Кагонести | The Kagonesti (джен)

Кагонос бесшумно пригнулся, повинуясь инстинкту, предупредившему об опасности. Он прислушивался к едва уловимым звукам ночи, принюхивался, пытался разглядеть хоть что-нибудь среди густых теней.

На тёмном речном берегу скрывался кто-то ещё. Совсем близко. И этот незнакомец представлял опасность. Кагонос подозревал, что первым его насторожил запах, едва донесённый ночным ветерком. Следопыт нисколько не сомневался: чутьё предупредило его о настоящей угрозе.

Не издавая ни звука, эльф пополз вдоль берега, извиваясь змеёй среди грязи и травы. Он напряжённо всматривался в темноту, стараясь уловить малейший шорох. Ноздри подрагивали, ловя запахи, которые приносил ветер. И наконец Кагонос понял: пахло металлом, совсем недавно обагрённым кровью.

Ветер переменился, и запах исчез. Зато теперь Следопыт лучше представлял, где притаился враг: чуть ниже по течению. Осторожно, бесшумно он двинулся по илистой отмели вдоль могучей реки, ползком пробираясь против течения, пока не убедился, что его больше не видно из укрытия незнакомца. Прижимаясь к земле, точно крадущийся зверь, Кагонос взобрался на берег и залёг среди сухой, ломкой травы равнины. Далеко у горизонта всё ещё пылали костры эльфийского лагеря, но их свет сюда не достигал.

Не поднимаясь с земли, Следопыт пополз вдоль берега. Глаза привыкали к темноте, а он продолжал принюхиваться, пытаясь вновь уловить тот слабый, но отчётливый запах.

Сперва острое эльфийское зрение уловило лишь размытое пятно тепла между двумя можжевеловыми кустами. Осторожно подобравшись ближе, Кагонос разглядел лежавшего на земле незнакомца. Тот не шевелился, лишь держал голову приподнятой, чтобы лучше видеть место захоронения Дарлантана. Очевидно, он не заметил, как дикий эльф отполз в сторону.

Кагонос продолжал наблюдать за расплывчатой фигурой. Постепенно ему удалось различить длинный меч, который незнакомец держал наготове. Клинок выглядел холоднее руки, сжимавшей рукоять. Именно от него, понял Следопыт, исходил запах крови. Уже одно то, что меч оставался обнажённым, достаточно ясно говорило о намерениях притаившегося врага.

Приподнявшись на руках и подобрав под себя ноги, Кагонос приготовился к броску. Топор с длинным древком удобно лежал в правой ладони, а его стальное лезвие холодно поблёскивало в звёздном свете. Левой рукой он собирался придать себе дополнительный толчок. Упершись мягкими мокасинами в небольшие углубления в земле, Следопыт выждал несколько ударов сердца, чтобы убедиться: противник так и не понял, что его обнаружили.

Неподвижный наблюдатель не выказывал ни малейшего беспокойства. Стальной меч застыл в нескольких дюймах над землёй, а узкая голова — несомненно, эльфийская — по-прежнему была повёрнута к речному берегу. Кагонос стремительно сорвался с места. Занёс топор и помчался по сухой траве так бесшумно, что слышался лишь шелест воздуха вокруг его тела.

Но и этого оказалось достаточно. Незнакомец резко развернулся на земле. Серебряный клинок метнулся навстречу Следопыту, осыпая темноту алмазными искрами отражённого звёздного света. Кагонос прыгнул вперёд и нанёс удар, но тут же выругался: громкий звон металла разорвал ночную тишину. Противник молниеносным поворотом меча отбил топор.

Следопыт отскочил и перекатился по земле. Смертоносный клинок со свистом рассёк воздух у самого уха. Кагонос вскочил, слегка пригнулся, чтобы сохранить равновесие, и поднял топор, готовясь отразить следующий выпад. Он напряжённо всматривался в лицо противника, пытаясь по глазам угадать его намерения. И тут узнал коварного нападавшего. Никакого удивления это не вызвало.

