Быт далёкой-далёкой галактики (джен)

На Звезде Смерти произошло событие чрезвычайной государственной важности. Планово-экономический отдел объявил о досрочном выполнении пятилетнего плана. Событие было настолько значительным, что гранд-мофф Уилхафф Таркин распорядился созвать внеочередное совещание командного состава, начальников служб, командиров эскадрилий и представителей трудовых коллективов.

Семёныч, начальник технического обслуживания станции, узнал об этом за двадцать минут до начала заседания.

— Чего выполнили? — переспросил он у дежурного.

— Пятилетний план, Семён Семёныч.

— Когда?

— Сегодня.

— А пятилетка когда кончается?

— Тоже сегодня.

— И в чём тогда новость?

— Досрочно выполнили.

Семёныч задумался.

— Интересно.

— Что именно?

— Каким образом они умудрились досрочно выполнить план в последний день?

Дежурный пожал плечами.

— Раиса Марковна лучше объяснит.

Семёныч нахмурился. Раису Марковну он знал давно. Именно поэтому решил взять на совещание не только блокнот, но и последние показания главного реактора.

На всякий случай.

В конференц-зале уже собрались офицеры.

На стене висел огромный транспарант:

«ПЯТИЛЕТКУ — В ЧЕТЫРЕ ГОДА И ДВЕНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ!»

Под транспарантом красовалась голограмма Звезды Смерти, окружённая лавровым венком.

Ещё ниже было написано:

«ЭКОНОМИЯ — РЕЗЕРВ БОЕВОГО МОГУЩЕСТВА ИМПЕРИИ».

Таркин занял место во главе стола. По правую руку от него расположился Дарт Вейдер. По левую — начальница планово-экономического отдела Раиса Марковна, невысокая женщина с аккуратной причёской, очками и таким выражением лица, какое бывает у человека, уже знающего, что все остальные неправильно заполнили документы. Перед ней лежало шесть папок.

Каждая была толще предыдущей. Последнюю несли два адъютанта.

— Господа! — торжественно начал Таркин. — Сегодня исторический день! Благодаря самоотверженному труду командования, личного состава и вспомогательных служб наша боевая станция завершила пятилетнюю программу модернизации и энергосбережения досрочно!

Раздались аплодисменты.

— Причём, — продолжил гранд-мофф, — пятилетний план выполнен за четыре года и двенадцать месяцев!

Аплодисменты стали громче. Один из молодых офицеров осторожно поднял руку.

— Господин гранд-мофф, разрешите вопрос?

— Слушаю.

— А четыре года и двенадцать месяцев — это разве не пять лет?

Аплодисменты прекратились. Таркин медленно повернул голову. Вейдер тоже. В зале стало очень тихо. Раиса Марковна поправила очки.

— Молодой человек, вы экономист?

— Нет, я старший офицер навигационной службы.

— Вот и занимайтесь навигацией.

— Но я просто…

— Экономические показатели рассчитываются по утверждённой методике. Ваша арифметика к ней отношения не имеет.

— Однако…

— Кроме того, в расчёте используются отчётные, а не календарные периоды.

— Но двенадцать месяцев…

— Вы хотите оспорить приказ командования?

Офицер поспешно сел.

— Никак нет!

Раиса Марковна удовлетворённо кивнула.

— Вот и прекрасно. Продолжайте, Уилхафф.

Таркин расправил плечи.

— Более того, по отдельным направлениям достигнуто существенное перевыполнение плана. Раиса Марковна, прошу.

Начальница планово-экономического отдела поднялась. На стене возник график. Красная линия уверенно шла вверх. Зелёная — вниз. Жёлтая сначала пыталась идти в сторону, но потом тоже пошла вверх.

— Товарищи офицеры и руководители подразделений! — начала Раиса Марковна. — За отчётный период нами реализовано двести сорок семь мероприятий по оптимизации энергетических затрат, пересмотрено девяносто три норматива потребления ресурсов и внедрено тридцать восемь новых форм учёта.

Таркин одобрительно кивнул.

— Прекрасно.

— В результате достигнуто снижение энергопотребления станции на сто двадцать семь процентов.

Таркин перестал кивать.

— Насколько?

— На сто двадцать семь процентов.

