




| Название: | Sister of the Sword |
| Автор: | Paul B. Thompson and Tonya C. Cook |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Sister_of_the_Sword |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Никто не помнил, чтобы Карада когда-нибудь была так потрясена.
Вести, принесённые детьми из Яла-тене, изменили всё. Карада вызвала Бахко и Пакито и собрала весь отряд в ложбине между тремя каменистыми холмами. Она пересказала услышанное от детей: огры вступили в войну против Яла-тене и, что ещё страшнее, Аркуден погиб.
— У разбойников есть небольшой отряд молодых, специально отобранных воинов, — продолжала она, и на её шее напряглись сухожилия. — Они красят лица в зелёный цвет и называют себя Нефритовыми воинами. Ночью они проникли в поселение и убили моего брата. В предыдущем бою его ранили в ногу, и он беспомощно лежал на своей подстилке.
Её ореховые глаза, обычно ясные и острые, словно талая снеговая вода, покраснели от слёз.
— Они зарезали его прямо там, где он лежал. Искололи обсидиановыми ножами...
Договорить Карада не смогла.
После долгого, мучительного молчания поднялся Пакито.
— Он был хорошим человеком, Карада. Мы скорбим вместе с тобой.
Она покачала головой.
— Оставьте скорбь.
Карада подняла к небу запылённое, мокрое от слёз лицо.
— Превратите её в ярость и обрушьте на предателей, убивших моего брата! На тех, кто хочет уничтожить всё, ради чего он трудился!
— Да, Карада, — отозвался Пакито.
Сотни суровых голосов повторили его слова.
Карада посмотрела на Берамун, сидевшую на земле между Марой и Балифом. Красивое лицо девушки побледнело и осунулось от горя. Затем предводительница снова обратилась к собравшимся.
— Если хоть один из этих убийц с зелёными лицами попадёт вам в руки, убивайте на месте. Слышите? Нефритовых воинов в плен не брать!
В ответ послышались одобрительные возгласы, люди согласно закивали.
— Раз у врага теперь есть огры, придётся изменить наш боевой порядок. Все, кто не может сражаться, останутся здесь. Пока битва не закончится, в Долину Водопадов не входить.
Старые кочевники заворчали, недовольные тем, что их оставляют позади, но разумность решения понимали. Если они останутся вне досягаемости врага, никто не сможет захватить их в заложники и шантажировать Караду. Лишь один голос поднялся в знак открытого протеста.
— А нам здесь что делать? — потребовала ответа Мара. — Куда мы пойдём?
Карада широким взмахом руки обвела окрестности.
— Разбейте скрытый лагерь на вершине одного из этих крутых холмов. Оставайтесь там, пока я не вернусь.
Мара больше ничего не сказала, но на лице застыло упрямое, непокорное выражение.
Балиф поднялся.
— Позволишь мне сказать несколько слов, Карада?
— Нет. Хотя... говори. Только коротко.
Эльфийский владыка скрестил руки на худой груди.
— Как бы храбры и искусны ни были твои воины, Карада, шансы на победу всё меньше. По словам Берамун, — он слегка поклонился девушке, — разбойников уже больше, чем вас. Прибавь к ним неизвестное число огров, и окажется, что противник куда сильнее, чем ты рассчитывала.
— Это ничего не меняет, — ответила Карада. — Честь и долг перед братом требуют, чтобы я шла.
Она стояла на пне поваленного бурей дерева. Бронзовый шлем поблёскивал в лучах вечернего солнца, через плечо спускалась коса каштановых волос с выгоревшими прядями. Сейчас Карада казалась самим воплощением духа войны.
— И ты поведёшь своих преданных людей навстречу столь неопределённой судьбе?
— Судьба никогда не бывает предрешена. Твоё присутствие здесь — лучшее тому доказательство.
Среди собравшихся послышались смешки. Балиф сдержанно улыбнулся.
— Вот я и подошёл к главному. Я хотел бы предложить тебе свою помощь, Карада, на время этого похода.
Все онемели от изумления. Первой опомнилась Берамун. Она схватила Балифа за руку и воскликнула:
— Прекрасно сказано! Молодец!
