До и после Калинова моста (Инктобер-2026) (джен)

“Тёплые булочки с коркой хрустящей…” — напевал старую, ещё из Яви песенку Ситничек. Булочки… Давняя мечта! Никто не пёк в Нави булочек, никто в них не нуждался. А Ситничек будто уже ощущал их дразнящий аромат! Как выпил Живой воды — всё острее.

Вот так наследство оставил ему дед! Насквозь пропитанную запахами брожения медоварню. И в придачу дюжину работников-чертей, которые поглядывали исподлобья и слушаться малолетнего нового хозяина вряд ли сильно хотели. У него ведь даже рога не успели до конца прорезаться. Ай да Старый Бес! Насмешил всю Навь!

Ситничек вдохнул поглубже и вышел на середину цеха. Кру́гом расположились черти. Некоторые из них, ничуть не таясь, попыхивали самокрутками из одолей-сон-травы. И глядели с прищуром, насмешливо. За их спинами громоздились слитые до капельки крутобокие чаны, в которых обычно зрела медовуха. Ситничек втянул носом воздух и робко начал:

— Я созвал вас, чтобы вместе, ну, придумать, как снова запустить дедушкину медоварню…

— Хак! — смачно сплюнул один из чертей. — А не мал ты нами командовать, шкет?

Звали его подходяще — Чертополох. Вечный заводила… Остальные согласно закивали, и Ситничек попятился бы — да за спиной тоже стояли черти.

— Мы уж как-нибудь тут сами разберёмся, — продолжил Чертополох вальяжно. — А ты иди… поиграй.

— Но дарственная… — пролепетал Ситничек.

А черти надвинулись.

— Покажи, — вкрадчиво попросил Чертополох, плотоядно оскалившись. — Чтоб знать, что всё честь по чести и юный господин действительно в своём праве. — Он ухмыльнулся, как он думал, дружелюбно. Уверен, что нашёл простачка…

Но Ситничек слишком долго и плотно общался с дедом. Слишком часто общался с Косохлёст. Не видать ему дарственной, как ушей своих, коли покажет! Приберут к чёрным когтистым рукам его наследство. И прощай, булочки…

Но не дарственной единой… Он покусал губы и сунул руку в сумку работы Молота — самое надёжное место для ценного. Сумка была ему велика, но запиралась на тайный замочек, а ключ Ситничек хранил у сердца. Он нащупал там один листик из кипы бумаг и сжал.

— На тебя тоже кровный должок имеется — Старому Бесу. А теперь, стало быть, мне, — проговорил он быстро, стараясь, чтобы не дрогнул голос.

— Должок? — переспросил Чертополох, нахмурившись. — А ну я тебя щас!..

Он протянул когтистые лапищи к Ситничку, но тот, помня наставления деда, не двинулся с места, хоть и сложно это далось. Когти остро впились в плечо — и тут же чёрт вскрикнул: щёку рассёк алый росчерк.

— Кровный должок… — пробормотал он, проведя ладонью по увлажнившейся щеке. И скрылся за спинами товарищей.

Ситничку и самому было муторно, но зачем они…

— Послушайте, — он поднял руки в примирении, — я не хочу с вами ссориться. И знаю, что я совсем не Старый Бес… И даже не внук его по крови. И в последнюю очередь видел себя в роли вашего… ну, хозяина. Но вот это, наверное, не должно простаивать, а? — Он показал на чаны, что уже начали покрываться пятнами от запустения.

— Мёда нет, пчёлы сдохли, — мрачно сказал пожилой чёрт, хороший работник, один из самых мирных. Хоть и имя у него было — Чертоплюй. — Откуда новых взять? Диких ловить? По лесам шастать — ни на один чан не хватит.

— Зато пырей, иван-чай да лебеда на Курганах наросли! — возразил Ситничек. Ответ у него давно был готов. Он будто уже ощущал сладковатый аромат булочек… А у Беса для него был разве что печатный пряничек за заслуги — сухой и чёрствый.

Ситничек набрал в грудь побольше воздуха и выпалил заветное: — Мы будем печь! Тёплые булочки с коркой хрустящей!.. — Он мечтательно зажмурился, и слюнки уже собрались во рту.