— Но это означает…

— Совершенно верно! — торжествующе сказала Раиса Марковна. — По утверждённой методике Звезда Смерти вышла на отрицательное отчётное энергопотребление.

Вейдер медленно повернул голову.

— То есть станция теперь производит энергию?

— Именно.

— Без дополнительных генераторов?

— Да.

— За счёт чего?

Раиса Марковна посмотрела на него с некоторым сожалением.

— Лорд Вейдер, вы, очевидно, не знакомы с современной методологией планирования.

— Просветите меня.

— Мы пересмотрели нормативную базу, оптимизировали структуру затрат, перераспределили балансовые нагрузки и исключили из отчётности непрофильные расходы.

— Какие именно?

— Например, потребление энергии главным суперлазером.

Таркин медленно побледнел.

— Как исключили?!

— Перевели в статью «Основная производственная деятельность».

— Но суперлазер потребляет огромное количество энергии!

— Разумеется. Однако уничтожение планет — это основная деятельность станции. Следовательно, затраты на неё следует учитывать отдельно от общехозяйственного энергопотребления.

Таркин задумался.

— Для доклада Сенату — есть, — сухо заметил Таркин. — Но реальные затраты суперлазера из инженерного баланса не исключать. Я не собираюсь заряжать его отчётными процентами.

— Кроме того, — продолжила Раиса Марковна, — при уничтожении планеты высвобождается значительный объём энергии.

Вейдер насторожился.

— Вы учитываете энергию взрыва уничтоженной планеты как произведённую станцией?

— А как же иначе? Разве планета взорвалась бы сама?

Семёныч, сидевший в конце стола, поднял руку.

— Раиса Марковна, можно вопрос?

— Семён Семёныч, у вас опять что-то техническое?

— Есть немного.

— Спрашивайте.

— А реактор-то об этом знает?

— О чём?

— Что станция теперь электричество не потребляет, а вырабатывает.

— Семён Семёныч, вы опять всё упрощаете до технического уровня.

— Ага. Потому и спрашиваю. У меня вчера на сорок седьмом уровне силовой кабель поплавился. Оттого, видимо, что электричество обратно пошло.

В зале кто-то кашлянул. Раиса Марковна холодно посмотрела на начальника технической службы.

— Ваш кабель относится к эксплуатационным вопросам. Мы обсуждаем стратегические показатели.

— Я и говорю. Кабель стратегически сгорел.

Таркин постучал пальцами по столу.

— Семёныч, прошу не мешать докладчику.

— Да я не мешаю. Я показания реактора принёс.

— Потом.

— Ладно. Потом так потом.

Семёныч закрыл блокнот. Только карандаш за ухо убрал. Следующим пунктом повестки было социалистическое соревнование.

— Для закрепления достигнутых результатов, — объявила Раиса Марковна, — предлагается организовать соревнование между подразделениями станции и приданными соединениями Имперского флота за дальнейшее снижение удельного расхода энергии, топлива и материальных ресурсов.

Таркин оживился.

— Прекрасная инициатива.

— Победителям будут вручаться переходящее Красное знамя, почётные грамоты и денежные премии.

— Почему знамя красное? — спросил Вейдер.

— Потому что Красное знамя.

— Я понимаю. Но почему именно красное?

Раиса Марковна задумалась.

— Так положено.

— Кем?

— Традицией.

Вейдер некоторое время размышлял.

— Красный цвет имеет глубокое символическое значение для ситхов.

— Вот видите! — обрадовалась Раиса Марковна. — Значит, идеально подходит.

Таркин поднял руку.

— А что представляет собой переходящее знамя?

— Символ трудовой доблести. Ежемесячно передаётся подразделению, добившемуся наилучших показателей.

— Кто его будет передавать?

— Транспортная служба.

— А почему оно переходящее?

— Потому что переходит от победителя к победителю.

Вейдер кивнул.

— Логично.

Семёныч тяжело вздохнул. Он уже чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Первое социалистическое соревнование организовали между эскадрильями TIE-истребителей и TIE-бомбардировщиков.

В большом зале лётной подготовки собрались командиры подразделений, инструкторы, механики и представители службы снабжения. Раиса Марковна стояла возле голографической таблицы.