— Тихо! — рявкнула Карада.
Она пересекла свободное пространство и подошла к эльфийскому владыке. Берамун поспешно отступила, освобождая дорогу грозной предводительнице.
Оказавшись с Балифом лицом к лицу, Карада яростно произнесла:
— Это какая-то уловка. Думаешь, я верну вам мечи и лошадей, чтобы вы ударили нам в спину?
— Такие подозрения тебя недостойны, — спокойно ответил он. — Не глупи.
Рука Карады легла на рукоять меча. Собравшиеся испуганно ахнули: все были уверены, что дерзкий сильванестиец сейчас поплатится жизнью.
— Я ведь не пытался бежать, — продолжал Балиф.
Берамун поражалась его спокойствию перед лицом разгневанной Карады.
— Я добровольно остался со своими воинами, чтобы разделить их судьбу, независимо от того, заплатят за нас выкуп или нет. Теперь я предлагаю сражаться вместе с вами против раскрашенных разбойников и их союзников-огров. Я сам и столько моих воинов, сколько пожелают ко мне присоединиться.
— Ха!
Карада отошла на несколько шагов, резко развернулась и направила остриё меча Балифу в лицо.
— Я разгадала твой замысел! Нет уж. Ты и твои эльфы останетесь здесь, с детьми и стариками!
Балиф пожал плечами.
— Как пожелаешь, Карада. Но подумай: мои солдаты — обученные воины. За двадцать лет тебе ни разу не удалось победить сильванестийское войско в открытом бою. Разумно ли отказываться от оружия, которое само идёт тебе в руки?
— С чего бы тебе вообще помогать нам? — подозрительно спросил Пакито.
Балиф поднял голову и заговорил громче, обращаясь ко всем, кто мог его слышать.
— Мы воюем друг с другом много лет. Хорошо знаем друг друга, понимаем стремления и цели друг друга. Иногда мы сражались без всякой пощады, но, полагаю, между нами всё же возникло взаимопонимание. И даже уважение.
Карада молчала. Балиф продолжил:
— Эти разбойники представляют совсем иную, гораздо более серьёзную угрозу, нежели вы, кочевники. Уже одно то, что люди исполняют прихоти зелёного дракона, не на шутку обеспокоило бы Гласа Звёзд. А теперь они ещё заключили союз с ограми. Вот и появилась у нас общая цель: разгромить этих дикарей и держать их как можно дальше от границ Сильванести.
По выражению лица Пакито было видно, что доводы эльфа показались ему разумными.
Берамун тоже находила в них смысл.
— Разве нам не стоит объединиться против такого врага? — тихо спросила она Караду.
Кочевники заговорили между собой. Одни соглашались с Берамун, другие горячо высмеивали саму мысль о союзе с сильванестийцами, пусть даже временном.
— Карада, может, нам стоит...
— Ни слова! — оборвала она Пакито.
Опустив клинок, Карада пристально посмотрела на светловолосого эльфа.
— Допустим, я тебе поверю. Но могу ли я доверять твоим военачальникам? Вряд ли все они так же благородны, как ты.
— Мои военачальники преданы мне не меньше, чем твои люди — тебе. Они пойдут за мной и на смерть, и к победе.
— Ты будешь выполнять мои приказы, даже если с ними не согласишься?
— Разумеется.
Увидев её удивление, Балиф добавил:
— Ты победила меня силой оружия и сохранила мне жизнь в обмен на обещание выкупа. Честь обязывает меня повиноваться.
Меч Карады опустился ещё ниже, и теперь его остриё зависло почти у самой земли.
— Лошадей я вам не дам, — предупредила она. — Пойдёте пешком и будете сражаться на своих ногах.
Балиф кивнул в знак согласия.
Карада вложила меч в кожаные ножны. Едва рукоять коснулась их края, Берамун вскочила и радостно закричала. К её удивлению, немало кочевников последовали её примеру.
Озадаченная всеобщим ликованием, Карада объявила:
— Послушайте все! Это временный союз! Когда сражение закончится, эльфы снова сдадут оружие.
Бледные брови Балифа приподнялись.
— Так или иначе, мы останемся без оружия. Либо победим, и наши клинки достанутся тебе, либо погибнем, и наши кости достанутся воронам.
