Всё по плану | All According to Plan (джен)

Северус Снейп нечасто по-настоящему сожалел о принятом решении. За свою жизнь он сделал немало выборов, о которых предпочёл бы забыть (а ещё лучше — вовсе не стоять перед необходимостью их делать), но это совсем другое. В конце концов, вынужденно выбирать просто плохое, когда все прочие варианты самоубийственно ужасны, — совсем не то же самое, что выбрать неудачно, имея куда лучшие возможности.

Но теперь он начинал думать, что назначить Лире Блэк отработку в первую же субботу семестра было неудачным решением.

Причин было две. Во-первых, за лето он как раз пополнил запасы: проверять их не требовалось, никакой черновой (и желательно омерзительной) работы по обработке ингредиентов не предвиделось, да и особо зловонных взрывов, последствия которых приходилось бы отчищать часами, ещё не случалось.

На уроке девчонка показала достаточные знания — настоящие уменьшающие зелья изучали при подготовке к СОВ, — так что заставлять её переписывать главу из учебника было бы заведомо бессмысленно. Не то чтобы он возражал против бессмысленной траты её времени: именно эту составляющую отработок (у других преподавателей) большинство учеников и считало собственно наказанием. Но сам он предпочитал, чтобы наказанные занимались чем-нибудь полезным или хотя бы чему-нибудь учились. Тогда ему казалось, что, надзирая за ними, он тратит собственное время не совсем впустую.

Во-вторых, и это важнее, девчонка Блэк не сделала ничего особенно предосудительного — разве что чертовски его раздражала. Если бы он назначал отработки каждому ученику, который его раздражал, то буквально ничем другим, кроме надзора за отработками, не занимался бы. Да и Минерва (заместитель директора, а значит, номинально ответственная за дисциплину) давно запретила ему подобную практику. Да, девочка отвлекала других учеников, но Северус был не настолько глуп, чтобы требовать невозможного: прямого запрета на разговоры во время практических занятий не существовало. Он прекрасно понимал, что они с Забини не помогали друг другу с заданием: когда он вмешался, они ещё даже не приступили к варке. Он, пожалуй, всё равно мог бы объявить это причиной наказания, но Лонгботтому и Грейнджер за совместную работу отработок не назначил, а значит, накажи он за то же самое девчонку Блэк, почти наверняка пришлось бы выслушивать обвинения в предвзятости от Дамблдора.

То, что она была из Блэков, да ещё и Блэк с Гриффиндора, в действительности имело мало отношения к его гневу. Она открыто насмехалась над ним на первом же уроке — более чем достаточный повод её невзлюбить, даже не принимая во внимание его… прошлое, связанное с её Домом. Он, чёрт побери, взрослый человек и, вопреки намёкам некоторых коллег, вполне способен отделить ненависть к Сириусу Блэку от ещё только складывающегося мнения об этой девочке.

И главное в этом мнении было вовсе не то, что она — нахальная мелкая мерзавка, которая грозит стать невыносимее Поттера и Грейнджер, вместе взятых (хотя и это, безусловно, было правдой). Нет, пока что сильнее всего Северуса не оставляло ощущение, что девочка не та, за кого себя выдаёт. А это было… любопытно. Подозрительно. Возможно, даже тревожно, хотя скорее потому, что она представляла собой неизвестную величину, а не явную угрозу Поттеру или школе.

Согласно документам о переводе, она была маглорождённой из сквибской ветви семьи и обучалась у дальнего родственника, который недавно скончался. Наглая ложь.

Всё в ней, от сапог из драконьей кожи до чар для укладки волос, вопило о том, что она выросла среди волшебников. Северус общался с ней всего один раз, но некоторые признаки невозможно было не заметить. В её движениях чувствовалась выверенность, какую он прежде видел лишь у детей, воспитанных в благородных Домах. (Даже когда Блэк, казалось, ещё наполовину спала, разница между тем, как они с Грейнджер входили в Большой зал, бросалась в глаза.) В её речи не было ни следа магловского выговора — даже самому Северусу не удалось до конца от него избавиться, а ведь он с одиннадцати лет старательно подражал чистокровным. Отвечая на его чёртовы вопросы, она вставала! Он не видел, чтобы маглорождённый поднимался с места ради ответа, с тех самых пор, как… что ж, с тех пор, как Нарцисса на первом курсе сказала Лили, что так полагается. (Даже дети из благородных Домов обычно отвыкали от этого к концу первого семестра.) Вместо того чтобы носить часы, она пользовалась треклятым «Темпусом». Невольно возникал вопрос: да она вообще пыталась изобразить, будто выросла среди маглов?

Если и пыталась, то получалось из рук вон плохо.

Даже ученики, отнюдь не славившиеся способностью мыслить, ей не верили.

Впрочем, возможно, она и не пыталась. Хогвартс пропускал через себя сплетни, как решето воду, и Слизерин здесь ничем не отличался от прочих факультетов. Если хотя бы половина историй, дошедших до Северуса, имела под собой хоть какие-то основания, поверить в то, что девочка вообще старалась скрывать свои способности, было решительно невозможно.

А некоторые основания имели: Хагрид и Чарити подтвердили её выходки на своих первых уроках, а Минерва упомянула жалобу остальных третьекурсниц Гриффиндора на магическую ограду, которой Блэк, по-видимому, перегородила их спальню. (Сама Минерва проверять это «нелепое» обвинение не стала, но Северус сомневался, что девочка Данбар настолько глупа, чтобы лгать о том, что так легко проверить.) Другие слухи — например, будто она умеет разговаривать с дементорами, — были очевидной выдумкой. (Неудивительно: этот конкретный слух, похоже, пошёл от девочки Лавгуд.) Но в одном, кажется, сходились все: Лира Блэк никак не могла быть маглорождённой, что бы сама ни утверждала.

Северус слышал по меньшей мере полдюжины слухов с разными версиями её происхождения. Единственная, которую он считал хоть сколько-нибудь правдоподобной, заключалась в том, что её отцом мог быть Сириус Блэк: в школьные годы тот трахался достаточно, и было бы маленьким чудом, если бы где-нибудь не бегал его отпрыск. Впрочем, это не отвечало на вопросы, где она росла и кто её воспитывал. Единственная теория, предлагавшая хоть какое-то объяснение на этот счёт, гласила, что её вырастил странствующий разрушитель проклятий.

Тоже наглая ложь: ни один «странствующий разрушитель проклятий», с которыми Северус был знаком, — а во время войны он повстречал их немало, — не сумел бы сойти за аристократа, не говоря уже о том, чтобы привить аристократические манеры ребёнку.

Насколько Северусу удалось выяснить, этот слух пустил Забини. Учитывая, что Забини обычно держался слишком отстранённо, чтобы утруждать себя распространением сплетен, а эти двое, похоже, уже были знакомы (видел ли Северус прежде, чтобы этот мальчик смеялся вместе со сверстниками, а не над ними? Кажется, нет…), он готов был поспорить, что история о «странствующем разрушителе проклятий» призвана объяснить те более… продвинутые и несколько эзотерические навыки, которые девочка уже успела продемонстрировать. Зачем Забини пытался прикрыть её полную неспособность притвориться маглорождённой, Северус понять не мог, особенно учитывая, что саму девочку это, по-видимому, совершенно не заботило.

Все знали, что Нарцисса взяла девочку под крыло: водила по Косому переулку, покупая школьные принадлежности и мантии, устроила ей встречу в «Гринготтсе» и так далее. Это наводило на мысль, что девочка и вправду принадлежала к Блэкам, причём либо нашлась совсем недавно, либо только что прибыла в магическую Британию: Северусу с трудом верилось, что за последние десять лет Нарцисса ни разу не упомянула бы о существовании наследницы своего родного Дома.

Однако Драко, похоже, не был с ней знаком и добрых чувств к ней не питал. Северус не упустил из виду их столкновение в конце урока зельеварения. С учётом того, что с мальчиком Забини она, судя по всему, всё-таки была знакома, напрашивался вывод: главной её связью в магической Британии была леди Забини. Это объясняло бы, почему её «перевод» одобрили без лишних вопросов. Но единственной из Блэков, когда-либо тесно общавшейся с Мирабеллой Забини, была Беллатриса. А Беллатриса во время войны определённо не была беременна: маскирующие чары не всесильны, да и после 1978 года она почти не покидала передовую. (Разумеется, и это можно было обойти, но Северус просто не мог представить, чтобы она пошла на необходимые хлопоты, особенно на том этапе войны. Если память ему не изменяла, тогда она была несколько занята тем, что Тёмный Лорд терял рассудок.)

Что нисколько не приближало его к разгадке истинного происхождения и личности Лиры Блэк — положение дел весьма досадное и в целом куда более раздражающее, чем её сходство с наименее любимыми членами её семейства. (Очевидно, было слишком многого просить, чтобы новообретённая Блэк пошла в Регулуса или хотя бы в Андромеду Тонкс.)

Поскольку официально назначить ей отработку он не мог, а отменить наказание, объявленное перед целым классом третьекурсников, было, разумеется, совершенно немыслимо, он сообщил Минерве, что проведёт проверочный экзамен для девочки в то время, когда та будет считать, что отбывает наказание.

Что само по себе было слегка досадно: он собирался просто объявить, что её навыки достаточны для продолжения занятий с третьекурсниками, основываясь на том, как она показала себя на первом уроке. Он доподлинно знал, что именно так поступили Минерва и Филиус, а вероятно, и все остальные.