— Итак, товарищи лётчики! С этого месяца вводится соревнование за звание самого экономичного подразделения Имперских военно-космических сил!

Командир истребительной эскадрильи майор Шульц вытянулся.

— Есть!

Командир бомбардировщиков подполковник Крамер тоже.

— Есть!

— Основной показатель — удельный расход топлива на один боевой вылет. Дополнительные показатели — затраты энергии на подготовку техники, техническое обслуживание и эксплуатацию оборудования аэродромного комплекса.

Шульц самодовольно улыбнулся.

— Соревнование будет коротким. Наши истребители легче, манёвреннее и экономичнее.

Крамер нахмурился.

— Минуточку. У наших машин бомбовая нагрузка!

— Это ваши производственные особенности, — ответила Раиса Марковна.

— Но мы заведомо в неравных условиях!

— Социалистическое соревнование предполагает равные возможности для проявления трудового энтузиазма.

— Какие равные возможности?! Мой бомбардировщик вдвое тяжелее!

Раиса Марковна поправила очки.

— Значит, у вас больше резервов для экономии.

Крамер открыл рот. Потом закрыл. Шульц тихо засмеялся.

И совершенно напрасно.

За первую неделю истребители снизили расход условного топлива на восемнадцать процентов. Лётчики отказались от части тренировочных форсажных режимов, сократили время прогрева двигателей и начали выполнять некоторые манёвры с минимальной тягой.

Шульц гордо доложил Таркину:

— Личный состав проявляет исключительную сознательность! Расход снижен на восемнадцать процентов без существенного ущерба боевой подготовке!

— Прекрасно, майор!

— Более того, мы подготовили предложения по дальнейшему сокращению.

— Какие?

— Уменьшить число тренировочных вылетов.

Таркин нахмурился.

— Насколько?

— Для начала вдвое.

— Но как же боевая подготовка?

— Будем тренироваться на симуляторах.

— А симуляторы энергию потребляют?

Шульц замялся.

— Потребляют.

— Тогда почему они выгоднее?

— Потому что топливо не расходуют.

Таркин задумался.

— Логично.

Через неделю стали известны результаты бомбардировщиков. Экономия составила двадцать три процента. Шульц возмутился.

— Как?!

Крамер скромно пожал плечами.

— Резервы нашли.

— Какие?!

— Оптимизировали боевую нагрузку.

— Что это значит?

— Перестали брать бомбы на учебные вылеты.

Шульц вытаращил глаза.

— Но тогда ваши бомбардировщики летают пустыми!

— Зато экономично.

— А бомбометание?!

— На симуляторах.

— Вы же сами смеялись над моими симуляторами!

— Я изменил отношение к передовым методам обучения.

Шульц немедленно подал протест. Раиса Марковна его рассмотрела. И отклонила.

«Методика расчёта расхода топлива не предусматривает обязательного наличия боевой нагрузки на борту летательного аппарата».

Крамер получил благодарность. Шульц — замечание за недостаточную инициативу.

На третьей неделе соревнование приобрело по-настоящему массовый характер. Истребители начали выполнять тренировочные задания группами, чтобы сократить число вылетов. Бомбардировщики отказались от части оборудования, сочтённого необязательным для экономичного полёта. Механики предложили отключать системы обогрева кабин на стоянке. Лётчики возразили.

Механики объяснили, что на стоянке пилот должен находиться не в кабине, а в казарме. Возражения сочли необоснованными. Затем командир третьей истребительной эскадрильи совершил настоящий прорыв. Он вообще отменил все полёты. За неделю подразделение не израсходовало ни единой единицы топлива.

На итоговом совещании Раиса Марковна с восторгом показывала диаграмму.

— Третья эскадрилья добилась стопроцентной экономии!

Таркин поднялся.

— Великолепно!

Шульц тоже поднялся.

— Господин гранд-мофф, разрешите уточнить. Они вообще не летали!

— И что?

— Как они могут считаться лучшими лётчиками?!

Раиса Марковна строго посмотрела на него.

— Майор, соревнование проводится по экономии топлива, а не по вашим субъективным представлениям о лётном мастерстве.

— Но мы должны защищать станцию!

— Это задача другого подразделения отчётности.

Таркин внимательно изучил таблицу.

— Значит, стопроцентная экономия?

