Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 2 сентября 1998 года. Глухая стена]

Утро. Холодный душ.

Утро добрым не бывает. Вот и я проснулся от болезненного тычка под ребра. Спросонья подскочил и упал с дивана.

Резко распахнул глаза, дёрнувшись на жёстком ковре, и инстинктивно напряг кисть правой руки, готовясь выхватить палочку из скрытого крепления на запястье. Но надо мной стояла не Кассандра и не Элиас Рид. Надо мной возвышалась Гермиона. Она уже была одета в безупречно отглаженную школьную форму со значком старосты школы на груди. В руках — стопка книг.

Мне даже показалось, что она ещё хотела то ли ногой меня пнуть, то ли поставить ногу на грудь, как поверженному охотником хищнику.

Грейнджер не сказала ни слова. Ни «доброе утро», ни «вставай». Просто смерила меня таким холодным, полным презрения взглядом, будто перед ней лежал флоббер-червь, испачкавший её любимый ковёр. Развернулась и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.

Шикарное начало дня. Сел, растирая затекшую шею. Спать на диване в одежде — то ещё удовольствие. Умылся ледяной водой в ванной комнате старост, чтобы хоть немного прогнать туман из головы, и, даже не переодеваясь, быстрым шагом направился к кабинету директора. Ждать было нельзя. Кто знает, что в данный момент замышляет Кассандра и голос в её голове.

Устав и жалость

Горгулья лишь смерила меня недовольным взором и пропустила к директору без пароля.

Кабинет директора пах лимонной мастикой и старыми пергаментами. Профессор Макгонагалл сидела за массивным столом, выглядя еще более уставшей, чем вчера на пиру. Подняла на меня взгляд, без слов приглашая рассказать, зачем я пришёл.

Вывалил на нее всё. Не сдерживаясь. Про коридор, про то, как Кассандра использовала чистую сырую магию, про её странное поведение и, главное, про Гриндевальда. Требовал оградить от неё учеников, запереть, допросить под сывороткой правды — что угодно. Главное — надо же что-то делать.

Профессор Макгонагалл слушала молча. Ни разу не перебила. Но чем дольше я говорил, тем больше мне не нравился её взгляд. А главное — я вдруг сам услышал, как всё это звучит со стороны. Воскресший Темный Лорд в теле школьницы, древние амулеты, переселение душ... Бред сумасшедшего. Если бы ко мне пришли с такой историей, я бы сам покрутил пальцем у виска и вызвал санитаров из Мунго.

В её глазах не было тревоги или страха. В них была... жалость. И это было хуже всего.

— Алекс, — она тяжело вздохнула, снимая очки и потирая переносицу. Голос её был пугающе ровным. — В мае вы лично убеждали меня, что Кассандра отправилась к матери. Вы также утверждали, что Элизабет Вэнс похитили гоблины. И тем не менее...

Выдвинула верхний ящик стола и пододвинула ко мне плотный конверт, сухо шурхнувший по дереву.

— Вчера утром я получила письмо. От мисс Вэнс. Магическая печать подлинная. Она пишет, что задерживается по семейным обстоятельствам и вернется к учебе в середине декабря.

Я уставился на знакомый, идеально ровный, убористый почерк Бэт. Строчки разбегались. Но общий смысл был понятен. Внутри всё оборвалось. Гриндевальд всё предусмотрел. Он закрыл дыры в легенде. Кассандра здесь, а Бэт якобы решает семейные проблемы. Идеальная стена из моей же собственной лжи. Как же бесит.

— Вы пережили ужасные вещи, мистер К.., — мягко продолжила Макгонагалл. — Азкабан, пытки, война, потеря близких. То, что вы описываете... это классический посттравматический синдром. Ваш разум ищет врагов там, где их больше нет. Война закончилась, Александр.

— Профессор, я в своем уме! — оперся руками о её стол, чуть ли не нависая над ним. — Она опасна! В ней часть души Гриндевальда!

