершенно безумный график, так что он понимает, насколько для меня важна моя работа, — ответил Эллери с улыбкой.

Гарри услышал эту улыбку в голосе и тоже улыбнулся. Может быть, родителей у него и не было, зато тетя Далия и Эллери любили его ничуть не меньше.

* * *

Гарри сидел на своей кровати, когда за ним пришли друзья.

— Пора на пир! — возбужденно сказал Рон.

— Я же говорил, что не пойду, — ответил Гарри и откинулся на кровать.

— В смысле не пойдешь? — спросил Дин.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Мне не хочется праздновать, — объяснил Гарри маглорожденному мальчику.

— Прости, Гарри. Мы можем что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче? — спросил Дин.

— Ты должен пойти! Нельзя пропускать ужин! — вмешался Рон.

— Со мной все будет нормально. Если проголодаюсь, возьму фруктов из чаши, — равнодушно сказал Гарри.

— По-моему, ты обязан там быть. Кажется, это в школьных правилах, — виновато сказал Невилл.

— Мне все равно.

— Гарри, ну хватит! Перестань дурить! Из-за тебя мы опоздаем, — настаивал Рон.

— Так идите и оставьте меня в покое.

— У тебя будут неприятности, — тихо предупредил Невилл.

— Не будут. Профессора поймут, какой сегодня день и почему я не хочу идти на праздник, — устало ответил Гарри.

Рон схватил его за руку и попытался потащить к двери.

— Я не оставлю тебя здесь одного хандрить.

— Если попробуешь стащить меня вниз по лестнице, мы оба пропустим пир, потому что окажемся в больничном крыле. Оставь меня и иди развлекайся, — сказал Гарри, высвобождая руку.

Он все еще был ниже и легче рыжего, но тренировки по гребле, крикету и футболу, не говоря уже о квиддиче в этом году, сделали его сильнее крупного мальчишки.

— Проще было бы уступить и спуститься вместе со всеми, — предложил Симус.

— Только тогда мне придется сидеть на пиру и слушать, как все веселятся, празднуя день смерти моих родителей, когда единственные люди, которых я сейчас хочу видеть, — моя семья.

— Оставь его, Рон. У него действительно веская причина не хотеть идти. Я бы тоже не пошел, если бы это была годовщина смерти моих родителей, — сказал Невилл.

Остальные согласились и практически вытолкали Рона из комнаты.

— Хочешь, принесем тебе десерт? — спросил Невилл. — Мне от сладкого всегда становится лучше.

— Спасибо, Невилл, — ответил Гарри с едва заметной улыбкой.

Когда остальные ушли, ему вскоре стало не по себе от бездействия, и он решил прогуляться. Гарри понимал, что выходить наружу, пока все остальные находятся в замке, не стоит, поэтому бесцельно бродил по коридорам, почти не глядя, куда идет.

Как же ему хотелось, чтобы сегодня разрешили уехать домой хотя бы на ночь.

Телефон был замечательной вещью, но Гарри не хотел снова звонить и тревожить тетю. А на самом деле больше всего ему хотелось оказаться дома, свернуться на диване рядом с тетей Далией и Эллери — если тот успел вернуться с работы.