Собравшиеся встретили его отважную шутку одобрительными возгласами. Только Карада не улыбнулась.
Среди возбуждённой толпы одна Мара сидела тихо. Она переводила взгляд с Карады на спокойного, уверенного в себе Балифа. На мгновение её лицо исказилось. От страха ли, от ненависти или от какого-то иного чувства — знать могла лишь сама Мара.
* * *
Пока её люди готовились к тяжёлому переходу, Карада в одиночестве уехала в холмы. В пустынном овраге она спешилась и привязала коня к низкорослому вязу. Но не успела пройти и двадцати шагов вверх по ложбине, как согнулась пополам от боли, обеими руками обхватив живот.
Амеро мёртв.
Ей уже доводилось терять братьев и сестёр. Одна сестра умерла, так и не научившись ходить. Маленького брата Менни убили бродившие по саванне йеви. Но теперь известие — Амеро мёртв — прожигало её насквозь, точно раскалённое железо.
Прислонившись спиной к дереву, Карада пыталась отдышаться. Она не видела брата целых двенадцать лет, но всё это время ей было достаточно знать, что он живёт в Яла-тене, цел и невредим, под защитой верных ему людей, бронзового дракона и крепкой каменной стены. Теперь его не стало, и Караде чудилось, будто из неё вырвали что-то жизненно важное.
Она понимала, что сила её чувства противоестественна. Много лет назад один ревнивый воин из её отряда, по имени Па’алу, прибег к силе духов, чтобы заставить Караду полюбить его. Но талисман подействовал не так, как следовало. Вместо вечной страсти к Па’алу в её сердце вспыхнула любовь к собственному брату, совсем не похожая на сестринскую. С тех пор она боролась с этим коварным наваждением. Борьба едва не свела её с ума, но где-то в глубине души Карада нашла силы жить с невозможным, навязанным ей чувством. Жить с ним. Но не победить его.
Она медленно сползла по стволу дерева, цепляясь кожаной одеждой за шершавую кору. Карада знала: больше она никогда никого не полюбит. В этом не оставалось сомнений. Противоестественное пламя, которое она столько лет тайно хранила в сердце ради Амеро, поглотило её целиком. Ни для кого другого оно уже не загорится. Подняв глаза к пустому небу, Карада заплакала, оплакивая и брата, и саму себя.
Слёзы лились долго. Слишком долго. Она обнаружила, что не может их остановить, не может справиться с рыданиями, от которых содрогалось всё тело. Наконец, возненавидев собственную слабость, Карада вытащила из-за пояса бронзовый кинжал. Обнажив левую руку, она прижала острое лезвие к загорелой коже между запястьем и локтем. Когда клинок скользнул по руке, золотистая бронза окрасилась кровью. Рана болела, но этой боли оказалось недостаточно, и Карада сделала второй порез, чуть выше первого. А потом третий.
* * *
За редким исключением сильванестийцы поддержали предложение своего владыки выступить против Занниана. Все простые солдаты, до последнего эльфа, вызвались добровольцами. В конце концов, лучше сражаться, чем оставаться здесь, сидеть в пыли и гадать, когда кому-нибудь из этих вспыльчивых, непредсказуемых кочевников вздумается их прикончить. Однако все шестеро высокородных военачальников Балифа отказались участвовать в походе. Они не желали подчиняться Караде — человеку, женщине и врагу. Балиф выслушал их доводы, после чего отправил обратно дожидаться выкупа.
— Стереги их хорошенько, — сказал он Пакито. — Это благородные эльфы, но когда я уйду, они могут решить, что незачем смирно сидеть и ждать выкупа. Не хотелось бы, чтобы они зря погибли.
Командовать кочевниками, остававшимися в лагере, поручили Таргуну, старому другу Карады. Он был самым пожилым мужчиной в отряде, и некогда чёрные волосы его почти совсем поседели. Но Таргун оставался одним из самых доверенных помощников предводительницы. Дольше него рядом с Карадой служили лишь Пакито и его спутница Самту. Старому Таргуну понадобилось совсем немного времени, чтобы организовать своих подопечных.
