Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Утренний Большой зал Хогвартса встречал тридцатое октября — канун Хэллоуина — привычным гулом. Запах варёной овсянки, подгоревших тостов и крепкого чая висел под заколдованным сводом.

Я сидела на самом краю когтевранской скамьи, медленно, по одному глотку смакуя обжигающий чёрный кофе, который Трик секунду назад беззвучно выставил прямо перед моей тарелкой. Падма рядом увлечённо размазывала ягодный джем по поджаренному тосту и вполголоса пересказывала мне очередную порцию факультетских сплетен. Я слушала её ровно настолько, чтобы никто не сомневался в моем интересе, но всё моё подлинное внимание было приковано к преподавательской трибуне.

Там, в самом центре, плавно сложив кончики длинных сухих пальцев домиком, восседал Альбус Дамблдор. Старый лис лениво прощупывал взглядом ряды студентов, и когда его очки-полумесяцы в третий раз тускло мазнули по моему лицу, я поняла — пора делать первый ход в этой партии.

Отставив пустую чашку, я плавно поднялась со своего места. Падма замерла, её рука с вилкой зависла в воздухе, а в глазах прорезалось чистое девичье любопытство.

— Ты куда, Гермиона?

— К директору, — бросила я едва слышным шёпотом, растягивая слова. — Нужно уладить одно небольшое недоразумение. Профессор Снейп в последнее время излишне строг ко мне на уроках, словно я обязана сдавать ему ЖАБА прямо на первом курсе.

Падма понимающе фыркнула и вернулась к тосту, а я уверенным шагом направилась к главному столу. Окклюментный щит на моей шее работал на максимуме, превращая мой разум в ледяное зеркало. Стоило мне остановиться напротив Дамблдора, как директор мягко, приторно улыбнулся, словно внутри его кубка был налит исключительно жидкий мёд.

— Доброе утро, профессора, — я коротко наклонила голову, удерживая идеальный баланс между ученическим почтением и холодной вежливостью. — Директор Дамблдор, мне необходимо обсудить с вами один личный вопрос в любое удобное для вас время.

Старик чуть прищурился, и его ментальное щупальце легилименции привычно и безрезультатно соскользнуло по внешнему контуру моего щита.

— Сегодня после обеда вас устроит, мисс Грейнджер? — его голос был мягким, как сироп. — Скажем, в пятнадцать часов. Пароль к горгулье — «шоколадный пудинг».

— Премного благодарна вам, профессор, — я ответила сухо, развернулась и пошла обратно, мысленно ставя жирную галочку.

Ровно в пятнадцать часов каменная горгулья на втором этаже со скрежетом убрала свои массивные крылья, пропуская меня к винтовой лестнице. Кабинет директора встретил меня привычным тихим тиканьем серебряных приборов и золотистым светом парящих свечей. Альбус Дамблдор сидел за своим циклопическим столом, и когда я опустилась на предложенный стул, его взгляд поверх очков-половинок стал пугающе внимательным.

— Итак, мисс Грейнджер, я внимательно слушаю вас, — ласково начал он. — Что именно так сильно тревожит мою самую одарённую первокурсницу?

Я сложила руки на коленях, приняв позу испуганного, но упрямого ребёнка. В этой сложной мизансцене мне нужно было продать ему наивность высшего порядка.

— Профессор, завтра Хэллоуин. И это, как известно из любой исторической справки, день смерти родителей Гарри Поттера. Я бы хотела просить вас позволить ему посетить их могилы в Годриковой Впадине.

Дамблдор даже не шелохнулся, но воздух в кабинете на секунду словно стал плотнее.

— Зачем это вам, мисс Грейнджер? — тихо спросил он.