Не то чтобы составить экзамен было проблемой. Летом его попросили разработать вариант для Базового международного экзамена на владение навыками, проводимого Международной конфедерацией магов (международного аналога СОВ), чтобы включить его в ежегодную ротацию. Поскольку базовые навыки должны были проверять всё, чему ученик к этому моменту обязан был научиться, оставалось лишь понаблюдать за техникой девочки и определить её уровень по тому, как она попытается сварить зелье.

(Если бы ему позволили самому составлять учебную программу, Северус использовал бы нечто подобное для оценки всех новых учеников, чтобы определить их сильные и слабые стороны, но, увы, Дамблдор решил, что для первокурсников эта концепция слишком сложна. Что было полной драконьей чушью: когда Слизнорт начинал учиться в Хогвартсе, он выдавал им очень похожий экзамен, проверявший навыки первого и второго курсов, но Дамблдор просто жил затем, чтобы усложнять Северусу жизнь.)

Нет, раздражало лишь то, что ему пришлось вытащить все ингредиенты и принадлежности, а затем потратить следующие три часа на тщательную фиксацию её ошибок и разработку системы оценивания — само зелье было готово уже несколько недель. Теперь ему предстояло перечислить каждую возможную ошибку (и каждое сочетание усугубляющих друг друга ошибок), а также реакции, которых следовало ожидать в результате, на всём протяжении варки. И выставить баллы в соответствии с продемонстрированными навыками. А затем упростить всё это до формы, которую мог бы провести и оценить наблюдатель-неспециалист.

Не зря лишь немногие мастера зелий соглашались разрабатывать новый квалификационный экзамен по зельеварению, несмотря на несомненную честь, которую представляло собой подобное приглашение.

Девочка явилась ровно в час — куда точнее, чем Северус ожидал, учитывая её поведение на уроке. Настолько точно, что он ещё не успел достать все необходимые ингредиенты.

— Ого. А что это всё такое, ваша честь?

Северус сверкнул на неё взглядом. Похоже, она намеревалась продолжать это нелепое обращение даже без толпы, перед которой можно было красоваться. — На что это похоже, мисс Блэк?

Она подошла к лабораторному столу, который он поставил в центре комнаты, развернула свиток с инструкциями и приподняла бровь. — Похоже, вы забыли чары перевода, ваша честь.

Чёрт, он так и знал, что что-то забыл. Экзамен для Международной конфедерации магов он составил на французском, но, судя по всему, это не представляло проблемы: она развернула свиток ещё немного, скользнула взглядом по списку и осталась невозмутимой.

— Блейз сказал, что на экзамене в конце года будет Зелье забывчивости, ваша честь, — произнесла она с лёгким обвинением в голосе.

— И какой смысл проверять твоё умение приготовить зелье, которое ты заранее должна была выучить наизусть?

— Ну да, пожалуй, — сказала она, сравнивая первые несколько инструкций с весьма внушительной коллекцией предоставленных им ингредиентов и принадлежностей. — Но что это такое, чёртов экзамен на звание мастера? — Она полностью развернула свиток и ухмыльнулась. — Кажется, вы кое-что не дописали в конце, ваша честь.

Разумеется, Северус прекрасно понимал, на что именно она намекала, даже если было весьма подозрительно, что она вообще об этом знала. Лицензионный экзамен Международного общества зельеваров славился тем, что завершался испытанием, потенциально смертельным для неумелого или самоуверенного кандидата: Отлейте и закупорьте два флакона по одной драхме. Остаток уничтожьте. Один флакон передайте экзаменатору. Другой выпейте сами.

Лицензионные экзамены в некотором смысле были очень похожи на экзамены на владение навыками. Разумеется, они были значительно длиннее и сложнее, а инструкции содержали куда меньше подробностей и пояснений; кроме того, каждое зелье для лицензионного экзамена составлялось так, чтобы при правильном приготовлении получившееся зелье было инертным и во всех существенных отношениях неотличимым от чистой воды. Для экзамена на владение навыками это не требовалось. А инструкции к лицензионному экзамену начинались с постоянного распоряжения немедленно переходить к последнему этапу, если процесс прерывался каким-либо образом; это означало, что на любом этапе варки могло понадобиться на ходу менять последовательность действий, чтобы получившееся зелье всё время оставалось не смертельным, не говоря уже о необходимости изменять и откладывать некоторые другие этапы, чтобы можно было время от времени отдыхать во время испытания, длившегося несколько дней.

— Почему-то директор не одобряет, когда я приказываю ученикам травиться, но если ты настолько уверена в собственных способностях, тогда, пожалуйста, выпей другую. — Прежде чем она успела высказать какие-либо новые возражения, он развернулся на каблуках и вошёл в кладовую за последними ингредиентами.

Когда он вернулся, она уже сняла верхнюю мантию, оставшись в длинном нижнем платье без рукавов — в наряде, который Северус был совершенно уверен, ни одна маглорождённая не стала бы надевать под школьную мантию, — и как раз закалывала волосы парой мешалочных палочек, очевидно, отменив чары, удерживавшие их на месте.

Что ж. Это было… неожиданно. Посторонняя магия в зоне варки не повлияла бы на данное зелье, но всё же было отчасти приятно видеть, что она относится к делу достаточно серьёзно, чтобы учесть такую возможность.

Он ещё раз проверил выданные ей ингредиенты, затем взмахнул палочкой, вызвав таймер. — У вас три часа, можете начинать.

Она поставила два литра воды кипятиться в медном котле и перечитала инструкции, держа в руке перо и, судя по всему, составляя расписание. Зелье представляло собой отвар из трёх частей: два из необходимых для основной смеси ингредиента требовалось предварительно приготовить отдельно. Один из них нужно было томить больше часа, а значит, чтобы успеть завершить приготовление зелья в отведённое время, следовало немедленно приступить именно к нему. Разумеется, его инструкции не появлялись в описании основного зелья до тех пор, пока не наступал момент ими воспользоваться, — небольшая неожиданность для всякого, кто пренебрегал чтением всего экзамена перед началом работы.

Северус понял, что она дошла до этого места: девушка подняла взгляд на таймер, слегка нахмурилась и поставила перед собой оловянный котёл, прежде чем продолжить изучение инструкций. Северус отметил, что вместе с чарами для укладки волос она, похоже, отменила и косметические чары: глаза у неё были гораздо темнее, чем обычно казались, а руки и плечи покрывали разбросанные шрамы. Большинство он узнал — следы порезов от режущих проклятий или ожогов. Один, длинный и яркий, явно заживший лишь наполовину, больше напоминал след от когтей: рваная отметина неровно тянулась вниз по левому предплечью — неужели это?..

Хагрид сказал, что в столкновении с гиппогрифом она отделалась лёгкой травмой! С ним явно следовало поговорить о том, что именно считать «лёгким» и «серьёзным» повреждением у человеческих детей на его занятиях (и, к несчастью, поговорить, вероятно, предстояло Северусу). Честно говоря, он удивлялся, почему Помфри ещё не попросила его этим заняться.

Единственным возможным объяснением было то, что девочка вообще не обращалась в больничное крыло, что указывало на некоторый опыт в целительстве и, в совокупности со шрамами от проклятий, придавало хоть какую-то достоверность её истории о «странствующей разрушительнице проклятий». Безусловно, кто-то научил её драться, а также залечивать раны, неизбежно появлявшиеся в ходе подобных тренировок.

Первую ошибку в зелье она допустила примерно через двадцать минут. Северус удивился бы, если бы она знала, что обычно на каждый грамм сушёной эфедры добавляют три капли валерианового масла, — растительные стимуляторы проходили лишь в конце программы четвёртого курса. Разумеется, она никак не могла понять, что сбилась с пути: он не включил в инструкции описания промежуточных стадий, — так что, несмотря на техническую возможность исправить ошибку, практически никаких шансов сделать это у неё не было.

С этого момента зелье становилось всё более и более нестабильным. Через полчаса после ошибки она наложила на месиво стазис и перевернула свиток с инструкциями, очевидно пытаясь понять, где именно сбилась. Он встал у неё за спиной и заглянул через плечо, пока она накладывала диагностические чары на котёл и оставшиеся ингредиенты, записывая результаты.

— Не соблаговолите объясниться, мисс Блэк?

Девушка нахмурилась. — Что ж, я, должно быть, что-то сделала неправильно, ваша честь, потому что в экзаменационном задании сказано добавить сюда три яйца саламандры, а я почти уверена: если я действительно это сделаю, всё взорвётся.

Она не ошибалась. Взрыв был бы недостаточно мощным, чтобы повредить лабораторию, хотя… у этой смеси были бы весьма неприятные биологические последствия при попадании на человеческую кожу. Пожалуй, ему стоило немного изменить экзаменационное задание, чтобы избежать подобного в настоящей экзаменационной ситуации: любой надзиратель, не являющийся мастером зелий, скорее всего, не успел бы достаточно быстро обратить действие смеси и предотвратить необратимые повреждения.

— А теперь вы…?

— О! Пытаюсь определить свойства зелья и оставшихся ингредиентов, чтобы спасти основу и продолжить работу.

Северус приподнял бровь и внимательнее взглянул на её записи. Она продолжала что-то черкать, явно не беспокоясь о том, что он наблюдает за ней. Лично он никогда не видел пользы в применении арифмантики к описанию зелий, хотя Лили настаивала, что это, вообще-то, полезно. (Для других людей, у которых хорошо с арифмантикой.) Во всяком случае, это было не из тех вещей, до которых додумалась бы ученица третьего курса, а судя по её продвижению, правильному методу такого анализа её не обучали: казалось, она проводила арифмантические вычисления в обратном порядке — или, скорее, странными перевёрнутыми и перемешанными фрагментами, — и перечислила по меньшей мере тринадцать возможных переменных, хотя для этого конкретного зелья имели значение только девять.