— Да.

— За счёт отсутствия полётов?

— Именно.

Гранд-мофф некоторое время размышлял.

— В таком случае поздравляю победителей.

На следующий день командиру третьей эскадрильи вручили грамоту за выдающиеся показатели энергосбережения. Ещё через день начальник боевой подготовки объявил ему строгий выговор за невыполнение плана лётных часов. Оба приказа подписал Таркин. Переходящее Красное знамя изготовили в художественно-производственной мастерской станции. Получилось внушительно.

Шесть метров в длину. Четыре в ширину. С золотой бахромой, вышитым имперским гербом и тяжёлым металлическим навершием.

На полотнище красовалась надпись:

«ЗА ЭКОНОМИЮ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ РЕСУРСОВ — ПОБЕДИТЕЛЮ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СОРЕВНОВАНИЯ».

Знамя весило сто восемьдесят килограммов. С древком — двести двадцать.

Когда начальник транспортной службы увидел изделие, он некоторое время молчал.

Потом спросил:

— И куда это теперь?

— В ангар победившей эскадрильи.

— Как?

— Торжественно.

— Чем?

— Штатной транспортной техникой.

Начальник заглянул в приказ.

Там значилось:

«Обеспечить переход Красного знамени между подразделениями с использованием штатных шагающих транспортных средств».

Он прочитал ещё раз. Посмотрел на знамя. И вызвал командира подразделения AT-ST. Первый AT-ST попытался принять знамя на наружную подвеску.

Но древко оказалось длиннее, чем рассчитывали. При повороте шагохода оно зацепилось за направляющую потолочного крана. Бахрома намоталась на антенну. Древко заклинило между опорами ангара.

Водитель доложил:

— Транспортировка невозможна!

— Почему?!

— Знамя не проходит!

— Так сложите!

— Оно на жёстком древке!

— А древко открутить?!

— Торжественность нарушится!

Командование собралось на внеочередное совещание.

После получасового обсуждения решили задействовать более тяжёлую шагающую технику. Выделили AT-AT. Тот оказался достаточно высоким, чтобы нести знамя вертикально. И достаточно большим, чтобы при движении по ангару вызвать тревогу у всех, кто отвечал за сохранность имущества станции. Семёныч пришёл посмотреть на приготовления.

Увидел четырёхногую машину. Увидел знамя. Увидел рабочих, привязывавших древко к броне.

— Это чего у нас?

— Переходящее Красное знамя, Семён Семёныч.

— А эта махина зачем?

— Переход осуществляет.

— Куда?

— В соседний ангар.

— А почему на AT-AT?

— AT-ST не справился.

Семёныч медленно обошёл шагоход.

— Ребята, а руками снести не пробовали?

— По приказу положено использовать шагающую технику.

— Ну, значит, пусть шагает.

Он посмотрел на разметку пола.

— Только вот сюда не наступайте. Там под плитами магистраль охлаждения.

Водитель высунулся из люка.

— Слышал!

— Точно?

— Точно!

— Ну, смотрите.

Семёныч ушёл. А через десять минут торжественное шествие началось. AT-AT медленно двинулся по ангару. Перед ним шли двое офицеров с комлинками. Позади — почётный караул.

На верхней бронеплите развевалось огромное Красное знамя. Оркестр исполнял Имперский марш. Таркин наблюдал с трибуны. Раиса Марковна фотографировала церемонию для отчёта. Вейдер молчал.

Его несколько удивляло, что Империя, располагающая тысячами боевых кораблей, теперь использует тяжёлые штурмовые шагоходы для транспортировки текстильных изделий.

Но в принципе это соответствовало общему направлению развития государственной политики.

На середине пути водитель получил команду немного сместиться влево. Чтобы знамя лучше смотрелось на фотографиях. AT-AT переставил ногу. Под опорой хрустнула защитная плита пола. Машина слегка накренилась.

Из-под настила донёсся неприятный металлический звук. Водитель остановился.

— Здесь что-то хрустнуло!

Начальник церемонии включил комлинк.

— Что именно?

— Не знаю!

— Машина исправна?

— Исправна.

— Значит, продолжайте!