— Мисс Флинтли — героиня, Алекс. И вы сами вытащили её из Азкабана, — непреклонно отрезала Макгонагалл. — Она прошла через настоящий ад. Во время Битвы за Хогвартс десятки людей видели, как эта хрупкая невысокая девочка сражалась наравне со взрослыми и закрывала других щитами от проклятий Пожирателей Смерти. К тому же, она всегда была блестящей ученицей Когтеврана. Сегодня утром я получила отчеты от старост: она помогла первокурсникам найти дорогу, была вежлива и приветлива. Я не могу изолировать примерную ученицу, опираясь лишь на ваши подозрения. Без единого веского доказательства.

Доказательства. В голове мелькнула шальная мысль: схватить её за руку, потащить на восьмой этаж. Показать Лабораторию, Кристалл, призрака Дамблдора. Ткнуть носом в правду.

Но... стоп. Я одернул себя. Макгонагалл — человек Устава. Если я покажу ей древний источник магии и незаконные артефакты на крови, она не просто поверит мне. Она будет обязана доложить обо всем в Министерство. Сюда нагрянут толпы мракоборцев и люди из Отдела Тайн, Лабораторию опечатают, Кристалл изымут для «изучения», а меня в лучшем случае исключат за незаконную артефакторику. Потеряю свой единственный козырь. Вот почему портрет Дамблдора молчал всё лето. Старик защищал главную тайну Хогвартса от бюрократов. И меня за компанию.

— Вы хотите доказательств? — я резко обернулся к стене, где висели портреты бывших директоров. — Профессор Дамблдор! Подтвердите! Расскажите ей про амулет и Эхо!

Смотрел на роскошную золотую раму, ожидая увидеть знакомую фигуру в очках-половинках. Но рама была пуста. Лишь пустое кресло и кусок нарисованного фона. Его там не было. В голову тут же закралась параноидальная мысль: а не специально ли этот старый интриган сбежал со своего холста именно сегодня утром, чтобы не отвечать на неудобные вопросы и не провоцировать конфликт с Директором?

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Макгонагалл смотрела на меня с такой невыносимой печалью, что захотелось взвыть. Для неё я был просто сломанным войной подростком, у которого начались галлюцинации.

— Александр, я еще в мае заметила вашу горячность. Вы тогда убедили меня, что инициация необходима немедленно, но посмотрите на ситуацию сегодня, второго сентября. Мы ведь вполне могли подождать до двадцать первого числа. А сейчас внезапно выясняется, что мисс Флинтли здесь, а мисс Вэнс присылает письмо. Мне стоило уже тогда понять, что Битва не прошла для вас бесследно... Я всё понимаю, столько потерь. Сходите к мадам Помфри, Алекс. Попросите Умиротворяющий бальзам, — тихо сказала директор. — Идите к профессору Флитвику за расписанием. Скоро начинаются занятия.

Молча развернулся и вышел. Спорить было бесполезно. Я один против всех. Как и всегда. Пока я не могу ей рассказать правду про амулеты, про Кристалл, она ведь знает, что я Хранитель, но не знает, где моя Бэт-пещера. Не знаю, чего ждёт Дамблдор, ведь профессор Макгонагалл уже настоящий директор, замок её принял.

Восьмой этаж. Многоходовочка Дамблдора.

Ноги сами несли на восьмой этаж. Мимо портретов, мимо удивленных учеников. Бегущий староста школы в мирное время вызывает вопросы, но мне было плевать.

Вот и она, моя Лаборатория. Табличку уже точно не дадут повесить.

Дверь с медной шестерёнкой послушно проступила в камне, и я буквально ввалился внутрь, наглухо захлопнув её за собой. Здесь пахло разогретым металлом, едким озоном и машинным маслом. Мой храм. Мое единственное убежище. И, кажется, заодно еще моя темница.

— Ваш хваленый портрет исчез! Рамка на месте, а вас нет, чёрт возьми! — заорал с порога, обращаясь к мерцающей фигуре Эхо Дамблдора, которая тут же материализовалась посреди лаборатории. Нёс какую-то сбивчивую ерунду, мозг отказывался работать в привычном аналитическом режиме.

Эхо выглядело абсолютно умиротворенным. Словно заранее знало, что я приду в таком состоянии. Впрочем, так оно и было: передо мной висела лишь призрачная тень былого человека, и ему, кроме как о вечности, думать больше не о чем.