Через несколько минут она начала вычёркивать переменные и целые разделы анализа, сводя две половины своего описания к чему-то узнаваемому, выделяя свойства, необходимые для уравновешивания зелья, а затем переходя к доступным ингредиентам и пытаясь нейтрализовать все свойства — как уже имеющейся смеси, так и добавок.

Ещё через пятнадцать минут она пробормотала: — Вот же дрянь, — бросила перо и исчезновением убрала месиво из котла.

Северус грозно сверкнул глазами, хотя на её месте поступил бы так же, вместо того чтобы потратить шесть часов и материалов на пять галлеонов, пытаясь всё исправить. Даже жёлоб для извлечения ингредиентов на этом этапе вряд ли смог бы извлечь хоть что-нибудь полезное.

— Объясни, — коротко потребовал он.

Она вздохнула, подняла взгляд, встретилась с ним глазами, скрестила руки на груди и непринуждённо оперлась на лабораторный стол. — Ни один из имевшихся ингредиентов не позволял спасти зелье и при этом завершить его приготовление по инструкции. К тому же я почти уверена, что всё равно не уложилась бы во время. А ещё я забыла поставить первую смесь ингредиентов в стазис, так что пришлось бы переделывать и её — и снова не хватило бы спорыша. Да и оставлять здесь весь этот беспорядок особого смысла не было, так что… Я сдала, ваша честь?

Учитывая, что она продемонстрировала больше уважения к лабораторным правилам, чем половина его учеников, сдававших СОВ, и как минимум девяносто процентов навыков, которые третьекурсники должны были показать на выпускном экзамене, ему пришлось сказать: — Ваша работа была удовлетворительной. Вы продолжите обучение в классе третьего курса. Дополнительные занятия не потребуются.

— Ага. Ну… тогда увидимся на уроке, ваша честь, — отозвалась она, пятясь к двери.

— Не так быстро, мисс Блэк. — Северус одарил её зловещей улыбкой. — Похоже, вы оставили на лабораторном столе изрядный беспорядок. Вы тщательно и надлежащим образом вымоете всё оборудование — без магии, — вернёте все неиспользованные ингредиенты в шкафы кладовой, а затем, если в отведённое вам время ещё что-нибудь останется, напишете короткий отчёт с попыткой точно установить, где именно вы ошиблись при приготовлении экзаменационного зелья.

Девочка мрачно нахмурилась. — Чёрт.

* * *

— Останьтесь после ужина, если хотите увидеть кое-что забавное, — посоветовала Белла Гермионе, Гарри и Невиллу, как раз перед тем, как Дамблдор поднялся, чтобы сделать объявления и распустить учеников.

Гермиона лишь одарила её тем странным взглядом, который с каждым днём этой недели появлялся у неё всё чаще: в нём было немного страха, но ещё больше любопытства. Гарри наклонился к Белле и прошептал: — Что ты собираешься сделать?

О, всего лишь кое-что, от чего Тео почти наверняка закатит глаза. Впрочем, это будет забавно, а после двух целых недель, проведённых исключительно на уроках, ей действительно было необходимо выпустить пар. А если Блейз после этого начнёт язвить, она просто напомнит ему, что на экзамене по распределению в зелья в прошлые выходные удержалась от взрыва половины школы — серьёзно, Снейп специально пытался её спровоцировать, предложив такие ингредиенты? Яйца саламандры и измельчённый рог эрупента? — так что награду она заслужила.

— Я вызову Малфоя на дуэль.

С тех пор как Малфой оскорбил её на первом в этом семестре уроке зельеварения, прошла уже больше недели. Тогда Белла решила, что преподаст ему урок, хотя, если бы в последующую неделю он раздражал её хоть чуточку меньше, она, возможно, обошлась бы с ним не так сурово, как собиралась теперь.

Но нет, он умудрился ещё дважды назвать её выскочкой-грязнокровкой, обозвал Сириуса жалким безумцем и намекнул, что она идиотка, раз думает, будто при всём богатстве Блэков в её распоряжении хоть кто-нибудь сколько-нибудь значимый в Обществе станет воспринимать всерьёз отпрыска сквиба. Как ему до сих пор удавалось считать первую выдумку правдой, Белла не понимала: больше никто так не думал. Ну, кроме Уизли, но, если честно, она уже почти и не старалась. И он всё ещё, кажется, не верил слухам о том, что она гуляла по Переулку с его собственной матерью, — нет, ну как? Почему? Она не понимала.

Но в любом случае она придумала идеальный способ совершенно унизить этого белобрысого пижона. Большую часть недели у неё ушло на то, чтобы отшлифовать ключевое заклинание и довести его до совершенства, однако за это время её племянник так и не сделал ничего, что убедило бы её: такая степень возмездия не вполне уместна.

Гарри посмотрел на неё почти с жалостью. — Мы с Роном уже пробовали на первом курсе. Ничем хорошим это не кончилось: там была трёхголовая собака, понимаешь…

Она вскинула бровь. Когда-нибудь он всё-таки должен будет рассказать ей эту историю. — Нет, всё будет великолепно, вот увидишь.

Когда ученики начали подниматься со скамей, а шум снова стал нарастать, превращаясь в глухой гул, она вскочила на стол и наложила на собственный голос усиливающее заклинание. — Прошу прощения, можно минутку внимания?

Около половины зала перестала собираться и обернулась к ней. Белле показалось, что у её левой ноги Гермиона пробормотала: — О нет.

— Эй, послушайте, я хочу сделать объявление! — Ну, похоже, теперь слушали почти все. И что важнее всего, Паркинсон схватила Малфоя, что-то прошептала ему, а затем указала на Беллу. Он повернулся, и его лицо омрачилось, когда он понял, кто говорит. (Блейз, чуть левее них, ухмылялся, и в его глазах плясало злорадное веселье.)

По словам Тео, законы о дуэлях в этом времени были куда строже, чем в её родном мире. Всё чересчур смертоносное запрещалось, и хотя дозволялось больше, чем при повседневном колдовстве на улице, многие категории заклинаний оставались под полным запретом. Их с Тео маленький тренировочный поединок далеко выходил за рамки того, что она могла позволить себе здесь и сейчас на публичной дуэли чести. (Впрочем, надо признать, и дома тот бой был бы на грани допустимого.) Вообще, все эти порядки больше напоминали турнирный поединок, чем настоящую дуэль чести. Но цель ведь состояла не в том, чтобы превратить Малфоя в кровавое пятно на полу Большого зала — Сисси потом жизни не даст, — а всего лишь в том, чтобы унизить его окончательно и бесповоротно, отбив даже мысль когда-либо снова ей досаждать. Так что сойдёт.

А традиционные фразы и формулы, с которых всё начиналось, почти не отличались от тех, что она выучила ещё в пять лет. — Я говорю как наследница Благородного и Древнейшего Дома Блэк и заявляю об оскорблении, нанесённом моему Дому!

На один удар сердца зал затих, а затем вмешался Дамблдор. — Мисс Блэк, в Хогвартсе ученикам полагается обращаться с любыми жалобами к уполномоченным лицам, которые и разрешают подобные вопросы, — строго произнёс он. Что ж, ответ был совершенно не по форме.

— Изложите суть обвинения, Блэк, — подал голос Снейп, пристально глядя на неё с подозрительным прищуром. Он, наверное, и так уже знал, что она не маглорождённая, но теперь сомнений точно не осталось. Упс. Дамблдор метнул в него такой злобный взгляд, на какой она считала его неспособным, — впрочем, уже через миг от этой злости не осталось и следа.

— Драко Малфой, наследник Благородного Дома Малфой, нанёс оскорбление мне лично и моему Дому, и подобный проступок не может остаться без ответа!

Снейп, судя по всему, вёл с Дамблдором весьма жаркий спор под заглушающими чарами, но дело уже сдвинулось с места. Следующую положенную фразу подхватил один из слизеринских старост: — Драко — вот же ты придурок, — что ты ответишь на это обвинение?

Что ж, формулировка была не вполне подобающей. Она одобряла.

Будь Малфой умён, он бы публично взял свои оскорбительные слова обратно, а то и извинился. Но, с другой стороны, будь Малфой умён, он бы вообще не стал оскорблять Дом Блэк. Лицо его начало розоветь от ярости, руки сжались в кулаки, словно у капризного ребёнка. — Я не отказываюсь от своих слов! Дом Блэк мёртв, а ты недостойна этого имени, Лира!

Белла почувствовала, как губы сами растягиваются в ухмылке. Будет весело. — Если ты и впрямь не отказываешься от своих слов, Малфой, то защитишь их палочкой! Я вызываю тебя на бой за честь твоего Дома, как сама буду биться за честь своего!

— Мисс Блэк! — Снейп снова сидел на своём месте, скрестив руки на груди, и был вылитый надувшийся ребёнок, а Дамблдор вновь обводил зал грозным взглядом; голос его усиливала магия. — Я не позволю…

— Да пусть попробуют, Альбус, — перебил Флитвик; его писклявый голос был усилен ничуть не меньше. — Ты не хуже меня знаешь: если дать такой вражде тлеть, в итоге она лишь сильнее разгорится.