— Гарри мой... то есть, мой друг, профессор, — я намеренно сбилась на полуслове, изображая детскую неловкость. — А кто, кроме близких, позаботится о нём? Понимаете, он не хочет учиться. Рон Уизли влияет на него крайне отрицательно — постоянно придумывает глупые игры, лишь бы Гарри не ходил в библиотеку. У Поттера сейчас нет никакой внутренней мотивации. Он живет в своей скорлупе и думает только о квиддиче. Он даже не догадался поискать фотографии своей мамы, пока я насильно не сунула их ему в руки. Я хочу вытащить его из этого анабиоза. Показать, что были люди, отдавшие за него жизнь, и не стоит прожигать её в праздности — хотя бы из уважения к их памяти.

Старый лис долго молчал, мерно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Его планы трещали по швам: я предлагала ему сделать ровно то, что он сам планировал сделать, но моими руками и с моей мотивировкой.

— Возможно, вы правы, мисс Грейнджер, — медленно произнёс директор. — Но стоит ли так рано лишать мальчика остатков его детства?

— Его лишили счастливого детства в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, профессор, — я отрезала это ледяным шёпотом, от которого Дамблдор едва заметно приподнял седую бровь.

Чтобы окончательно размыть его подозрения и зафиксировать образ заучки, я мгновенно сменила регистр, переходя к заготовленной комедии. Выудив из сумки кошелёк, я с глухим стуком грохнула его на полированное дерево стола.

— И ещё, директор! Я официально заявляю о создании Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов. Я прочла всё об их рабском положении. Это чудовищно! Вот здесь ровно десять галеонов, которые остались у меня после покупок на Косой аллее. Передайте пожалуйста их домовикам на кухне. У меня они деньги брать отказываются. Надо красиво одеть их, купить им хорошую ткань, выписать отпуска! У них ведь такие крошечные, милые пальчики, а они выполняют всю грязную работу в этом замке!

Дамблдор глубоко, сокрушительно вздохнул, и на его лицо вернулась привычная, слегка усталая благожелательность старца, выслушивающего глупого ребёнка. Капкан захлопнулся. Продемонстрировав ему Ассоциацию и жалкую десятку галеонов, я полностью обесценила в его глазах свою предыдущую проницательность насчёт Поттера.

Теперь для него я была всего лишь начитанной девочкой, которая переиграла в магловскую благотворительность.

— Создать вашу Ассоциацию устав школы не запрещает, мисс Грейнджер, — директор мягко пододвинул кошелёк обратно в мою сторону. — Но, боюсь, вступать в неё никто не станет. Эльфы служат волшебникам веками, это традиция. А деньги им попросту не нужны.

— Это мы ещё посмотрим, профессор, — я воинственно вскинула подбородок, сгребла кошелёк и поднялась со стула.

Он отпустил меня коротким кивком. Старик думал, что прочитал меня до самого конца. Он не знал, что я ни за что не поеду с Гарри на кладбище и не встану рядом с ним у могил. Если я окажусь там сейчас, Дамблдор получит рычаг, чтобы обвинить меня в манипуляцию сиротой.

Пусть Поттер горюет в полном одиночестве. Моё дело — запустить этот маятник.

* * *

Педсовет в учительской Дамблдор собрал в тот же вечер, едва сумерки окончательно отрезали Хогвартс от внешнего мира. За длинным дубовым столом, тускло освещённым оплывающими свечами, царило напряжение. Минерва Макгонагалл сидела неестественно прямо, поджав губы. Рубеус Хагрид у самой двери нервно мял в огромных руках свою кротовую шапку. Северус Снейп сидел в самом тёмном углу учительской, не поднимая головы. Он знал, зачем Дамблдор собрал их здесь. Знал, что сейчас прозвучит имя Лили. И знал, что не сможет ничего сказать.

— Есть предложение, коллеги, — тихо произнёс Дамблдор, прижав очки к карте Англии. — Завтра Хэллоуин. День смерти Лили и Джеймса. Я нахожу, что мальчику необходимо побывать на их могилах. Это поможет мальчику повзрослеть.

Снейп в своём углу едва заметно дёрнулся, и из его ауры полоснуло судорогой боли. Недавняя клятва связывала его по рукам и ногам: он знал, что Лили жива, но был вынужден молча играть роль в этом дамблдоровском спектакле.