— Портрет — это лишь бледная тень, Александр. Отпечаток личности, который волен бродить по другим картинам. Возможно, он гостил у портрета Филиды Споры в теплицах, — совершенно спокойно ответило Эхо.

Ага, конечно. Как же вовремя он ушел в гости.

— А я — слепок разума, привязанный к этому месту. Что случилось? — продолжал вешать мне лапшу на уши Дамблдор.

— Что случилось?! Я только что был у Макгонагалл! Я просил её изолировать Кассандру! Если бы ваш чертов портрет был там, он мог бы всё подтвердить!

Эхо сложило полупрозрачные руки на груди, глядя на меня поверх своих мерцающих очков-половинок.

— И что бы это дало, Александр? Минерва — прекрасный директор, но она связана законами. Подтверди я ваши слова, она немедленно вызвала бы мракоборцев и Отдел Тайн. Они обнаружили бы ваши незаконные амулеты. Они нашли бы эту лабораторию и кристалл и попытались бы подчинить древнюю магию министерским правилам. Вас бы арестовали или отстранили. А Гриндевальд? Стандартные проверки здесь ничего не дадут. Он бы блестяще отыграл испуганную школьницу — или, что еще хуже, сама мисс Флинтли отыграла бы её. Это мгновенно создало бы ей ореол невинной жертвы, а вас выставило бы опасным сумасшедшим. Легальная власть лишь даст ему официальную защиту.

— Она вчера отбросила меня без палочки! Как слепого котенка! — я пнул ножку тяжелого дубового верстака так, что на полках тревожно звякнули колбы. — Что вы предлагаете? Ждать, пока она кого-нибудь убьет? Да и вообще непонятно, она это или Гриндевальд уже полностью захватил её разум!

— Я предлагаю подождать и посмотреть, — Эхо произнесло это своим коронным непрошибаемо-мудрым тоном, от которого мне нестерпимо захотелось запустить в него тяжелым гаечным ключом (жаль, пролетит насквозь). — Гриндевальд сейчас в слабой позиции. Он изучает новый мир, свою новую «оболочку» и её ограничения. Если мы ударим сейчас вслепую — мы проиграем. Наблюдай за ней, Александр. Изучай.

Стоял посреди лаборатории, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони. «Подождать и посмотреть». Макгонагалл считает меня контуженным психом, а может, это так и есть. Эхо Дамблдора играет в свои многоходовые шахматы, где мы все — лишь пешки. Гермиона меня презирает.

Кровь тяжело стучала в висках. Значит, так тому и быть. Если взрослые не хотят марать руки, если им нужны бумажки и доказательства — я их достану. Но играть по их правилам больше не буду. В конце концов, я в этой школе Староста и Хранитель. Мой замок — мои правила.

Пора браться за работу и учёба.

ЖАБА и новые правила игры.

Спускаясь с восьмого этажа, немного остыл. Злость предсказуемо сменилась холодной расчетливостью. «Подождать и посмотреть». Хорошо. Сыграем в эту игру. Конечно, я предпочитаю тактику «пришел, увидел, победил», но меня заставляют играть в стратегию. Ладно. Разберемся.

К кабинету профессора Флитвика подошел одним из последних. Наш декан, как всегда жизнерадостный, возвышался на своей привычной стопке книг за столом. Перед ним собрались когтевранцы, которым предстояло сдавать ЖАБА в этом году. Не было только Бэт. Эх, где же она... Надеюсь, с ней всё в порядке. А так нас даже больше на два человека.

Сразу заметил Энтони Голдстейна и Падму Патил. Наши восьмикурсники. Они держались чуть в стороне от основной группы седьмого курса — спокойные, серьезные, без значков старост, но с каким-то особым, тяжелым опытом во взгляде. Зона отчуждения вокруг них была почти физической: моим друзьям не нравилось, что старшие вернулись, ведь это наш год. Коротко кивнул им — они ответили такими же сдержанными жестами. Мы все здесь в каком-то смысле «ветераны», ведь Кассандра, Бэт и я, парни и Луна тоже сражались в битве. Насчёт Элис не уверен — поняла ли она вообще, что была битва? Наверное, так и просидела где-то, читая и вдыхая книжную пыль. Так или иначе, как-то придется с ними взаимодействовать.