Белле показалось или при этих словах он бросил взгляд вниз, на Гарри?

Дамблдор посмотрел на своего профессора заклинаний так, словно полугоблин предал его, переметнувшись к профессору Реддлу. — Я не намерен участвовать в столь архаичном и варварском ритуале, — отрезал он. — Минерва?

Декан Гриффиндора явно колебалась. Она снова наложила заглушающие чары и сказала нечто такое, от чего Дамблдор помрачнел ещё сильнее. А потом, к всеобщему изумлению, развернулся на каблуках и вышел из зала.

Белла усмехнулась ему вслед. Похоже, Блейз был прав, когда уверял её, что школьные правила не запрещают ученикам разрешать разногласия дуэлью чести. (В конце концов, писались они в давние, «более варварские» времена.)

— Ну так что, Малфой? — крикнула она через весь зал. — Ты будешь защищаться, или нам всем считать Малфоев бесчестными трусами, чьё слово ничего не стоит?

Тут Драко, по сути, нечего было возразить — если, конечно, он не хотел повредить репутации всего своего Дома. Честь сама по себе была не так уж важна, но прослыть лжецом, который бросается ложными обвинениями, а потом трусит отстоять свои слова… Уж этого Сисси (и, надо полагать, Люциус тоже) ему бы не спустила. Особенно если у Дома Малфой были политические амбиции.

А они, разумеется, были: у какого Благородного Дома их нет?

Но союзников, готовых поддержать эти амбиции, могло заметно поубавиться, если Наследник Дома окажется недостойным преемником своих родителей. Никто не хотел заключать долгосрочный союз, обречённый рухнуть уже в следующем поколении, а именно на таких отношениях и держалась вся ткань магической Британии.

Драко мог быть идиотом, но даже он понимал: эффектно проиграть будет куда лучше, чем отказаться от вызова.

— Ладно, — без особого изящества согласился он. — Я это сделаю.

Умница. — Как оскорблённая сторона, я имею право назвать время и место. Здесь и сейчас, Малфой. Давай покончим с этим.

— Я хочу, чтобы профессора Снейпа назначили судьёй! — потребовал Драко, и голос его слегка дрогнул.

Арбитром, а не судьёй — бедный маленький змей, он явно понятия не имел, что делает. Впрочем, ни против этого, ни против того, чтобы Снейп выступил официальным судьёй поединка, она не возражала. В конце концов, именно он первым поддержал её предложение, пусть, как подозревала Белла, лишь затем, чтобы досадить Дамблдору. Они, похоже, ладили примерно так же хорошо, как Дамблдор и Риддл, а может, даже хуже. — Согласовано. Ваша честь?

— Очень хорошо, — согласился Снейп, хотя перспектива явно не приводила его в восторг. — Давайте, как вы выразились, покончим с этим. Филиус, не начертите ли круг?

— Разумеется, разумеется. — Крошечный мастер чар хихикнул, оттесняя студентов и отодвигая длинные столы к стенам зала, освобождая место для импровизированной дуэльной арены.

Чтобы впечатлить Беллу искусством защитных чар и зачарований, требовалось немало — с Киардой в качестве главного примера настоящего мастера этого дела почти все остальные казались небрежными дилетантами. Но Флитвик был хорош. Очень хорош. Не только защитные ограждения, которые он установил для нейтрализации случайных проклятий, по прочности не уступали чарам настоящей дуэльной площадки, но и воздвиг он их за считаные минуты.

Отбиваясь от комментариев остальных гриффиндорцев, она едва успела заверить Гарри и Невилла, что знает, что делает, а Гермиону — что не причинит Малфою слишком серьёзного вреда, как Снейп уже вызвал её на импровизированную арену, чтобы напомнить правила.

Они поклонились — Белла с преувеличенно насмешливым изяществом, Драко едва заметно кивнув, — и Снейп дал сигнал к началу, не спуская с неё глаз.

Что ж, пусть смотрит сколько угодно: её стратегия была безупречной и совершенно законной даже по нелепым меркам этой вселенной.

Установив, что программа чар второго курса была посвящена главным образом чарам красоты и иллюзиям — последние две недели Флитвик почти целиком посвятил повторению этой темы, и по его урокам Белла ни за что не догадалась бы, что он настолько впечатляющий мастер защитных чар, — она решила полностью уничтожить Малфоя одними лишь иллюзиями.

Отчасти потому, что почти все иллюзии были разрешены и допускались на дуэлях, даже самые забавные. Но главным образом потому, что, когда все поймут, что именно она сделала, для маленького сопляка это будет ещё унизительнее, чем просто публичное поражение. Как она и сказала гриффиндорцам, зрелище обещало быть уморительным.

Первые пять или шесть заклинаний, брошенных Драко, она даже не стала блокировать или отражать — лишь смеялась и танцевала, уклоняясь, пока создавала зрительную иллюзию медленно стелющегося белого тумана, наползавшего на них от границы защищённого круга. Пока она отвлекалась, он вызвал змею, чтобы та на неё напала, и Белле пришлось ненадолго отступить от своего плана: она заманила змею в защитные чары с помощью иллюзорной мыши, из-за чего заклинание призыва, использованное Драко, развеялось.

Белла откровенно захихикала, увидев, как вытянулось лицо племянника, чем вызвала новый приступ ярости. Впрочем, попасть в неё он не успевал — она уклонялась от его заклинаний, добавляя к туману, клубившемуся у её ног, ощущение холода.

— Ты хотел сражаться! Так хватит уклоняться и сражайся, Блэк! Аспиктус!

Что ж, раз он настаивал.

Ради воплощения своей задумки она всю последнюю неделю каждый вечер разбиралась, как переделать проклятие кошмаров, которым Тео угостил её, чтобы его можно было накладывать незаметно. Оно воздействовало на органы чувств извне, вызывая галлюцинации и влияя на эмоции — то есть, строго говоря, было всего лишь иллюзией, — а страх и ужас, которые оно должно было внушать, судя по всему, в точности совпадали с тем, что дементоры заставляли испытывать нормальных людей (если верить рассказам Гарри и ведьмы-колдомедика в тот самый первый вечер).

На живом человеке она его, разумеется, пока не испытывала: поди найди желающего, а даже если бы удалось уговорить, скажем, Блейза, сюрприз был бы безнадёжно испорчен.

Она метнула в него целую вереницу иллюзорных вспышек заклинаний. Когда первая беспрепятственно прошла сквозь щит, едва не задев ему левое плечо, он в панике снял защиту. Пока он судорожно уворачивался от остальных, она без труда нашла брешь и незаметно поразила его проклятием кошмаров. Следом отправила ещё несколько иллюзорных оглушающих, давая проклятию время подействовать. А затем, со смехом уклонившись от его жалкой, панической попытки ударить в ответ, предъявила гвоздь программы: вокруг неё взвился чёрный плащ, к нему потянулась гнилая рука, раздалось хриплое дыхание, высасывающее душу… Малфой бросился прочь от иллюзорного дементора, вопя как младенец и путаясь в собственной мантии.

— Нет, нет… помогите! Помогите мне! — взвизгнул он, торопливо отползая по полу. — Не-е-ет! Профессор! Кто-нибудь… хоть кто-нибудь, помогите!

Но Снейп не вмешается: она не нарушила правил, а Малфой так и не сдался как положено.

Белле пришлось закусить кулак, чтобы не захихикать и не выдать себя. Она выскользнула из-за своего светового представления, напустив перед собой ещё иллюзорного тумана, чтобы скрыть манёвр, затем обошла мальчишку сзади и для верности ещё пару раз ударила проклятием кошмаров.

Малфой окончательно сломался: свернулся клубком, трясясь от ужаса и издавая тонкий протяжный вой, — похоже, говорить он уже не мог. Она развеяла все свои заклинания, оставив его съёжившуюся фигурку лежать перед ней у всех на виду.

Наклониться и осторожно вытянуть палочку из его руки оказалось проще простого. Она даже не была уверена, что он понимает происходящее, но, услышав своё имя, он всё же поднял голову. — Драко, дорогой, один совет. Ты меня слушаешь? — Он не ответил, но это, в сущности, было неважно. Она не сомневалась, что он её слышит. — Пусть я всего лишь грязнокровка-выскочка, Малфой, но леди-протектор тоже ею была. — Белла хихикнула. Десять дней ждала случая произнести эту фразу. — Советую тебе об этом помнить.

Она ухмыльнулась ему, затем выпрямилась и повернулась к профессору, наблюдавшему за ней с совершенно непроницаемым лицом. — Вы удовлетворены исходом дела, мисс Блэк?

— Да. Малфой может обратиться ко мне с прошением о возвращении палочки… когда оправится настолько, что сможет говорить, — сообщила она ему.

— Прекрасно, — невозмутимо произнёс Снейп. — Филиус?

Профессор заклинаний серьёзно кивнул и убрал защитные ограждения. Выражение его лица Белла узнала: страх с лёгкой примесью гнева. То же читалось на лицах большинства учеников, хотя её товарищи по Гриффиндору по большей части обошлись без гнева, а вот Макгонагалл была воплощением ярости — так поджала губы, что Белла их почти не видела. Должно быть, вне себя оттого, что формально Белла не сделала ничего, за что её можно было бы наказать.

Она вздохнула. Ни у кого ни капли чувства юмора. По крайней мере, Блейзу было смешно, хотя он и качал головой, словно не вполне верил, что она и впрямь такое устроила.