AT-AT продолжил движение. Красное знамя благополучно доставили к победителям. Таркин вручил грамоту. Оркестр исполнил марш ещё раз. Лётчики выстроились для фотографии.

Раиса Марковна записала в отчёт:

«Переход Красного знамени осуществлён с использованием передовой шагающей техники Имперских сухопутных войск. Мероприятие прошло организованно, на высоком идейно-политическом уровне».

В графе «Расход топлива» стоял прочерк. Потому что транспортировка знамени была отнесена к культурно-массовым мероприятиям. А они в программе энергосбережения не учитывались.

Вечером Семёныч получил заявку из ангара.

«В районе транспортного коридора № 17 наблюдается незначительное проседание пола. Требуется технический осмотр».

Он спустился на место. Поднял одну из плит. Посмотрел вниз. Потом позвал дежурного.

— Кто здесь ходил?

— AT-AT.

— Зачем?

— Знамя переносил.

Семёныч снял очки. Протёр. Надел обратно.

— А я ведь предупреждал.

— Что случилось?

— Защитный кожух магистрали продавили.

— Сильно?

— Пока нет.

— Значит, всё нормально?

Семёныч посветил фонариком глубже. На металлическом трубопроводе появилась тонкая трещина у крепления.

— Нет, сынок. Пока ещё не случилось.

Он достал комлинк.

— Диспетчерская? Семёныч. Записывайте: магистраль охлаждения семнадцатого ангара. Установить наблюдение, ограничить нагрузку на участок, запланировать замену повреждённого компенсатора.

— Срочно?

— До ближайшего испытания суперлазера.

— А когда оно?

— Вот это я сейчас и выясню.

В тот же вечер на звёздном разрушителе «Несокрушимый» получили новый приказ.

«В целях распространения передового производственного опыта организовать стахановское движение среди личного состава инженерно-технических подразделений Имперского флота».

Командир разрушителя капитан первого ранга Рейнер прочитал приказ. Потом вызвал начальника инженерной службы.

— Климович!

— Здесь, господин капитан!

— Нам приказано организовать стахановское движение.

— Есть!

— Вы знаете, что это?

— Никак нет!

— Я тоже.

Оба некоторое время молчали.

— Возможно, — осторожно предположил Климович, — какая-то древняя военная доктрина?

— Не исключено.

— Или особая система боевой подготовки?

— Возможно.

Климович задумался.

— По названию похоже на имя основателя.

— Стаханов, — медленно произнёс капитан.

— Звучит сурово.

— Особенно для ситха.

— Вы думаете, ситх?

— А кто ещё мог основать движение, требующее от одного человека выполнять работу четырнадцати?

Климович уважительно покачал головой.

— Сильный был человек.

— Найдите материалы. Изучите. Внедрите.

— Есть!

Так началось стахановское движение на звёздных разрушителях Имперского флота.

Через два дня на «Несокрушимом» появились плакаты.

«БУДЬ ДОСТОИН ВЕЛИКОГО СТАХАНОВА!»

«ЧЕТЫРНАДЦАТЬ НОРМ ЗА ОДНУ СМЕНУ — НЕ ПРЕДЕЛ!»

«СТАХАНОВЕЦ — УДАРНАЯ СИЛА ИМПЕРСКОГО ПРОИЗВОДСТВА!»

На центральном плакате был изображён неизвестный мужчина с отбойным молотком. Лицо у него было суровое. Одежда — рабочая. Весь он был покрыт угольной пылью. Молодой штурмовик долго разглядывал изображение.

— Слушай, а кто это?

Его товарищ пожал плечами.

— Стаханов.

— Я вижу. А кто он такой?

— Говорят, древний ситх.

— А почему у него молоток?

— Может, светового меча не было.

— А почему весь чёрный?

— Тёмная сторона.

Первый штурмовик уважительно кивнул.

— Понятно.

Мимо проходил офицер службы безопасности. Услышав разговор, он остановился.

— Солдаты! О ком беседуете?

— О великом Стаханове, сэр!

— А! Основатель нового движения.

— Так точно!

— Передовая доктрина?

— Предположительно, сэр!

Офицер посмотрел на портрет.

— Интересное оружие.

— Отбойный молоток, сэр!

— Мощное?

— Четырнадцать норм за смену!

Офицер помолчал.

— Значит, мощное.