Остальные были в сборе. Мои парни: Финн, Осси и Ричи. Луна, с легкой улыбкой рассматривающая потолочные балки. Элис, привычно спрятавшаяся за толстым фолиантом. Она мастер маскировки, не сразу даже и заметил.

И она.

Кассандра сидела на краю парты, непринужденно болтая ногами. Что-то увлеченно рассказывала Финну, и тот, обычно грубоватый и прямолинейный ирландец, сейчас заливался краской и глупо хихикал. Осси поправлял очки, завороженно глядя на неё, и даже Ричи, казалось, вышел из своего вечного мистического анабиоза.

Внутри всё сжалось в тугой, раскаленный узел. Рефлекторно пальцы правой руки дёрнулись, готовясь выбросить палочку из фиксатора. Хотелось подойти, схватить её за плечо и отшвырнуть от моих друзей, сказать им, что это уже не наша Касс, это тень Гриндевальда. Но вовремя вспомнил слова призрачного Дамблдора. Сжал челюсти так, что противно скрипнули зубы, сделал глубокий, контролируемый вдох — в нос ударил запах старого мела и полироли — и натянул на лицо маску глухого безразличия.

Прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону, и встал рядом с Луной, которая что-то высматривала в своих астрально-спектральных очках. Кассандра на миг осеклась, бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд своих невинных зелёных глаз, а затем снова заливисто рассмеялась очередной шутке Финна. Тварь. Долбаный Гриндевальд.

— А, мистер К..., мой дорогой Староста Школы! — радостно пискнул Флитвик, заметив меня. — Проходите. Итак, седьмой курс... и наши уважаемые гости с восьмого. Год предстоит тяжёлый, экзамены ЖАБА не прощают легкомыслия. Я раздам предварительные списки, чтобы мы могли окончательно подтвердить выбор предметов.

Декан взмахнул палочкой, и в руки каждому спланировал кусок пергамента. Поймал свой. Бумага сухо зашуршала в пальцах.

Заклинания. Древние Руны. Трансфигурация. Нумерология. Зельеварение.

— Алекс, — Флитвик немного понизил голос и посмотрел на меня поверх очков. — Из Министерства Магии пришёл срочный запрос. Им критически не хватает мракоборцев. Учитывая ваш... внушительный практический опыт, вы могли бы сменить специализацию. Сосредоточиться на Защите от тёмных искусств и Травологии. Снять с себя нагрузку по специфическим предметам вроде Рун или Нумерологии.

На секунду задумался. Реальность против мечты. Стать официальным цепным псом Министерства? Бегать по лесам за недобитками Пожирателей? Мечта всей жизни, ничего не скажешь. У них уже есть рыжий герой, зачем им ещё я.

Всегда хотел быть артефактором, ещё со второго курса. Создавать сложные, работающие механизмы на стыке физики и магии. Для этого Руны и Нумерология жизненно необходимы — без строгих расчётов и правильных схем любой мой агрегат вроде «Довода» просто рванет прямо в руках. И взять ЗОТИ и Травологию? Защита — ещё интересный предмет, но Травология — это просто не моё, это вот Касс её любила, эх. А Бэт любила ЗоТИ. Нет.

Да и к тому же... Жетон специального атташе и помощника мракоборца, который Кингсли выдал мне ещё в июне, до сих пор лежит в кармане куртки. Тяжёлый, холодный кусок металла. Никто его не забирал. Если прижмёт — у меня и так уже есть полномочия. Мне не нужны школьные предметы, чтобы быть мракоборцем. Если понадобится, и так смогу им стать.

Да и самое главное: свободное время сейчас — мой главный враг, какие бы предметы ни выбрал. Всё равно нужно, чтобы мозг был загружен учёбой на сто процентов. А лаборатория и «Гараж» останутся на ночное время.

— Нет, профессор, — аккуратно сложил пергамент и убрал в карман. — Я оставлю всё как есть. Моя цель — артефакторика. Думаю, есть более достойные ребята.

Флитвик удовлетворённо кивнул, и в его глазах мелькнула искренняя гордость.

— Что ж, весьма похвальное рвение. Не буду вас отговаривать. Сегодня у вас Зельеварение и Трансфигурация. Не смею больше задерживать!