— Так. Что ж. На этом сегодняшнее увеселительное представление окончено, — объявила она, не придумав ничего получше, и направилась к двери. — Гермиона, ты уже дописала эссе по трансфигурации?

* * *

Северус внимательно наблюдал, как девчонка кланяется Драко: нарочито преувеличенно, насмехаясь над ним примерно так же, как над самим Северусом, когда упорно величала его «ваша честь».

Если всего случившегося до сих пор было недостаточно, чтобы убедить его, что перед ним замаскированное аристократическое отродье, то её вызов рассеял бы последние сомнения. Никто за пределами аристократии магической Британии попросту не мог обучить её ритуальным формулам вызова на поединок чести — во всяком случае, именно этим.

Завтра непременно надо выпить чаю с Нарциссой, решил он.

Уж если кто и знал, кем на самом деле была эта девчонка, так это женщина, которая почти целый месяц сопровождала её по магической Британии. Возможно, она даже согласится ему рассказать — смотря насколько сильно девчонка успеет покалечить её сына за ближайшие несколько минут.

И тут дуэль началась всерьёз: девочка смеялась и уворачивалась, явно ничуть не опасаясь заклятий и проклятий Драко. (Чёртовы Блэки — на дуэлях они все были такими, каждый, до единого.)

Играла с ним.

Неужели это?.. Да, она, чёрт возьми, создавала иллюзии — пожалуй, самый бесполезный класс заклинаний из всех, что она могла выбрать, — вероятно, желая как можно нагляднее подчеркнуть, насколько жалки дуэльные способности Драко.

Насколько знал Северус, в атакующей магии мальчик был довольно посредственным. Возможно, даже менее развитым, чем можно было ожидать от наследника знатного Дома, если судить по его выступлению на единственном за прошлый год заседании дуэльного клуба.

Сисса и сама была весьма грозной дуэлянткой — её обучала Беллатриса, и Северус почти не сомневался, что требования Пожирателей смерти были как минимум не ниже требований мракоборцев. Но, кажется, Люциус как-то говорил ему, что не желал воспитывать сына столь же жестоко, как воспитывали её. До Хогвартса мальчик получил прекрасное образование — если говорить об академических предметах, — но в окклюменции, дуэлях и политике ему явно недоставало навыков (по крайней мере, по сравнению с другими слизеринцами).

У Драко не было ни единого шанса, хотя бы потому, что Северус был совершенно уверен: будь эта девочка хоть импульсивной гриффиндоркой, ума ей всё равно хватало не бросать на публике вызовы, которые она не сможет подкрепить делом.

Она начала с простых зрительных обманок, по-прежнему уклоняясь от заклинаний Драко, но вскоре перешла к физическим. Зачем она устроила холод?

Драко явно начинал терять терпение, не в силах в неё попасть. — Ты хотела драться! Так перестань уворачиваться и дерись, Блэк! Аспиктус!

Девочка ухмыльнулась — боги и Силы, как же Северус ненавидел эту ухмылку, — и обрушила на него поток иллюзорных атак. Неужели она собиралась использовать в этой дуэли одни только иллюзии? Чего именно она добивалась?

А затем она применила манипуляцию эмоциями, спрятав её среди иллюзий оглушающих и обезоруживающих заклятий.

Туман, холод, теперь ещё галлюцинации и аура страха… Неужели она действительно собиралась?..

Судя по всему, да: она быстро создала образ окровавленного дементора прямо над собой, а сама, крадучись, показалась из-за него, пока Драко умолял о помощи, которой Северус не мог ему оказать. Она явно изо всех сил старалась не рассмеяться, ухмыляясь, как безумная… Нет.

Не как безумная.

Как та самая безумная.

Как сама чёртова Черносердечная — туман клубился вокруг неё, скрывая очертания и черты лица ровно настолько, чтобы на миг снова наступил 1979 год, и она предстала перед ним.

Северус моргнул — и видение исчезло, но подозрение осталось. Она была единственной из Блэков, кто когда-либо состоял в союзе с леди Забини; манера девочки сражаться, её арифмантика, цвет глаз, даже…

Невозможно, — подумал он, но, с другой стороны, кто, как не он, знал, что Беллатриса Блэк была королевой чёртовой невозможности. Она возглавляла рейды, после которых любой другой остался бы лежать мёртвым на земле, а сама всякий раз возвращалась без единой царапины. Выходила против оборотней, устроила, чёрт возьми, восстание гоблинов, добровольно отправилась в Азкабан. Она изобрела стабильное путешествие во времени, чёрт побери. И при этом умудрялась делать всё так, будто это проще простого.

Неужели и впрямь было настолько нелепо предположить, что она каким-то образом сбежала из Азкабана, омолодила себя и проникла в Хогвартс под видом ранее неизвестной наследницы Дома Блэк?

Оставался только один способ узнать это наверняка.

Она выдернула палочку Драко из обмякших пальцев, вновь ухмыльнувшись. — Что же она ему сказала? Теперь его трясло ещё сильнее, чем прежде, когда перед ним был ненастоящий дементор, — и повернулась к нему.

Было ясно, что она победила, и ему не требовалось выносить никакого вердикта. Он произнёс свою заготовленную фразу, одновременно осторожнейшим образом прощупывая её разум легилименцией — лишь настолько, чтобы коснуться очертаний её сознания. В какой-то момент за последнее десятилетие он отвык так делать, но когда-то это было его рефлексом: он проделывал такое со всеми встречными, просто чтобы убедиться, что они действительно те, за кого себя выдают.

И этот разум он знал. О да, знал прекрасно. Ни у кого не было таких щитов окклюменции: её сознание оставалось гладко-непроницаемым, а защита была нечеловечески совершенной, безупречной. Ему понадобилось всё его самообладание, чтобы выполнить её распоряжение: велеть Драко попросить её вернуть ему палочку. Попросить Филиуса снять дуэльные барьеры.

Она в Азкабане, кто-нибудь заметил бы, если бы это было не так, это не может быть она. Просто. Не. Может.

Но это была она.

Блядь.

О, блядь.

Это слово казалось недостаточным, но словарный запас Северуса, обычно весьма обширный, словно его покинул.

Это было… Это было плохо. Очень плохо, даже.

Какого чёрта Беллатриса, БЛЯДЬ, Блэк делала здесь, во имя всех трижды проклятых богов и Сил?

И зачем?

Как она вообще могла быть третьекурсницей?

Почему она к нему не подошла? (Не то чтобы ему этого хотелось.) Неужели вместе с годами она потеряла и память?

Нет, Северус, не усложняй: сосредоточься на первом вопросе.

Северуса вдруг охватило невероятно сильное желание оказаться в Азкабане — месте, где он за всю жизнь ни разу не хотел побывать, — просто чтобы убедиться, что — в лучшем случае — он сошёл с ума и эта девочка на самом деле не Беллатриса.

Хотя он был совершенно уверен, что не сошёл с ума, а она действительно была женщиной, которую он ненавидел сильнее всех на свете. Женщиной, годами пытавшей его ради забавы, использовавшей как подопытного в своих безумных экспериментах, принудившей и подкупившей его вступить в свою маленькую армию.

(Женщиной, которая научила его сражаться, водила его в бой, дала выход его подростковой ярости и не раз спасала ему жизнь.)

— Так. Ну что ж. На этом развлекательная программа на сегодня окончена. Гермиона, ты уже закончила эссе по трансфигурации? — спросила Беллатриса (теперь, когда он это разглядел, развидеть уже не получалось), уходя прочь, будто вовсе не она только что довела соученика — собственного племянника? — почти до кататонии. Будто не она только что превратила в шутку вполне реальных чудовищ, окруживших школу и высасывавших души. Будто ей попросту не было до этого дела — или, хуже того, будто она забавлялась собственной находчивостью.

Грейнджер испуганно оглядела толпу, словно очень надеялась, что кто-нибудь вмешается, но никто не вмешался, даже Поттер. Немного помедлив, она поспешила вслед за юной Пожирательницей смерти, которая остановилась у дверей и ждала её. — Э-э, нет. Нет, ещё не закончила.

— Я нашла ещё один источник, возможно, пригодится. Тебе стоит взглянуть… — Голос Беллатрисы затих вдали: она уводила свою однокашницу по Гриффиндору — как, во имя всего святого, Беллатриса Блэк, блядь, оказалась на Гриффиндоре? — прочь от зала.

В ту ночь Северус не спал.

* * *

На рассвете он долетел до границы школьных защитных чар и трансгрессировал на север, к просоленным морскими ветрами скалам мыса Даннет-Хед. Там стоял маяк — достопримечательность для маглов-туристов. Там же, скрытая от маглов отталкивающими чарами, стояла небольшая хижина с пристроенным сараем для мётел.

В пяти милях от берега, едва различимый в дымке, лежал остров Азкабан. Как и Даннет-Хед, его защищали отвесные скалы, но некогда какой-то безумный волшебник обшил их железными плитами и выдолбил в камне помещения, превратив остров в крепость, неприступную с моря. Защитные чары не позволяли пользоваться портключами и трансгрессировать, а пять миль солёной воды делали путешествие более тёмными способами — обращением в дым, хождением по теням и призывом — чертовски трудным. Тёмный Лорд, возможно, и справился бы, но уж точно никто другой из тех, кого Северус когда-либо встречал.

А ещё были дементоры. Ни один волшебник, проведя в их обществе без защиты больше нескольких часов, не сумел бы сотворить даже простейшие чары, не говоря уже о попытке побега — если, конечно, предположить, что он каким-то образом раздобыл бы палочку. На острове их не было, кроме тех редких случаев, когда туда прибывала официальная делегация: дементорам палочки не требовались.