Но он обуздал аппетит. Ещё предстояло убедить взрослых, которые с самой Яви небось не брали в рот ничего, кроме хмельной медовухи и дурманной самокрутки. — Мы переделаем чаны в печи! Нужно только прорезать дверцы, повесить их на петли, сделать засовы, поды, противни… — Выходило много, но Ситничек уверенно закончил: — А выход для дыма уже есть — куда раньше стравливали пары́!.. Молот поможет! Он же кузнец на все руки!

— А почему из зерён, которые ты назвал, не варганить какую-нибудь бормотуху? — задумчиво спросил Чертоплюй, почёсывая бородёнку.

— Восемьдесят на двадцать! — начал торговаться Ситничек, как учил его Бес.

Черти глянули уважительно.

В итоге сторговались пополам — не так плохо. Закипела работа… Без Молота Ситничек бы, конечно, не справился, но и у того блеснуло что-то тёплое в глазах от описания грядущих булочек.

И наконец Ситничек с помощью дюжих чертей, которые теперь слушались его вполне сносно, отволок мешки с собранными семенами на мельницу, и смолола она серовато-зелёную, не яровую, но всё же муку.

А потом он сам месил тесто, формовал, раскладывал, выпекал, борясь с ежеминутным желанием заглянуть в печь… Все ресницы опалил! И когда из-за дверцы печи заструился первый ароматный дымок от свежей выпечки, черти с воодушевлением задвигали мясистыми носами.

— Хм-м, а недурно пахнет! — заметил Чертоплюй.

С трепетом Ситничек надел толстые рукавицы и открыл дверцу… И вытащил на свет первые булочки Нави.

Булочки вышли зелёненькие, как волосы русалок, и плоские, как блинчики. Совсем не то, что из пышной белой муки в Яви. Весь дрожа в предвкушении, но и не дыша от страха, он надкусил… А потом быстро сжевал, обжигаясь и фыркая. И тут же хотел схватить следующую, но… Рядом стояли работники, все в фартуках и колпаках, и смотрели на него. И он снова взялся за противень и развернулся к ним.

— Угощайтесь!

Выпечку расхватали в два счёта.

— Есть можно, — с расстановкой заключил Чертоплюй. И взял вторую.

— Всем? Всем досталось? — суетился Ситничек. Щёки горели от жара и совершеннейшего счастья. В желудке разлилась удивительная, опьяняющая сытость, которой он не помнил с тех пор, как перешёл Мост. Хотелось угостить всю Навь. — А где Чертополох? — вспомнил он.

В тех самых пор как Ситничек напомнил ему о кровном должке, этот чёрт вёл себя тихо и старался просто выполнять то, что ему поручали. Только сверкал иногда мрачным взглядом.

Чертоплюй ткнул большим пальцем за спину, и черти расступились. Чертополох сидел на корточках, прислонившись к холодному чану, и задумчиво потирал шрам на щеке.

— Угощайся! — от души предложил ему Ситничек и подошёл с противнем.

Чертополох помедлил. Но зеленоватую булочку всё же взял. И когда он надкусил её, лицо будто осветилось изнутри и стало так похоже на человеческое… И Ситничек почувствовал себя ещё счастливее.

— А знаешь… — размышляя, проговорил чёрт. — Все тебя кличут Ситничком в честь мелкого противного дождика. — Но я помню, что ситник — пышный, мягкий белый хлеб…

— Правда? — не поверил Ситничек. Это было удивительно невозможно! Таких совпадений просто не бывает!

— Правда-правда, — проворчал Чертополох. — Ну что, накормим этот город? Кабак “Три горла" жаждет обновления, как медоварня.

— Накормим! — захлебнулся восторгом Ситничек.

Дружно и одобрительно взревели другие черти. Сквозь их чёрную кожу пробивался румянец.

А Ситничек понял, что надо сделать. Он сунул руку в сумку, которую всегда носил с собой, выхватил пачку долговых расписок и бросил на угли.

Разгорелось ярко. Но пахло — булочками.