— Одного Поттера мы не отпустим, — сухо процедил зельевар, не поднимая головы. — Это очевидно. Нужен строжайший контроль.

— Сопровождение обязательно, — согласился Дамблдор. — Формально мы проведём это как закрытую воспитательную поездку в Хогсмид, чтобы Министерство не задавало лишних вопросов.

Хагрид шагнул вперёд, и его голос в тишине комнаты прозвучал неожиданно твёрдо и хмуро:

— Я повезу мальчика, директор. В Годрикову Впадину из «Трёх метёлок» проложена каминная сеть, я знаю. Никто снаружи и не заметит. Туда и обратно, обернёмся за пару часов, до отбоя.

Макгонагалл посмотрела на великана поверх своих квадратных очков с глухим сомнением:

— Ты справишься, Рубеус?

— Справлюсь, — Хагрид угрюмо отвернулся к тёмному окну, за которым шумел Запретный лес. — Я на этих могилах... я там уже был. Один раз. Больше не смог.

Никто не стал возражать. Снейп поднялся со своего стула первым и вышел из учительской, стремительно взмахнув чёрной мантией и даже не подумав попрощаться. Дамблдор проводил его долгим взглядом, а затем обвёл глазами оставшихся профессоров.

— Значит, решено, — подвёл черту старик. — Хагрид, завтра в семь утра. И, Рубеус... мальчик наверняка захочет побывать там один. Дай ему эту возможность.

Гарри Поттер.

Гарри Поттер проснулся от грубого толчка в плечо. Распахнув глаза в полумраке гриффиндорской спальни, он испуганно замер: над его кроватью возвышалась огромная фигура Хагрида.

— Хагрид? — Гарри судорожно сел на матрасе, нащупывая на тумбочке свои очки. — Что случилось? Пожар?

— Вставай, Гарри, — великан говорил подчеркнуто тихо. — Надо идти. Прямо сейчас.

— Куда?

— В Годрикову Впадину. К твоим родителям. День памяти сегодня.

Мальчик застыл, словно его ударили обухом по голове. Годрикова Впадина. Могилы. Лили и Джеймс. В его голове эти понятия до сих пор существовали исключительно в виде сухих строчек из книг, которые Гермиона цитировала ему в коридоре. А теперь эта реальность пришла за ним лично, пахнув странным запахом от пальто Хагрида.

— Сейчас? — сипло выговорил он.

— Сейчас, — Хагрид хмуро кивнул. — Одевайся потеплее. Уже холодает. И тихо, чтобы Уизли не разбудить.

Гарри поднялся на негнущихся ногах. Пальцы дрожали, отказываясь попадать в рукава новой рубашки, которую он всего пару дней назад заказал у мадам Малкин по каталогу Гермионы.

Они миновали погружённую в сон гостиную Гриффидора, выскользнули из замка через потайной ход, и двинулись по разбитой дороге вниз, к Хогсмиду. Хагрид шёл огромными, размашистыми шагами, тяжело дыша в усы, а Гарри едва успевал семенить следом, кутаясь в тёплую мантию. Хогсмид встретил их мёртвой тишиной. Каменные домики с черепичными крышами тускло светили редкими жёлтыми окнами, но улицы были пусты.

Великан свернул к черному ходу «Трёх метел», заросшему увядшим плющом, и сильным толчком открыл тяжелую дубовую дверь. Внутри было темно и сыро. Хагрид подошёл к массивному камину, заваленному серым пеплом, запустил руку в кожаный мешок и извлёк огромную горсть летучего пороха.

— Держись ближе к моему боку, Гарри, — проворчал он, и его лицо в полумраке показалось мальчику пугающе старым. — Сеть длинная, камин старый, закопчённый. Не дыши, зажмурься как следует. И главное — чётко выговаривай место, когда шагнёшь в огонь. Не мямли, иначе выбросит в какой-нибудь подворотне Лютного.