Вернее, дементоры там были прежде. Теперь они — по большей части — находились в Хогвартсе, а оставшиеся прочёсывали остров вдоль и поперёк в поисках Сириуса Блэка.

В прошлый раз, когда Северус побывал здесь почти семь лет назад, в сарае для мётел дежурил один-единственный невезучий новичок из Департамента магического правопорядка. Посетителям полагалось заранее запросить официальное сопровождение и остановиться здесь, чтобы сдать палочки, доверив аврорам защиту своих душ. (Впрочем, большинство волшебников всё равно не владело ни единым заклинанием, способным отогнать дементоров, так что, возможно, перспектива расстаться с палочкой пугала их не так сильно, как Северуса.)

Теперь сарай разросся до полноценной казармы. Если внутреннее пространство не расширили магически, то, по прикидкам Северуса, здесь могли разместиться больше дюжины человек: вероятно, авроры или боевые маги, несколько рядовых сотрудников Департамента магического правопорядка и вспомогательный персонал. А новых защитных чар вокруг острова-тюрьмы нагромоздили столько, что Северус ощущал их даже отсюда.

После войны Северусу, к несчастью, довелось изучить магическую защиту тюрьмы с обеих сторон. Большинство чар предназначалось для того, чтобы удерживать внутри дементоров, а не заключённых-людей: с последними справлялись сами дементоры. Северус даже предполагал, что в тюрьму можно попасть, просто прилетев туда на собственной метле и сохранив при себе палочку, чтобы отбиваться от дементоров. Не то чтобы он когда-нибудь пытался. Ни один человек в здравом уме не стал бы.

Сейчас Северус не чувствовал себя особенно здравомыслящим, но в любом случае просто долететь до острова теперь не представлялось возможным.

А значит, и допросить Беллатрису без посторонних ушей было никак нельзя. Если она всё ещё сидела в своей камере, а иначе и быть не могло. Теперь, когда тюрьму патрулировали живые охранники, кто-нибудь непременно заметил бы её исчезновение.

И всё же, если бы ему удалось увидеть её лицом к лицу, он мог бы коснуться её разума, убедиться, что она там, где ей положено быть, а не нежится в постели в башне Гриффиндора. Придётся этим довольствоваться.

Бормоча себе под нос ругательства — авроров он ненавидел почти так же сильно, как дементоров, — Северус распахнул дверь сарая всплеском чистой магии. От непрошеных гостей её не защищали ни чары, ни засов, ни даже замок. Халатность. Возмутительная халатность.

Дверь с громким треском ударилась о стену. Северус шагнул в помещение, чувствуя, как мантия эффектно взметнулась у щиколоток. Четверо авроров, сидевших за карточным столом, ковырявших яичницу-болтунью и жаловавшихся на кофе, испуганно вскинули головы. Одна даже взвизгнула, расплескав кофе по столу. Будь у неё волосы и не розовыми, одного этого хватило бы, чтобы опознать его любимую пуффендуйку среди выпускников Хогвартса по меньшей мере за последние пять лет.

— Чёрт! Простите! Сейчас уберу! Тергео! Простите! Э-э… Профессор Снейп? Что вы здесь делаете?

— Мисс Тонкс.

«Что ты здесь делаешь, Снейп?» Израненный, покрытый шрамами старший аврор, которого и друзья, и враги одинаково знали как Безумного Глазастика Грюма, мрачно уставился на него, а его ярко-синий зачарованный глаз бешено вращался в глазнице. Впрочем, куда интереснее было, что здесь делал сам Северус, среди новичков, на самом краю географии.

«Грюм. Только не говори, что тебе поручили нянчить новобранцев».

«Эй!» — возразила Тонкс. — «Я не новобранец! И старший аврор задал тебе вопрос», — добавила она, слегка сникнув под их с Грюмом совместным пристальным взглядом.

«Мне вдруг понадобилось поговорить с твоей дражайшей тётушкой, Нимфадора».

Она нахмурилась, услышав своё имя, но тут же отрезала: «Канада примерно в трёх тысячах миль вон туда. Я скажу тётушке Мэгги, чтобы ждала тебя».

«Что тебе нужно от Лестрейндж, Снейп?» — спросил Грюм.

(Один из других авроров-новичков дважды оглянулся и с ужасом посмотрел на Тонкс. «Ты родственница Лестрейнджей?» — прошипел он.)

(«Заткнись, Пендергаст».)

«Конкретно?»

«Да, конкретно».

«Ну, если тебе так уж необходимо знать, я здесь, чтобы допросить её насчёт дочери». Это звучало куда менее безумно, чем: «Я здесь, чтобы убедиться, что ты её не потеряла». «По приказу Дамблдора», — добавил он. Имя старого козла должно было иметь для Грюма некоторый вес. Разумеется, Северусу придётся объяснить свою поездку, когда в конце концов донесение дойдёт до директора, но он почему-то сомневался, что Дамблдор будет возражать против более тщательного расследования прошлого и личности «Лиры» Блэк.

«Ты не хуже меня знаешь, что у Лестрейндж никогда не было дочери», — сказал Грюм, слегка нахмурившись; тон его звучал подозрительно, но не заметно подозрительнее обычного.

Тонкс, напротив, едва снова не выронила чашку с кофе. «Ты имеешь в виду… э-э… Лиру?»

Грюм на мгновение перевёл хмурый взгляд на свою ученицу, а затем снова посмотрел на Северуса. Похоже, он прикидывал, хочет ли провести в обществе Северуса достаточно времени, чтобы выяснить, что происходит. Судя по всему, ответ был отрицательным (или он просто ещё не до конца проснулся), потому что через мгновение он снова повернулся к Тонкс. «Похоже, это семейное дело, Тонкс. Я позволю тебе проводить его».

Девушка показала ему язык. «Она мне не родственница. Но ладно», — добавила она, с трудом поднимаясь на ноги. — «Пошли, Северус».

«Не припоминаю, чтобы я разрешал тебе обращаться со мной так запросто, Нимфадора». Северус и впрямь питал слабость к язвительным чудакам Хогвартса, даже к тем, кто явно испытывал особое пристрастие к уничтожению любой стеклянной посуды в радиусе трёх метров от себя. Но это не означало, что они могут называть его Северусом. Особенно при Грюме. «Новая профессия придала тебе смелости?»

Розоволосая стажёрка-аврор издала тихий писк. «Нет, сэр. Забудьте, что я сказала, сэр». В мгновение ока она отбросила образ испуганной ученицы. «Лодка в эту сторону».

«Жду полного отчёта!» — крикнул им вслед Грюм, пока она выводила его из бывшей хижины.

— Да-да, я всё запишу!

— Оставьте палочку, Сней… Чёрт, а он-то надеялся, что об этой мелочи забудут. Слова старого ублюдка заглушила закрывшаяся дверь, но было уже поздно.

Тонкс остановилась и слегка покраснела, осознав свою оплошность. — Ах да. Отдайте палочку.

— Вы серьёзно, мисс Тонкс? — спросил он самым снисходительным тоном, на какой был способен.

— Аврор Тонкс, Снейп. И да, серьёзно. Таков порядок. И вообще, дементоров там больше нет. Что, по-вашему, может случиться? Я же не собираюсь запихнуть вас в камеру и там бросить.

Северус прищурился, доставая палочку из кобуры. С учётом его прошлого такие опасения были вполне обоснованны. Если бы его сопровождал Грюм, он определённо не исключал бы, что его «случайно» забудут в камере. Впрочем, с Тонкс он при необходимости, скорее всего, сумеет справиться с помощью ментальной магии, а ему нужно выяснить, осталась ли Беллатриса на острове. Но это отнюдь не означало, что он с радостью расставался с защитой, которую давала палочка.

Тонкс, похоже, несколько удивилась, что он так легко уступил, но благоразумно воздержалась от комментариев и вернулась в казарму, чтобы оставить палочку у старшего по званию.

* * *

Северус дождался, пока зачарованное судёнышко довезёт их до середины пролива, и лишь тогда спросил: — Так скажите мне, мисс Тонкс. Что вам известно об этой… э-э… Лире?

— Да почти ничего. Познакомилась с ней летом. Она пришла к маме в контору с вопросами по семейному праву, а когда выяснилось, что она из Блэков, мама пригласила её погостить несколько дней. Куда она потом подалась, не знаю: мама не говорила, а я не спрашивала.

Северус вопросительно приподнял бровь. Возможно, он бы даже поверил, не будь он легилиментом. Копаться в её голове просто так он не собирался: вопреки расхожему мнению, большинство легилиментов вовсе не желали знать, о чём думают окружающие (в девяти случаях из десяти это было нечто скучное, непристойное или и то и другое разом). Но намерение его обмануть считывалось так отчётливо, словно она объявила о нём во весь голос. — Вижу, в аврорате вас научили лгать поубедительнее. А вот ваша окклюменция по-прежнему плачевна.

— С моей окклюменцией всё в порядке, просто вы — ошибка природы, Снейп.

И это говорит метаморф. Северус усмехнулся. — Извольте говорить правду, мисс Тонкс.

Она крепко сжала губы и покачала головой. — Не могу. Мама меня убьёт. Лира меня убьёт. Вы же знаете, как чистокровные относятся к своим Семейным Тайнам.

— Значит, она чистокровная?

— Да чтоб вас, прекратите!