— Квитас! — выплюнул он.

Кагонос подозревал, кто скрывается во мраке, ещё с того мгновения, когда впервые ощутил опасность. И всё же вид давнего врага заставил ненависть вспыхнуть с новой силой, одновременно принеся странное удовлетворение.

— Да, дикий эльф. Я пришёл вернуть свой топор и отомстить за его кражу.

— Помнится, ты довольно легко его лишился. Проиграл голому, безоружному «мальчишке». Не забыл?

Кагонос внимательно следил за золотоволосым генералом. Квитас весь напрягся, почти дрожал, однако лицо с крючковатым носом исказила странная, едва ли не ликующая ухмылка. Он с издёвкой смотрел на Следопыта, глаза неестественно блестели. Прежде чем ответить, Квитас противно захихикал.

— Прекрасно помню! Но с тех пор я убил немало врагов, — ответил он. — Каждое убийство делало меня искуснее. И с каждой новой смертью я становился на шаг ближе к окончательной мести тебе!

— Зачем ты преследуешь меня теперь, когда наступил мир?

Нервное, почти безумное поведение противника тревожило Кагоноса куда сильнее, чем если бы Квитас держался мрачно и решительно. Следопыт с трудом сдерживал собственную ярость, понимая, что лишь хладнокровие и бдительность помогут ему остаться в живых. Приходилось бороться с желанием безрассудно броситься на эльфа Домов и осыпать его бешеными ударами топора.

— Пока ты жив, мне не знать покоя! — объявил Квитас.

На мгновение его лицо стало серьёзным, словно он действительно хотел, чтобы Следопыт понял причины его кровожадных намерений.

— Но не одной местью я движим, Кагонос. Я убью тебя. И не только ради расплаты за прошлое.

Серебряный меч метнулся вперёд. Кагонос пригнулся и отскочил. Посыпалась череда быстрых ударов, каждый из которых Следопыт отражал стальным лезвием длинного топора. Он тщательно следил, чтобы металл встречался с металлом: острый меч мог перерубить деревянное древко, оставив его с двумя бесполезными обломками. Ловко пятясь, дикий эльф позволял противнику попусту тратить силы на безрезультатные удары.

— Если не ради мести, тогда зачем всё это? — потребовал ответа Кагонос, отступая и стараясь разговорить врага.

Слова Квитаса встревожили его гораздо сильнее, чем он ожидал.

Генерал отрывисто рассмеялся.

— Сильванос сейчас беседует с твоими соплеменниками. Он пообещал оказать им величайшие почести, повести их на юг, в свою столицу, и осыпать дарами и сокровищами.

— Они не пойдут!

— Они уже согласились. Баркаллу и Феллтри ослепили браслеты с драгоценными камнями. Шаманы передрались из-за побрякушек, — ухмыляясь, сообщил Квитас. — А я сказал великому правителю, что отыщу тебя и убежу принять столь мудрое предложение.

— Значит, он знал, что ты попытаешься меня убить! — воскликнул Кагонос.

Теперь ярость Следопыта обратилась и против эльфийского патриарха.

— Возможно, — пожал плечами Квитас. — Не думаю, что ему было до этого дело. Он ведь не понимает того, что прекрасно понимаю я: без тебя, вечно сеющего смуту, твоим народом будет куда легче управлять.

— Мой народ любит леса! Никто из наших не откажется от вольной жизни!

— Сильванос умеет быть очень... убедительным. Он уже одарил их множеством вещей, каких им никогда бы не получить, останься они прежними дикарями.