И пошёл дальше. Инженерная служба разрушителя тем временем получила конкретное задание. Необходимо было в кратчайшие сроки провести плановое обслуживание двадцати четырёх турболазерных батарей. По действующим нормативам на одну батарею требовалось восемь человеко-часов. На все — сто девяносто два.

Но в рамках стахановского движения начальство решило сократить срок работ в три раза. Климович вызвал бригадира ремонтников, старшего техника Фёдора Никитича. Тот был немолод, сутуловат, имел обветренное лицо и такой взгляд, какой появляется у человека после двадцати лет ремонта техники, которую другие люди сначала ломают, а потом требуют немедленно починить.

— Фёдор Никитич, — начал Климович, — задача государственной важности.

— Опять?

— Что значит «опять»?

— В прошлый раз задача государственной важности была, когда адмиральскую каюту перекрашивали. До этого — когда у командира душ сломался. Теперь чего?

— Стахановское движение.

— Чего?

— Нужно за одну смену выполнить три сменные нормы.

Фёдор Никитич подумал.

— Можно.

Климович удивился.

— Можно?!

— Можно. Если всё нормально организовать.

— Что требуется?

— Запчасти заранее подвезти. Инструмент проверить. Диагностику провести до начала смены. Двух электриков на подготовку поставить. И чтобы никто каждые полчаса людей на совещание не вызывал.

Климович записал.

— И всё?

— Ещё кофе.

— Кофе?

— Нормальный. А не тот, что на третьем уровне из технической воды варят.

Климович задумался.

— Согласую.

Ремонтники действительно совершили производственный подвиг. К началу смены запасные узлы были разложены по местам. Инструмент находился там, где требовался. Наряд-допуск оформили заранее. Диагностику провели накануне.

Когда началась смена, ремонтники просто приступили к работе. Без ожидания запчастей. Без поисков нужного ключа. Без получасового построения. Без трёх совещаний о необходимости ускорения работ.

К вечеру обслужили двадцать четыре батареи.

Впервые за много лет.

Фёдор Никитич даже удивился.

— Надо же. Когда не мешают, работать можно.

На следующее утро командир разрушителя получил доклад.

«Бригада старшего техника Фёдора Никитича выполнила сменное задание на 312 процентов».

Капитан Рейнер пришёл в восторг.

— Вот оно! Стахановское движение!

Климович попытался объяснить, что дело главным образом в подготовке рабочих мест. Но командир уже вызывал политотдел. К обеду Фёдора Никитича сфотографировали на фоне турболазерной батареи.

К вечеру в газете Имперского флота вышла статья:

«ПЕРЕДОВИКИ РАЗРУШИТЕЛЯ „НЕСОКРУШИМЫЙ“ ОСВАИВАЮТ МЕТОДЫ ВЕЛИКОГО СТАХАНОВА».

Под фотографией бригадира значилось:

«Личный пример — мощнейшее оружие в борьбе за выполнение пятилетки».

Ещё через день Раиса Марковна получила копию отчёта. Изучила. Проверила цифры. И немедленно направила предложение о сокращении численности ремонтных бригад.

Если одна бригада справляется с работой трёх, зачем содержать три? Раиса Марковна, разумеется, жила на той же Звезде Смерти и не собиралась погибать ради отчётности. Просто она искренне полагала, что техническая служба обязана обеспечивать безопасность при любом утверждённом штате. Иначе зачем там начальник?

Через неделю на «Несокрушимом» осталось вдвое меньше ремонтников. Остальных перевели на другие корабли. Инструмент забрали в централизованное хранение. Запасные части перевели на выдачу по заявкам. Предварительную диагностику признали непроизводительными затратами рабочего времени.

Кофе отменили. А Фёдору Никитичу установили новую норму. Триста процентов ежедневно. Он пришёл к Климовичу. Положил на стол приказ.

— Это чего?

— Новый норматив.

— Я вижу, что новый. Почему три нормы?

— Вы же выполнили.

— Один раз!

— Значит, можете.

— Мы неделю готовились!

— Подготовка в норматив не входит.

— А запчасти где?

— На центральном складе.

— А инструмент?

— По заявке.

— А люди?

Климович опустил глаза.

— Сократили.

Фёдор Никитич немного помолчал.