Северус невольно чуть улыбнулся. — Так или иначе, мисс Тонкс, я всё из вас вытяну.

Девушка на мгновение надула губы; черты её лица стали мягче, по-детски беззащитнее — явная попытка его разжалобить.

— Я жду, мисс Тонкс.

— Ладно, хорошо! Только ты никому не говори, что это я тебе рассказала!

Северус закатил глаза. — Будто я стану признаваться, что общаюсь с тобой за пределами школы.

— Справедливо. Ну, ты ведь знаешь о метаморфомагах? И о том, что мы, в общем-то, ну… можем жить почти вечно?

— Да, мисс Тонкс, я знаком с понятием метаморфомага.

— Ну, ты ведь знаешь, что это вроде бы передаётся в семье?

— Ближе к делу, мисс Тонкс.

— Ну, последним метаморфомагом в Древнейшем Доме Блэков была Кассиопея. Она родилась в тысяча девятьсот пятом году и несколько десятилетий назад «исчезла». Все решили, что она просто отправилась на какое-то время пожить под личиной кого-нибудь другого — мы ведь часто так делаем. Но теперь вдруг откуда ни возьмись появляется Лира и начинает говорить о возрождении Дома… Если меня спросишь, арифмантика тут совсем простая.

Это… на самом деле звучало правдоподобно. Гораздо правдоподобнее, чем версия о том, что Беллатриса сбежала из Азкабана, омолодила себя и зачем-то замаскировалась под гриффиндорку-третьекурсницу. Но это никак не объясняло того, что разум «Лиры» безусловно принадлежал Беллатрисе.

— Посмотрим, — пробормотал он, когда они подошли к подъёмной решётке, охранявшей пещеру, которая была единственным пригодным для посадки местом на острове.

Девушка поёжилась; её волосы потускнели и повисли безжизненными прядями, а весь цвет словно вытек из них. — Ненавижу это место.

Что ж, отсутствие дементоров здорово пошло на пользу местной атмосфере. — Взаимно. Идём, Тонкс. Северус направился к лестнице, ведущей к камерам.

— Эй! Я вообще-то должна тебя сопровождать! Снейп, подожди!

Она догнала его у подножия лестницы, дверь наверху которой теперь была заперта на цепи, замок и защитные чары — от вторжения и побега заключённых. — Ничего лучше не бывает: запирать кладовую после того, как нюхлер утащил серебро, правда?

— Ой, замолчи. Она положила ладонь на дверь и поморщилась, когда защитные чары узнали её. Цепи спали, рассыпавшись ржавчиной. Тонкс содрогнулась. — Я уже говорила, что ненавижу это место?

— Тогда поторопись. Чем скорее я здесь закончу, тем скорее мы сможем уйти.

— Ладно. — Она замялась. — Эм… Ты знаешь, куда мы направляемся?

Он приподнял бровь. — А ты нет?

— Мы всего неделю на этом дежурстве, и посещение Беллатрисы Лестрейндж не входило в список моих первоочередных задач, Снейп.

Он закатил глаза, развернулся на каблуках и зашагал прочь. — Чудесного сопровождающего мне назначили. Постарайся не отставать. Здесь довольно легко… заблудиться.

Тонкс молча последовала за ним. Они шли по тюрьме, минуя этаж за этажом скучающих охранников с тревожными лицами и заключённых, умолявших об освобождении. Снейп узнал многих из них. Впрочем, они, похоже, его не узнали. Даже здесь, на нижних уровнях, аура дементоров за год была способна свести с ума почти любого человека.

Камера Беллатрикс находилась на самом верхнем уровне, где дементоры обычно скапливались гуще всего. Добравшись до лестничной площадки, Снейп остановился, ожидая, пока Тонкс его догонит. Похоже, она задержалась, чтобы внести кое-какие… коррективы.

— Что ты делаешь?

На него невинно взглянуло лицо Лиры Блэк; красные мантии аврора она превратила в простые, неброские синие. — Ты ведь знаешь, что она меня ненавидит, да? Сам факт моего существования её бесит. Мама всё детство твердила мне, что Беллатрикс хочет убить нас всех за то, что она, мама, ушла к папе. А я — практически живое тому доказательство. Если могу, я не позволю ей увидеть моё лицо. А могу. Так что давай уже покончим с этим?

Снейп не смог придумать возражения. В конце концов, предположение, что Беллатрикс захочет убить Андромеду и всю её семью, не было таким уж нелепым. Хотя он почти наверняка знал, что обычно Беллатрикс делала вид, будто Андромеды никогда не существовало. Нарцисса о ней точно никогда не упоминала. Драко, возможно, даже не знал, что у него есть вторая тётя.

Кроме того, если столкнуть Беллатрикс лицом к лицу с… другой Беллатрикс, это вполне могло заставить её раскрыть нечто такое, о чём при иных обстоятельствах она бы умолчала. Если, конечно, она всё ещё была здесь.

Увидев её камеру, Снейп лишь чудом сумел сдержать вздох облегчения. Беллатрикс лежала посреди пола с закрытыми глазами; тёмные волосы спутанным нимбом окружали её голову. Она была худее, чем он помнил, но всё же далеко не такой истощённой, как большинство здешних заключённых. Лёгкого касания к её разуму Снейпу хватило, чтобы убедиться: это действительно она.

С одной стороны, было отчасти успокаивающе видеть, что она по-прежнему здесь, в тюрьме, но с другой — её присутствие, похоже, означало, что их было двое.

Он всерьёз не рассматривал такой исход, хотя это был единственный возможный вариант, кроме сбежавшей и омолодившейся Беллатрикс.

— Кто там? — спросила она, не открывая глаз.

Тонкс, очевидно, не ожидала этого и запнулась о собственные ноги, схватившись за его руку, чтобы удержать равновесие. — Чёрт! Простите.

— Посмотри и увидишь.

— Привет, Сев.

— Беллатрикс.

— Эй, сумасшедшая стерва. Как жизнь?

Снейп повернулся и уставился на Тонкс; то же самое сделала и сама сумасшедшая стерва. Её взгляд скользнул по девушке, а затем остановился на Снейпе. — Что это за дешёвая подделка? Она что, с грузовика свалилась?

— Что, чёрт возьми, ты несёшь? — Тонкс нахмурилась, скрестив руки на груди «Лиры» Блэк.

Беллатриса ухмыльнулась ей, а затем снова повернулась к Северусу — он готов был поспорить, что исключительно затем, чтобы её позлить. — Выглядит как я, говорит как я, даже пытается вести себя как я, но это не я.

Что ж, один вопрос прояснился. «Лира» определённо была Беллатрисой. Сама это подтвердила. Но как?

— На чём она прокололась?

Беллатриса наконец взглянула в глаза своей «младшей версии». — Если не считать того, что я не стала бы извиняться… практически ни за что на свете, да и спотыкаться о собственные ноги мне не свойственно? — Тонкс слегка покраснела. Беллатриса осклабилась. — И не краснею я тоже. Не знаю, зачем ты её привёл, Сев, но в следующий раз, когда захочешь выдать кого-нибудь за меня, найди настоящую тёмную ведьму.

Ах да. Она ведь могла чувствовать ауру Тонкс. Та почти не пыталась её сдерживать, и её магия была на несколько ступеней светлее, чем у Беллатрисы. Северус не назвал бы её светлой ведьмой в полном смысле слова: никто из авроров не был по-настоящему светлым — чтобы успешно противостоять Тёмным искусствам, приходилось их изучать, — но и на Тьме её не растили.

— Вообще-то я понятия не имею, зачем ты здесь. Какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот девяносто третий. Сентябрь.

— И зачем ты пришёл? Не то чтобы я была против разнообразия. В последнее время здесь ещё скучнее обычного. Моих дементоров забрали, а я ведь только-только начала разбираться с их прошедшими временами. Авроры, разумеется, слишком меня боятся, чтобы заглянуть поболтать. Но прошло семь лет, плюс-минус несколько недель. Наверняка у тебя была причина прийти и прихватить с собой результат своего маленького зельеварческого эксперимента.

— Зельеварческого эксперимента? — переспросила Тонкс с интонацией где-то между недоумением и негодованием.

Северус лишь вопросительно приподнял бровь, глядя на узницу. — Разве старый друг не может раз в целую вечность заглянуть поздороваться?

Беллатриса рассмеялась. — Мы никогда не были такими друзьями, Сев. А ты… — Она указала на Тонкс. — Полагаю, ты могла бы оказаться метаморфом. Времени прошло немало, возможно, теперь в Британии их больше, чем в восьмидесятые. Но чтобы скопировать меня так точно, тебе пришлось бы со мной встречаться, а ты определённо не Кассиопея — слишком светлая. К тому же куда вероятнее, что наш Сев сумел найти способ соединить Оборотное зелье с омолаживающим так, чтобы ты не умерла в страшных мучениях. Понадобилась бы частичка меня, но, полагаю, за время войны он позаботился о том, чтобы собрать и приберечь несколько полезных образцов.

Разумеется, позаботился. Один её волос и несколько чешуек засохшей крови бережно хранились в пузырьке, в самой глубине его личного шкафа с ингредиентами. Небольшая страховка, которой так и не пришлось воспользоваться. Правда, он не подозревал, что она знает — или догадывается — об их существовании.

— Какие ещё есть варианты? Возня с альтернативными вселенными и временными линиями, признаю, вполне в моём духе — по крайней мере, в том возрасте. Но мне пришлось бы прожить совершенно другую жизнь, чтобы не посвятить себя Эриде, и сомневаюсь, что без её наставлений я бы далеко продвинулась.