Гарри покорно кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Хагрид с силой швырнул порошок в остывшие угли. Подсобку озарил яростный, слепящий, изумрудно-зелёный рёв пламени.

— Годрикова Впадина! — зычно крикнул великан, и его бас утонул в гудящем вихре.

Мальчик сделал глубокий вдох и шагнул прямиком в зелёный огонь.

Мир вокруг него в ту же секунду перестал быть миром. Его швырнуло в бесконечный, безумный водоворот из летящих мимо кирпичных труб, сажи, жара и пепла. В ушах гудело, гравитация меняла направления каждые полсекунды, и Гарри изо всех сил сжимал кулаки, упрямо удерживая внутри себя ледяные слова Грейнджер: «Они — это не он. Они не твой опекун. Дамблдор спрятал тебя от Пожирателей, пока этого достаточно. Остальное ты должен выяснить сам. Я тебе помогу». Эти фразы торчали в его сознании, как единственные надёжные ориентиры посреди хаоса летучей сети.

А затем его с силой выкинуло наружу, на мокрый каменный настил.

* * *

Годрикова Впадина встретила Мальчика-Который-Выжил ледяным ветром. Это была совсем маленькая, старая английская деревушка. Низкие каменные дома с потемневшими от сырости крышами жались друг к другу вдоль узкой, кривой улочки, которая уверенно вела вверх, к холму, где монументально темнела серая колокольня местной церкви.

Хагрид с глухим стуком вывалился из камина следом за ним. Он отряхнул своё огромное кротовое пальто от налипшей сажи и бросил на Гарри короткий, прячущийся в бороде взгляд.

— Нам нельзя привлекать внимание, Гарри, — проворчал великан, поправляя воротник. — Пойдём скрытно, дворами. Тут до холма всего ничего, но на главной улице сейчас ходить нечего.

Они вышли из таверны через узкую заднюю дверь и двинулись вдоль кирпичных заборов. Деревушка казалась пустой — ни лая собак, ни шагов, лишь ветер свистел в голых кронах старых каштанов. Гарри шёл следом за огромной фигурой Хагрида, и с каждым шагом внутри него всё сильнее стягивался тугой узел. Это был мир его родителей. Место, где они жили, пили чай, смотрели на эти самые холмы — и где их жизнь в один миг оборвалась, оставив ему лишь шрам на лбу.

За очередным поворотом улочка резко сузилась, зажатая между каменными стенами. И вдруг Хагрид замер как вкопанный. Его огромные плечи тяжело опустились, а рука в грубой кожаной рукавице мягко легла Гарри на плечо, заставляя остановиться.

— Смотри, Гарри, — едва слышно пробасил великан, указывая вперёд. — Вот оно. Жильё ихнее.

Гарри перевёл взгляд туда, куда указывал Хагрид, и увидел его.

Дом Поттеров стоял в глубине заросшего бурьяном сада. Точнее, то, что от него осталось. Время и магия разрушения оставили здесь свой уродливый след. Левая половина двухэтажного здания всё ещё упрямо держалась, обвитая сухим, почерневшим плющом, но правая часть была полностью снесена взрывом. Крыша провалилась внутрь, обнажив обгоревшие, торчащие к небу стропила, похожие на ребра огромного мёртвого кита.

Пространство вокруг руин слегка рябило — Министерство явно наложило сюда стабилизирующие чары, чтобы скрыть дом от глаз обычных маглов и не дать остаткам кирпичной кладки окончательно рухнуть на сырую землю.

Гарри сделал один осторожный шаг к железной калитке. Пальцы коснулись покрытых ржавчиной прутьев. Шрам на лбу слабо, едва заметно кольнуло знакомым холодом — тем самым, который он так отчётливо помнил по своим редким ночным кошмарам. Здесь умерла его мать. В этой самой комнате на втором этаже, где сейчас сквозь пролом в стене было видно лишь хмурое шотландское небо, Лили Эванс сделала свой последний вдох.