Детям велели заметать следы сосновыми ветками, пока они будут уходить, скрывая дорогу к убежищу даже от собственных родичей. Если битва сложится неудачно, никто из воинов Карады не сможет под пытками выдать место, где спрятались их близкие.
Воины молча смотрели, как семьи исчезают среди холмов. Многие недоумевали, куда подевалась Карада. С тех пор как эльфийский владыка предложил неожиданный союз, её никто не видел. Но кочевники достаточно хорошо знали свою предводительницу, чтобы не отправляться на поиски. Она нередко уходила одна, и расспрашивать её об этом никто не смел.
Берамун стояла рядом с Самту, провожавшей детей. За двенадцать лет Самту родила пятерых, отчего её невысокая фигура заметно располнела, а в тёмных волосах появились седые пряди. Однако она по-прежнему ездила верхом рядом с Пакито и сражалась не хуже кочевницы вдвое моложе себя. Сейчас же на лице воительницы читалась печаль от разлуки с детьми.
Заметив явное сочувствие во взгляде Берамун, Самту словно смутилась и принялась подновлять знаки духов на лице. Берамун спросила, что означают эти знаки, и Самту, явно обрадовавшись возможности отвлечься, объяснила. Кочевники наносили на лица полосы краски в знак своего единства. Они должны были напоминать шрамы, которые Карада получила много лет назад в схватке с йеви. Именно тот первый бой сделал их предводительницу сильной.
Берамун не понимала лишь одного: зачем Карада тоже рисует на себе эти знаки, если у неё и без того есть настоящие шрамы?
Самту пожала плечами и повторила слова, которые Карада однажды сказала своим людям:
— Некоторые шрамы не увидишь, пока не нарисуешь их на коже.
Когда последние из уходивших семей скрылись за невысоким холмом, Бахко обнаружил Мару, притаившуюся среди привязанных лошадей. Он приказал ей отправляться за Таргуном, бежать и догонять остальных. Но девушка отказалась. Она упёрлась ногами и принялась отбиваться, когда Бахко попытался вытащить её из укрытия.
Карада появилась с другой стороны лагеря. Левое предплечье у неё было туго обмотано свежей полоской оленьей кожи. Ссора Бахко и Мары привлекла её внимание. Она подошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка впилась зубами в руку воина. Взбешённый Бахко толкнул сопротивлявшуюся Мару на землю и прижал ногой за спину, не давая подняться.
Карада жестом велела отпустить девушку. Та тут же поползла к предводительнице на четвереньках и вцепилась ей в ногу.
— Я служу тебе, Карада! — взмолилась Мара. — Позволь мне пойти с тобой!
— Встань, Мара, — строго сказала Карада. — Ты не собака.
Девушка поднялась. Её рубашка из оленьей кожи была грязной, а кудрявые волосы сбились в колтуны. Карада нетерпеливо принялась пальцами разбирать спутанные рыжевато-каштановые пряди.
— Странная же ты девочка, — сказала она. — И что, по-твоему, ты будешь делать среди нас? Волокуши, на которой тебя можно было бы везти, у нас нет. А пешком ты за нами ни за что не поспеешь.
— Позволь мне ехать с тобой!
Карада нетерпеливо покачала головой.
— Я могла бы поручить тебя Балифу. Он пойдёт пешком со своими эльфами...
— Нет! — взвизгнула Мара, вырываясь из рук Карады. — Не пойду я с ними! Ненавижу их! Позволь мне ехать с тобой!
Берамун подошла к ним, ведя в поводу своего коня. Она сразу поняла, в чём дело.
— Мара может поехать со мной, — предложила она. — Моя лошадь достаточно большая, чтобы выдержать нас обеих.
— Она только мешаться будет, — сказал Бахко, сердито глядя на девушку и потирая укушенную руку.
Мара прищурила зелёные глаза, не сводя их со смуглого воина, и сунула руки в прорези своей кожаной рубашки, пытаясь что-то нащупать внутри. Кочевые женщины часто носили за пазухой мешочки с собранными семенами и кореньями, но Берамун сильно сомневалась, что Мара собирается предложить Бахко угощение.
Схватив девушку за локоть, она оттащила её в сторону.