На этот раз Кагонос не стал сдерживать ярость. Он ринулся на Квитаса, обрушив на него страшный удар топора. Укротитель Грифонов успел отбить выпад, но дикий эльф уже отвёл оружие, развернул его и ударил снова, заставляя противника пятиться к крутому речному обрыву. За шаг до края Квитас остановился. Его мастерство владения мечом ничуть не уступало искусству Следопыта. Он умело отражал удары, и наконец Кагонос отступил, поняв, что пока не сумеет пробить защиту врага. Квитас вновь тяжело дышал, жадно хватая воздух раскрытым ртом, но по-прежнему пытался торжествующе ухмыляться.

В голове Кагоноса бушевала буря сомнений и страха. Неужели Квитас говорил правду? Неужели соплеменники действительно отвернутся от лесов и предпочтут им «защиту» городских стен? И какое применение найдут им изнеженные родичи? Эльфам с раскрашенными телами, почти не носившим одежды и не обученным ни поэзии, ни искусствам? Сделают их Домом Слуг? Нет! Они должны остаться детьми дикой природы!

Он вспомнил наказ Дарлантана. Только Кагонос, Следопыт, мог указать своему народу верный путь.

Квитас двинулся так стремительно, что Кагонос едва заметил начало атаки. Только что мечник стоял согнувшись, жадно хватая ртом воздух, а в следующее мгновение уже бросился вперёд. Серебряный клинок вылетел из темноты, словно язык разящей змеи.

Топор раз за разом отбивал меч, но остриё оружия Квитаса всё же оставило на груди Кагоноса болезненный порез. Теперь отступать пришлось дикому эльфу. Он отчаянно отражал удары, каждый из которых мог оказаться смертельным, и старался не споткнуться о корни и ветки, будто нарочно появившиеся там, где всего несколько минут назад земля казалась совершенно ровной.

Затем эльф Домов нанёс молниеносный колющий удар. Кагонос извернулся, и клинок лишь скользнул по его боку. С коротким рычанием Квитас повернул меч, глубоко врезая сталь в тело противника. Следопыт судорожно вдохнул, когда холодное лезвие распороло плоть вдоль рёбер.

Но на этот раз Квитас слишком увлёкся выпадом и вытянулся вперёд, хотя тут же осознал ошибку. Крепко уперевшись обеими ногами в землю и пригнувшись, мечник резко выдернул клинок. Взмахнув им вверх, он приготовился отразить удар Кагоноса, который, как ожидал Квитас, должен был последовать слева.

Следопыт обманным движением опустил плечо, одновременно перебросив топор в другую руку. Квитас поднял меч, защищаясь от ожидаемого удара, но топор уже летел с противоположной стороны. Стальное лезвие с ужасающей силой рассекло ему шею и, завершив удар, вышло наружу над другим плечом.

Тело эльфа Домов судорожно выгнулось назад. Длинный меч вылетел из руки и упал в грязь, никого не задев. Когда обезглавленное тело начало заваливаться, Кагонос протянул руку и ухватил Квитаса за длинные светлые волосы. Труп тяжело рухнул на землю, а отсечённая голова свободно качнулась в руке Следопыта.

Повинуясь инстинкту, Кагонос запрокинул голову и поднял Бараний Рог к небу. Протрубил, и долгий, надрывный зов разнёсся над равниной, достиг лагеря праздновавшей победу армии, а быть может, поднялся и к далёким звёздам. Следопыт задумался, слышит ли его Дарлантан. И мысль о том, что друг, возможно, услышал, принесла слабое утешение.

Затем Кагонос повернулся к лагерю эльфов Домов. Ярость по-прежнему бушевала в груди. Он высоко поднял свой страшный трофей. Следопыт отправится туда с головой Квитаса Укротителя Грифонов и вручит её самому Сильваносу!

Кагонос обратится к своему народу и зажжёт в сердцах соплеменников ту же ярость, что пылала в его собственной груди. Если понадобится, они будут сражаться, пробивая себе путь сквозь лагерь трусливых, подлых эльфов Домов. Он укажет народу дорогу своим гневом, своим справедливым осуждением Сильваноса. Он поведёт их обратно, в дикие края!

Если только они согласятся пойти за ним.