— Идём, Гарри, — тихо шепнул Хагрид, утирая нос огромным платком. — Нечего тут стоять. Нам на холм надо. К церкви.

Гарри молча отпустил ржавую калитку. Его лицо стало спокойным, а челюсть упрямо сжалась. Он больше не чувствовал растерянности или детского страха. Загадка Годриковой Впадины оказалась куда глубже и страшнее, чем он думал.

Они миновали руины дома и через пару минут вышли к невысокой растрескавшейся ограде кладбища. Хагрид остановился у самой калитки, тяжело опёршись на каменный столб.

— Иди, Гарри. Я подожду тебя здесь, у входа. Нам нельзя привлекать внимание.

* * *

Гарри шагнул за калитку, которая отворилась на удивление бесшумно. Ряды могил тонули в утренних сумерках, а тёмные надгробия проступали сквозь пожухлую траву и остатки тумана — некоторые древние, другие более новые. Он шёл один, и хруст мокрой земли под его подошвами казался единственным звуком на всём погосте.

Сначала его взгляд зацепился за семейное захоронение. Это были могилы Кендры и Арианы Дамблдор — матери и сестры директора. Гарри замер, вчитываясь в тусклые буквы на холодном камне: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». В голове всплыл образ величественного старика из кабинета с лимонными дольками. У директора тоже были мертвецы. И он тоже оставил их здесь.

Гарри двинулся дальше, петляя между замшелыми крестами, пока не наткнулся на ещё одно приметное надгробие. На секунду ему показалось, что буквы складываются в его фамилию, но он ошибся. На камне было высечено имя Игнотуса Певерелла, а чуть ниже темнел странный символ — треугольник, в который были вписаны круг и вертикальная линия.

И только пройдя чуть глубже, к подножию старого тисового дерева, Гарри заставил себя остановиться. Он нашёл их.

Надгробие из белого мрамора резко выделялось на фоне серого деревенского гранита. На камне были четко выбиты имена:

Джеймс Поттер (27 марта 1960 — 31 октября 1981)

Лили Поттер (30 января 1960 — 31 октября 1981)

«Последний же враг истребится — смерть»

Гарри медленно прочитал надпись, и внутри него шевельнулось раздражённое непонимание. «Последний враг...» Это звучало как лозунг Пожирателей Смерти, о которых ему рассказывала Грейнджер, или как напоминание о Волан-де-Морте. Что это вообще должно было значить для мальчика, выросшего в чулане? О какой победе над смертью шла речь, если его родители лежали в этой сырой земле уже десять лет, а сам он остался один на один с ужасными Дурслями?

Он стоял перед белым мрамором, отчаянно пытаясь удержать слезы. Что-то чудовищно тяжёлое давило на грудную клетку, не позволяя сделать нормальный вдох. Но сдерживать эту судорогу вечно было невозможно. Слёзы всё-таки пришли — горячие, злые, они молча покатились по щекам, смывая остатки наивной веры в то, что магия Хогвартса исправит его разрушенное детство.

Вспомнив о свёртке, Гарри полез в карман мантии. Перед тем как отпустить его на кладбище, Хагрид суетливо порылся в бездонных недрах своего огромного кротового пальто и вытащил оттуда букет живых, туго перевязанных бечёвкой белых роз. Великан достал их так буднично, словно цветы всегда росли прямо в карманах его шубы. Розы были холодными, покрытыми крупными каплями росы.

Гарри опустился на колени прямо в мокрую траву и бережно положил букет к основанию мраморной плиты. Белые лепестки тускло засветились в наступающей темноте.

Он стоял перед могилами очень долго, не шевелясь. Слова Гермионы про истинное прошлое Снейпа, про Пожирателей Смерти, про опекунство, Визенгамот и чулан под лестницей Дурслей окончательно встали на свои места. Его родители действительно отдали за него жизнь. А мир вокруг всё это время увлечённо играл с ним в героя, не заботясь о том, каково мальчику жить в этой пустоте.