Северус похолодел. Альтернативная временная линия. Альтернативная вселенная.

Именно из-за них настоящее путешествие вперёд во времени считалось теоретически невозможным. (Хотя происшествие с Фицхау и породило несколько новых теорий на этот счёт.) Никак нельзя было определить, в каком из возможных вариантов будущего «тебе» полагается оказаться. Перемещение между ними считалось столь же невозможным, но… речь-то шла о Беллатрисе, МАТЬ ЕЁ, Блэк.

И их, бесспорно, было две.

Безумие — но это объясняло всё.

Должно быть, какое-то другое измерение… затеряло свою Беллатрису.

Это было единственное, что имело смысл.

БЛЯДЬ.

Если девушка из Хогвартса, эта новая загадочная Блэк, действительно была не туда попавшей Беллатрисой, то следовало полагать, что её родная вселенная во многом заметно отличалась от их собственной. Она, похоже, не была одержима идеями чистоты крови и риторикой Тёмного лорда так, как прежняя Беллатриса. Что, в общем-то, имело смысл: она должна была попасть сюда из шестидесятых, а война к тому времени ещё даже толком не началась…

— Ты чёрная магичка?!

— но сама она сказала, что вряд ли смогла бы успешно исследовать перемещения между измерениями без помощи своего покровителя, а это, по меньшей мере, весьма недвусмысленно указывало на то, что не туда попавшая Беллатриса тоже служила Эриде.

Сосредоточься, Северус.

Прошли годы с тех пор, как ему в последний раз приходилось настолько тщательно скрывать свои мысли, поддерживая совершенно отдельный разговор, не выдавая ни малейшего намёка на обман, но такое умение по-настоящему не утрачивается никогда. Позволить Беллатрисе увидеть, насколько сильно он потрясён, было за гранью здравого смысла: если ему удастся достаточно её заинтересовать, она может решить покинуть эту богом забытую скалу — и тогда им действительно конец. (Одной Беллатрисы на свободе и без того было более чем достаточно, даже если это была её юная, а значит, предположительно менее опасная версия.)

Помня об этом, он бросил в ответ на изумлённый возглас Тонкс непринуждённую реплику: — Разумеется, она чёрная магичка, хотя, должен сказать, разумнее всего было всегда ставить на Разрушительную Силу.

— М-м-м, нет, я служу Хаосу и Тёмному лорду. Разрушение может быть забавным, но само по себе целью не является.

— Эрида. Из всех богинь, которым она могла выбрать служение, ей непременно достался Раздор. По крайней мере, это объясняло, почему младшая версия была такой раздражающей маленькой дурочкой. Но предпринимать против неё какие-либо опрометчивые действия было бы крайне неразумно. Эрида слыла мелочной, ревнивой и мстительной богиней. (Впрочем, для греческого пантеона это почти норма.) Привлечь её внимание, особенно вмешавшись в дела её Посвящённой и нарушив её планы, было бы потенциально смертельной ошибкой.

Но оставить её наедине с самой собой…

— Так что твоя склонность причинять боль всем вокруг — всего лишь обычный смертный садизм?

— Тебя это удивляет? Я едва ли была единственной, кто время от времени развлекался пытками. — Она многозначительно на него посмотрела. — Не будь лицемером, Севви-пусик.

— Он проигнорировал ужасное ласкательное прозвище. Только так с ней и можно было справиться — не доставлять ей удовольствия, вынуждая его реагировать. Рано или поздно ей станет скучно (вероятно, лишь поэтому он и пережил 1980 год), и она переключится на кого-нибудь другого, чтобы мучить уже его…

— О нет, этого допустить никак нельзя, дорогая Белла.

— Вполне возможно, что младшая версия, не подвергавшаяся влиянию Тёмного лорда, была более стабильной, чем эта. В конце концов, она деградировала вместе с Ним, но всегда оставалась импульсивной психопаткой, даже когда фактически руководила всей организацией Тёмного лорда. (Теперь, если говорить о не туда попавшей версии, это, вероятно, был бы наилучший вариант развития событий.)

Неудивительно, что они с Забини так ладили…

— Ты так и не рассказала мне, почему ты здесь, — заметила Беллатриса, а затем кивнула на Тонкс. — И почему здесь она.

(В эту минуту казалось, что Тонкс присутствует здесь исключительно затем, чтобы, вытаращив глаза, наблюдать, как они обмениваются колкостями.)

— И не собираюсь. Достаточно сказать, что я получил то, за чем пришёл. Не то чтобы ему хотелось это получить. Эта поездка в любом случае сулила лишь дурные вести, независимо от конкретного исхода.

— Ты же знаешь, рано или поздно я всё выясню.

— Будет чем развлечься долгими ночами без дементоров.

— Ты знаешь, как он сбежал? — вдруг спросила Тонкс, словно упоминание отсутствующих дементоров напомнило ей, почему именно их здесь нет. — Сириус?

С практической точки зрения было не так уж важно, насколько эта заброшенная не в свой мир Беллатриса безумнее или вменяемее здешней. Поскольку она почти наверняка служила чёртовой Эриде, он не мог рисковать, выступая против неё: ещё не хватало, чтобы богиня отвела его жизни особое место в своих замыслах…

Беллатриса лишь уставилась на девушку, будто вопрос не укладывался у неё в голове. — Полагаю, просто взял и вышел. Дементоры, мягко говоря, не блещут физическими данными, да и следопыты из них никудышные. Одолеть того, кто приносил ему еду, и дать дёру было бы проще простого.

Дамблдору рассказывать решительно нельзя. Старый козёл не признавал Высших Сил и даже представить себе не мог, в какой чудовищный бардак Хаос способен превратить их жизнь, всю магическую Британию, а то и всю МКМ, если достаточно сильно разозлить Эриду. Конечно, Беллатриса, скорее всего, и сама попытается посеять некоторый хаос — или же тот будет возникать сам собой везде, где она пройдёт, — но, как правило, когда речь шла о Высших Силах и их Замыслах, разумнее всего было просто не путаться под ногами…

— Э-э…

— Беллатриса — бездушная сука, а потому необъективна, — сообщил Северус аврору. — На самом деле дементоры прекрасно выслеживают людей. Просто её они за человека не считают. Если подумать, вероятно, всё дело в том, что она чёрный маг.

Беллатриса пожала плечами с такой ухмылкой, что становилось ясно: об этом она прекрасно знала. Вероятно, она с самого начала не собиралась отвечать Тонкс всерьёз.

Лучше всего, пожалуй, было выждать и присмотреть за этой заброшенной не в свой мир Беллатрисой — посмотреть, как будут развиваться события. Возможно, попытаться уменьшить ущерб от её стараний посеять хаос, но лезть дальше означало бы самому накликать беду…

— Есть новости о Тёмном Лорде? — спросила она, по всей видимости ожидая, что Северус ответит с той же серьёзностью, с какой она сама отнеслась к вопросу Тонкс. Всё-таки при разговоре присутствовала посторонняя, да и ему она никогда до конца не доверяла.

— Пару лет назад он пытался украсть из Хогвартса философский камень. Безуспешно.

Беллатриса рассмеялась. — Да-да, и заодно убил преподавателя защиты, я уверена. Значит, ничего?

— Ни следа.

По её лицу скользнула тревога, но расспрашивать дальше она не стала. Правая рука потянулась к левому предплечью; большой палец погладил то место, где под рукавом скрывалась Метка. — Он не мёртв. Он вернётся.

Только если Северус не сумеет этому помешать. Правда, теперь он, надо полагать, будет изрядно занят: ведь в его чёртовой школе вдруг объявилась чёртова Беллатриса Блэк, скачущая по измерениям.

БЛЯДЬ. (Он считал, что это стоило повторить.)

— Кого ты пытаешься убедить, Беллатриса? Прошло уже двенадцать лет.

— Он вернётся, Снейп. — Беллатриса бросилась к решётке своей камеры. — Он вернётся, и те из нас, кто ждал, будут вознаграждены, а те, кто его бросил, кто отрёкся от своих клятв, — вы, предатели, предавшие дело и бежавшие к Свету, — все вы будете наказаны за своё маловерие!

Северус фыркнул. — Будто дело и его предводитель — одно и то же. Возможно, ты и была одержима этим безумцем, но я сражался за Тьму. К концу Тёмный лорд стал обузой — ты это не хуже любого другого знаешь!

Ему было приятно сказать это вслух. А если она уже заклеймила его в своих мыслях как предателя, то от правды хуже не станет. Он не думал, что к концу среди Пожирателей смерти остался хоть кто-то, кто не считал бы, что без Тёмного лорда им жилось бы лучше.

Кроме Беллатрисы, конечно.

Раздался безмолвный крик ярости, и тут Тонкс оттащила его в сторону: безумная женщина выплеснула в коридор сноп пламени, не прибегая к помощи палочки. — Ты оскорбляешь нашего Господина?! Я убью тебя! Забери свои слова! Забери их, Снейп!

— На случай, если ты ошибочно решила, что эта сумасшедшая сука может быть не такой безумной, как ты слышала, — заметил он девушке, которая с выражением, близким к ужасу, смотрела на свою тётю. На лице Беллатрисы это выражение выглядело совершенно неуместно. — Идём, нам пора.

— Куда угодно, только не сюда, — пробормотала она, явно потрясённая.

Например, обратно в Хогвартс — присматривать за другой Беллатрисой.

— Именно.

(БЛЯДЬ!)