— Пойдём. Либо едешь со мной, либо отправляешься с Таргуном. Выбирай.
Берамун села на коня и протянула Маре руку.
Девушка посмотрела на Караду, но лицо предводительницы не обещало ей никакой поддержки. Тогда она перевела взгляд на протянутую руку. Наконец, неловко карабкаясь в седло с помощью Берамун, Мара устроилась позади неё. Обе девушки уехали.
Карада вздохнула и потёрла покрасневшие от слёз глаза.
— Не в себе эта девочка, Бахко. Не будь с ней таким грубым.
— Она любит тебя, как ревнивая жена, Карада, — ответил он, качая головой. — Приглядывай за ней. Когда-нибудь она натворит бед сгоряча.
* * *
Над долиной опустилась ночь, но сражение не стихало. Унгра-де вновь собрал своих огров, и те, сражаясь с яростью львов, повторно штурмовали западный заслон. На этот раз им удалось захватить его и удержать, несмотря на все попытки жителей отбить стену. Защитников теперь стало меньше: часть людей Занниан отвлёк нападением на северный вход.
С вершины стены огры видели, как на другом конце Яла-тене разбойники сражаются с жителями при свете горящих фашин. Однако продвинуться дальше Унгра-де не мог. За заслоном защитники соорудили преграду из брёвен и каменных плит. Трижды огры бросались на неё, пытаясь сокрушить ударами топоров или своими огромными голыми руками, и трижды их отгоняли тяжёлыми копьями с бронзовыми наконечниками, которые жители метали сверху. К древкам этих огромных копий привязали верёвки, чтобы после броска можно было втянуть оружие обратно. Кожаные доспехи огров не спасали от острых наконечников, наспех изготовленных из сброшенных Дураниксом чешуек.
После третьей неудачи Унгра-де приказал воинам разбирать стену заслона и выталкивать валуны, которыми был завален проход. Этим они и занимались далеко за полночь, обрушивая на землю огромные участки тщательно сложенной каменной кладки.
На северной стороне Яла-тене положение было ничуть не лучше. Пока внимание жителей было приковано к ограм, Занниан лично возглавил штурм северного заслона. Он приказал развести костры, отрезав защитникам доступ к входу, а затем послал воинов на стену по лестницам, изготовленным из деревьев, взятых в зачарованном духами саду поселения.
Когда-то недавно посаженному саду Яла-тене грозила гибель от холода и заморозков. Тогда гордый предводитель Служителей Дракона Тифан, сын Конзы, использовал силу древних камней духов, чтобы спасти деревья. После этого сад начал расти с неестественной быстротой, а срезанные веточки пускали корни и всего за несколько дней превращались во взрослые деревья. Успех с садом лишь усилил высокомерие Тифана. Именно оно побудило его вывести всех сенсарку навстречу воинам Занниана, прежде чем те добрались до Долины Водопадов. Весь отряд сенсарку погиб, до последнего послушника.
Теперь разбойники Занниана срубили десятки яблонь из зачарованного сада, коротко обтесали ветви, превратив их в ступени, и притащили деревья к северному заслону. Стоило воткнуть обрубленные стволы в землю возле стены, как они пустили корни и снова принялись расти. Уже через день сбросить такие лестницы со стены стало невозможно. Разбойники прорубились наверх и, несмотря на яростные контратаки жителей, сумели закрепиться на стене.
— Ещё один день, и всё будет кончено, — сказал Занниан, прислонившись к стене поселения под её выступающим верхним краем.
Здесь он и его воины были укрыты от большей части летевших сверху снарядов.
— Ещё один день, и Арку-пели падёт.
Сидевший рядом воин, вспотевший и весь в полосах сажи, открыл глаза.
— Ещё один такой день, как сегодня, и от нашего войска почти никого не останется, чтобы что-нибудь захватывать, — заметил он.
Занниан, чьи лицо и руки покрывали порезы, синяки и кровь — но не его собственная, — вгляделся в грязное лицо мрачного разбойника и узнал его.
— Харак? Надо же, с кем мне довелось передохнуть!