Повернувшись, Гарри медленным шагом пошёл обратно к воротам. Хагрид по-прежнему неподвижно стоял у калитки, напоминая огромный заросший пень. Великан ничего не спросил, бережно накинув на плечи дрожащего от холода мальчика свой тяжелый шерстяной плащ, и Гарри тоже промолчал. Они шагнули обратно в изумрудное пламя камина, возвращаясь в Хогвартс.

Мальчик-Который-Выжил возвращался в замок уже не тем ребёнком, который покидал его утром.

Гарри толкнул тяжелую дверь и шагнул в гриффиндорскую спальню. В комнате было темно, только угли в камине едва заметно тлели, бросая слабые багровые отсветы на ковер. Рон сидел в кресле у самого огня, вытянув длинные ноги. Он не спал. На нем все еще была школьная мантия, а на тумбочке рядом лежала волшебная палочка.

При появлении Гарри Рон резко повернул голову. На его лице на миг проступило такое напряжение, что Гарри невольно остановился у порога. Рыжий выглядел так, будто только что пробежал несколько миль или отбивался от стаи собак — бледный, с потемневшими глазами, а левое плечо мантии сидело как-то неровно, будто ткань под ней была наспех расправлена.

— Вернулся? — глухо спросил Рон, внимательно разглядывая лицо друга.

— Да, — Гарри прошел к своей кровати и устало опустился на матрас. Тело после долгой дороги и ледяного ветра Годриковой Впадины казалось налитым свинцом. Он потянул за шнурки кроссовок, сбрасывая их на пол. — Хагрид довел до самого портрета.

— Ну и как там? — Рон подался вперед, положив локти на колени. Его пальцы слегка подергивались, и он то и дело сжимал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.

Гарри помолчал, глядя на свои руки. Перед глазами все еще стоял обрушенный дом с торчащими к небу балками и букет белых роз на чистом мраморе.

— Там все по-другому, Рон, — тихо сказал он, и в его голосе больше не было прежней детской растерянности. Только злость и странная жесткость. — Дом родителей... он стоит разрушенный. Министерство просто заколдовало его, чтобы маглы не видели. А на кладбище я видел надписи. И не только у родителей. Там лежит семья Дамблдора.

Рон прищурился, ловя каждое его слово.

— Директора?

— Его матери и сестры. Они умерли очень давно. Но Дамблдор никогда мне об этом не говорил. Ни разу даже не заикнулся, что мы из одного поселка, понимаешь? — Гарри резко вскинул голову, и его зеленые глаза за стеклами очков блеснули в полумраке. — Он вырос там же, где убили моих родителей. И он все это время молчал.

Рон промолчал, только шмыгнул носом и перевел взгляд на угли.

— Гермиона была права, — Гарри запустил руку во внутренний карман мантии, нащупав плотный глянцевый каталог мадам Малкин, который она ему дала. — Она с самого начала говорила, что в этой школе все идет по какому-то сценарию. Про Снейпа, про опекунство, про Дурслей... Она знает гораздо больше, чем говорит вслух.

Рон поднялся из кресла. Когда он сделал шаг к своей кровати, Гарри заметил, что рыжий слегка морщится, стараясь не шевелить левой рукой.

— А с тобой-то что случилось? — Гарри нахмурился, провожая друга взглядом. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку провернули.

— Да так, — Рон дернул здоровым плечом и полез под одеяло, не снимая одежды. — С близнецами наткнулись в коридоре на Пивза. Этот придурок швырялся тяжелыми кухонными котлами с верхнего яруса. Еле увернулся, плечо ушиб о каменную стену. Перси потом полчаса орал, что мы нарушаем правила после отбоя.

Гарри посмотрел на него подозрительно, но расспрашивать дальше не стал. Слишком много всего произошло за один вечер. Он лег на спину, уставившись в темный балдахин кровати. Каталог одежды остался лежать под подушкой, как материальное доказательство того, что когтевранская девчонка играет на его стороне.