Потом спросил:

— А Стаханов этот у вас где?

— Какой?

— Который четырнадцать норм делал.

— Неизвестно. Древняя историческая личность.

— Найдите.

— Зачем?

— Пусть приходит и работает. У меня людей не хватает.

Когда информация о стахановском движении дошла до Таркина, тот немедленно доложил Вейдеру.

— Лорд Вейдер, на приданных нам звёздных разрушителях широко развёрнуто движение великого Стаханова!

Вейдер повернул голову.

— Какое движение?

— Стахановское.

— Никогда не слышал.

— Странно. Мне сообщили, что оно основано на древней традиции.

Вейдер задумался.

— Возможно, один из забытых орденов ситхов.

— Это объяснило бы невероятную производительность.

— И кто был его основателем?

— Некий Стаханов.

— Он обладал Силой?

Таркин открыл справку.

— Согласно имеющимся сведениям, за одну смену выполнял четырнадцать норм.

Вейдер медленно кивнул.

— Четырнадцать противников за смену. Достойный результат.

— Не противников, милорд. Норм.

— А каким оружием он пользовался?

— Отбойным молотком.

Вейдер замолчал.

— Любопытно.

— Что именно?

— Оружие ближнего боя необычной конструкции. Вероятно, чрезвычайно эффективное против тяжёлой брони.

Таркин уважительно посмотрел на справку.

— Возможно, нам следует изучить его подробнее.

В этот момент в кабинет вошёл Семёныч.

— Извиняюсь, мне компенсатор на охлаждение подписать надо.

Вейдер повернулся к нему.

— Семёныч. Вы когда-нибудь слышали о Стаханове?

— Слыхал.

— Вы знакомы с его учением?

— Ага.

Таркин оживился.

— Прекрасно! Объясните лорду Вейдеру, кто был этот выдающийся деятель.

Семёныч поставил на стол заявку.

— Забойщик.

Вейдер выпрямился.

— Убийца?

— Не совсем. Шахтёр.

— Шахтёр?

— Ну да. Уголь добывал.

— Сколько врагов он уничтожил?

— Аникыч, да не врагов он уничтожал. Уголь рубил.

Вейдер некоторое время молчал.

— Отбойным молотком?

— Им самым.

— И при этом выполнял четырнадцать норм?

— Ну, по отчётам.

— За счёт чего?

— Помощники были. Работу заранее организовали. Потом одного на плакат поставили. В общем, дело старое.

Вейдер задумался.

— Значит, у него были ученики.

Семёныч вздохнул.

— Можно и так сказать.

— И они действовали сообща?

— Ну да.

— При этом их учитель получил всю славу?

— Бывает.

Вейдер медленно кивнул.

— Действительно ситхская традиция.

Семёныч посмотрел на него.

— Аникыч, тебя чего, кроме ситхов, совсем ничему не учили?

— Я получил подготовку в Ордене джедаев.

— Вот оно что. Ну тогда понятно.

Тем же вечером Дарт Вейдер вышел на защищённую связь с Корусантом. На голограмме возник Император Палпатин.

— Что случилось, мой ученик?

— Повелитель, мне стало известно о древнем мастере по имени Стаханов.

Палпатин приподнял бровь.

— Кто?

— Стаханов. Основатель производственного движения, позволяющего одному человеку выполнять работу четырнадцати.

Император заинтересовался.

— Четырнадцати, говоришь?

— Именно, повелитель.

— И это учение доступно нашим подчинённым?

— Судя по отчётам, да.

Палпатин задумался.

— Любопытно. Очень любопытно.

— Я изучаю его происхождение.

— Продолжай.

— Полагаю, нам следует включить данную практику в подготовку личного состава.

— Несомненно.

Император наклонился вперёд.

— И, Вейдер…

— Да, мой повелитель?

— Если один работник действительно способен заменить четырнадцать, передай планово-экономическому отделу, чтобы пересчитали штатное расписание.

Вейдер поклонился.

— Будет исполнено.

На следующее утро Раиса Марковна получила новое распоряжение.

«По личному указанию Императора ускорить внедрение стахановских методов и разработать нормативы сокращения численности вспомогательного персонала».

Она с удовольствием открыла новый расчётный файл.