Харак провёл обрывком кожи вдоль бронзового меча, стирая кровь. На обоих лезвиях виднелись глубокие зазубрины, а остриё заметно погнулось.
— Я сражаюсь рядом с тобой с самого заката, Зан. И по меньшей мере трижды спас тебе жизнь.
— Врёшь.
Занниану была невыносима сама мысль, что Харак может говорить правду. Тот прекрасно держался верхом и мастерски владел клинком, но был таким самодовольным и скрытным хитрецом, что Занниан никак не мог заставить себя ему доверять.
Брошенный кем-то и раскалённый в огне кирпич из сырой глины ударился о край стены над их головами и разлетелся на куски. Горячие осколки посыпались на обоих. Вскрикнув, Занниан и Харак принялись стряхивать с себя обжигающие кусочки. Двое других разбойников, сидевших рядом, даже не пошевелились. Харак наклонился к ним и похлопал по лицам. Оба повалились набок и рухнули лицами в грязь.
— Мертвы. Оба, — сообщил Харак.
— Кто такие?
Харак прищурился, стараясь разглядеть лица сквозь дым и темноту.
— Это Отас. Я его знал. Хорошо лошадей лечил.
Он перегнулся через мёртвого Отаса, чтобы рассмотреть второго.
— А этого не знаю.
Где-то во мраке раздался предсмертный вопль. Невозможно было понять, принадлежал он другу или врагу. Ничуть не смутившись, Харак снял с пояса тыквенную флягу, оплетённую травой, и зубами вытащил пробку. До Занниана донёсся пряный запах сидра.
— Дай-ка сюда.
Харак протянул флягу. Предводитель запрокинул её и принялся жадно пить.
— А-а! — выдохнул он, возвращая сосуд. — Ну и мерзкий же у тебя сидр!
— По мне, так чистая родниковая водица.
Харак сделал небольшой глоток.
— Вот попробовал бы ты пойло огров. Цунг называется. Ух! От него горло обдирает до мяса. Такое отвратительное, что даже пьянство они называют «наказанием».
— Может, когда-нибудь и попробую, — огрызнулся Занниан. — Если ты можешь это пить, то и я смогу. Кстати, об ограх. Не дождусь, когда Унгра-де наконец уберётся восвояси. Проклятая скотина! Знаешь, он поклялся, что после сражения сам выберет себе нескольких жителей? И не для того, чтобы надругаться над ними или обратить в рабство, а чтобы сожрать! Грязное чудовище!
— Наш Хозяин тоже, бывало, закусывал представителями нашего нежного племени.
Занниан выхватил у Харака флягу.
— Хозяин не обязан соблюдать человеческие обычаи. Он выше всего этого.
Харак забрал флягу обратно и отпил.
— Скажи-ка, а ты скучаешь по Стенну? Я не о его могуществе и не о страхе, который он внушает. Тебе не хватает его советов? Его общества?
— Нет.
Короткий, твёрдый ответ удивил Харака. И он не преминул об этом сказать.
— Ты ничего не смыслишь в том, каково быть вождём, — ответил Занниан. — Своим положением я обязан Хозяину. Но с тех пор как он улетел, я для своих людей стал куда большим вождём, чем когда-либо был в Алмурке.
Громкий треск разбившейся глиняной посуды заставил обоих вздрогнуть. Занниан снова завладел флягой с сидром.
Харак задумчиво произнёс:
— Я разговаривал у загона для лошадей с жителями, которых мы взяли в плен. Они говорят, Аркуден и бронзовый дракон были связаны духом. Один мог позвать другого даже за много лиг. Ты веришь в такое?
Предводитель разбойников с шумом отхаркнулся и сплюнул.
— Знаю одно: я никогда не понимал мыслей Хозяина, ни тех, что он высказывал, ни тех, о которых молчал. Я лишь исполнял его волю.
Харак прислонился затылком к тёплой каменной стене.
— Вот бы он сейчас был здесь и сражался вместо нас.
Занниан допил последние капли сидра и швырнул пустую флягу Хараку на колени.
— Дурак. Нет у тебя никакого понятия о славе.
Сидя рядом с двумя трупами, среди криков, тьмы и разрушения, Харак вынужден был признать, что его вождь прав.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |