Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Чувство стыда жгло её, словно молодая крапива, коснувшаяся голой кожи. Лестеро старался делать вид, будто всё в порядке. И Мэв, пожалуй, поверила бы его словам о том, что вчера он просто подвернул ногу, если бы не знала правду: Далемар собирался закрыть рот своему кузену. И, судя по всему, сделал это. Как всегда, грубо, мерзко и кроваво — но, к сожалению, только такой метод давал хоть какие-то гарантии.

Лестеро сидел на стуле напротив неё, время от времени потирая колено. Под бирюзовой бархатной штаниной виднелись очертания плотной повязки. На длинном столе, частично заваленном исписанными листами, стояло зелье. Мэв даже заподозрила, что это своеобразная компенсация от Далемара: точно такие же пузырьки по форме и цвету она видела в спальне и кабинете мужа. Но, когда Мэв спросила, откуда лекарство, Лестеро пояснил, что взял его у сестры, чтобы приглушить боль.

Вскоре явился и припозднившийся Клавирус. Он объяснил, что немного проспал. После Лестеро велел Мэв показать, как она выполнила данное ей задание.

Она запела. Но ни одному из её наставников исполнение не понравилось.

— Мэв, ты слишком много думаешь, — заметил Клавирус, наблюдавший за ней со стороны стеллажа с книгами. — Вы согласны, мастер?

— Да. Милейшая невестка сейчас витает духом где-то совсем в ином месте, — признал Лестеро. — Если ты не вернёшься к нам, вся репетиция пойдёт насмарку.

Он по привычке попытался закинуть ногу на ногу, но тут же зашипел от боли. Замолчав и виновато опустив плечи, Мэв покачала головой.

— Нужно сделать небольшой перерыв, — деликатно предложил Клавирус.

— Какой ещё перерыв? Мы только начали, — возмутился Лестеро. — Напоминаю: бал у императрицы послезавтра. Или ты уже отказалась от своей безумной затеи?

Он посмотрел на Мэв. Она выпрямилась и собрала волю в кулак.

— Нет. Я буду петь.

— Ну так пой. — Лестеро развёл руками. — Но сделай милость — найди внутри себя то, ради чего ты всё это делаешь. Потому что песня должна идти из сердца.

— Слова мэтра Турво, — оживился Клавирус.

— Вообще-то, это общеизвестный тезис, — с важным видом пояснил Лестеро. — А Турво никогда не прочь был присвоить себе чужие мысли.

Он выжидающе посмотрел на Мэв, и она вновь запела.

На этот раз она исполнила песню до конца без единой запинки. Но Лестеро всё равно заставил её повторить текст ещё с десяток раз, то и дело прерывая замечаниями и расставляя новые смысловые акценты. Клавирус в основном согласно кивал.

Вскоре Лестеро нашёл занятие и ему.

— Возьми мою лютню и аккомпанируй невестке, — велел он, указав на шкаф, где стоял инструмент. — Исполнение а капелла, не спорю, вызывает восхищение. Но оно подобно облегающему платью — подчёркивает каждый изъян. Так что давай накидаем побольше рюшей и складок.

Клавирус с готовностью взял лютню. Быстро подобрал мелодию к собственной песне.

С музыкой дело действительно пошло легче. В какой-то момент Мэв даже перестала незаметно покусывать себя и просто наслаждалась пением.

В итоге Лестеро наконец остался доволен. Почти.

— Ну вот. Теперь можно сделать перерыв. Перекусим?

Он по привычке попытался подняться и тут же перенёс вес на повреждённую ногу. Мэв мгновенно бросилась к нему и подхватила под локоть.

— Мне жаль…

— Ты ни при чём. Просто впредь буду внимательнее смотреть под ноги, — отозвался Лестеро, с её помощью вновь опускаясь на стул.

Клавирус поспешно отставил лютню и тоже подошёл помочь. От такого внимания Лестеро даже смутился. Неловко рассмеялся и указал на стол.

— Подайте зелье. В нём столько макового молока, что через пару минут я и перелома не почувствую.

— Сейчас, мастер! — Клавирус тут же сорвался с места.

Мэв осталась рядом.

— Может, я распоряжусь принести обед сюда? — предложила она, стараясь не мять подол платья, чтобы не выдать волнения.

— Было бы неплохо, — согласился Лестеро. — Вот только на столе у меня, мягко говоря, беспорядок. Маринья зовёт меня подсвинком. В её глазах на фоне… милостивого кузена я безнадёжно проигрываю в проявлении внешнего порядка.

— Я быстро всё уберу и не помну ни единого листка, — предложила Мэв. А потом коснулась ладонью груди. — Уверяю.

* * *

— Дибелла, как же вкусно. — Не удержавшись, Клавирус облизнул серебряную ложку, которой ел луковый суп. — Повар дяди готовит в основном оленьи стейки. И непременно с кровью. Буэ.

— От Гая Палания трудно ожидать иного, — медленно отметил Лестеро, лениво отпивая вино из кубка. Он посмотрел на собственную руку. Та мелко тряслась. Он скривился. — Клавирус, если ты доел, сходи к моей сестрице… Её комната в конце коридора. Хотя стой… Она, наверное, у Амильвен. Устроила там свою лабораторию. Это там же… в конце… рядом. Двери открыты и туда, и сюда. Найдёшь. Скажи, чтобы дала мне что-нибудь бодрящего. Или я сейчас засну.

— Будет сделано, мастер, — с энтузиазмом отозвался Клавирус, поднимаясь из-за стола.

Когда он вышел, Мэв принялась деловито убирать пустые тарелки на поднос, чтобы унести их вниз.

— Твой Далемар — редкая скотина, — проворчал Лестеро.

Мэв предпочла промолчать.

— Маринья вчера вернулась от него сама не своя. Мне даже показалось, что она вот-вот расплачется. Попросила быть с тобой помягче… И не гонять с вокалом понапрасну.

Мэв посмотрела на дверь. Уходя, Клавирус так и оставил её приоткрытой. Удивительно, но за всё время занятий подруга так и не заглянула к ним, хотя наверняка слышала её пение.

— Сестра обычно даёт ценные советы, — продолжил Лестеро, допив вино и протянув ей кубок. — Не напрягайся так из-за пустяков. Бал через два дня, выборы — через три. А после — праздник Новой жизни. Самое время отбросить всё лишнее и идти вперёд. Может, мне издать тоже томик стихов? Материала, — он указал на стопки листов, собранные Мэв, — навалом.

— Главное — без провокаций, — сухо заметила Мэв.

— Успокойся. Талморские шавки не забывают напоминать, что со мной будет, если я пойду им наперекор. — Лестеро потёр перевязанное колено. — Но мне не привыкать. А впрочем… стихи позволят хоть немного подзаработать. Кто знает, может, я тоже явлюсь на бал императрицы. Пусть знают: Алый Поэт в деле. Хоть и лишённый зубов.

Лестеро рассмеялся. Все зубы были на месте, так что говорил он явно метафорически.

Дверь открылась шире. Клавирус внёс пузырёк с зельем, подошёл и протянул его Лестеро.

— Леди Маринья просила напомнить, — смущённо прокашлявшись, произнёс он, — чтобы вы не рассчитывали на новую бутылочку с маком. Эта вам на три дня.

— Да помню я, — проворчал Лестеро. — Сестрица боится, что я подсяду на её чудо-средство.

Мэв недовольно поёжилась. Тема зелий, вызывающих зависимость, была ей ох как близка. Но для Далемара лекарства готовил Анторис. Не мог же он подлить туда мак, зная, что варит зелья для наркомана, пытающегося побороть зависимость? Да и Далемар не выглядел сонным. Наоборот, полным сил.

Лестеро отпил пробочку зелья, принесённого Клавирусом, и почти сразу встрепенулся. Потёр руки, осмотрелся.

— Так, с текстом мы немного поработали и уяснили одно: в принципе, выступление возможно, но только с грамотным музыкальным сопровождением.

— Без проблем!

Клавирус шагнул к оставленной у стены лютне, взял её в руки и тронул струны.

— И не думай, — тут же твёрдо возразил Лестеро. — Не ты.

— Но почему? Я плохо играю, мастер? — переспросил Клавирус, и улыбка сошла с его лица.

— Ты — Клавирус Паланий, — ответил Лестеро, поднимаясь со стула как ни в чём не бывало. — Твой дядя придёт в ярость, если ты поспособствуешь успеху его врага. Многие воспримут это как намёк на союз между ним и Далемаром. Да и сам кузен будет не в восторге. Я предупреждал.

— Я рассказала мужу, что Клавирус помогает мне готовиться к выступлению, — призналась Мэв. — Он не возражал.

Лестеро удивился, но тут же взял себя в руки.

— И всё же на помощь тебе мы позовём женщину, — продолжил он, а потом обратился к Клавирусу: — Есть кто на примете? И не предлагай кого-нибудь прославленного — вроде Орами Голубки. Она, едва услышав о милейшем кузене, пошлёт в Обливион даже меня.

Лестеро задумался, коснулся пальцами бородки.

— Да, а ведь это будет та ещё задачка… Нужен кто-то ловкий, но только начинающий сценическую карьеру, а потому готовый рискнуть репутацией ради возможности появиться во дворце. О боги, как давно я не посещал музыкальные сходки. Даже не представляю, кто сгодится.

— Маргаритка, — осторожно предложил Клавирус.

— Давно дебютировала? — тут же поинтересовался Лестеро.

— На прошлом Провожании Зимы в Портовом районе, — пояснил Клавирус, не выпуская лютни.

— Значит, ей около восемнадцати, — отметил Лестеро.

— Наверное. Я не спрашивал про возраст. — Клавирус, кажется, пытался припомнить детали. — Мы познакомились на музыкальном вечере пару месяцев назад. Она очень милая… добрая и талантливая. Лютня словно продолжение её руки. А на флейте она и вовсе творит чудеса.

Лестеро ехидно хмыкнул, но, скосив взгляд на нахмурившуюся Мэв, тут же успокоился.

— У юного дарования есть наставник?

— Ри’дар Великолепный.

Лестеро мигом закатил глаза и фыркнул.

— Этого скумоторговца ещё не выгнали из Коллегии? Воистину, как мастер отошёл от дел, нашу альма-матер обратили в притон. И вот такие, как Ри’дар Ве-ли-ко-ле-епный… — прозвище барда он перековеркал как только мог, но затем махнул рукой. — А впрочем, если эта Маргаритка его протеже, то, скорее всего, не слишком брезглива. Ты знаешь, где её найти?

— В таверне Луки Малинки, — произнёс Клавирус и тут же смутился. — Она там просто выступает. Поёт и играет. Но только днём. Так что…

— Приведи её, — отмахнулся Лестеро. — Посмотрю и послушаю. Скажи про меня, но про невестку и в особенности про её муженька помалкивай.

— Хорошо, — кивнул Клавирус.

Поправив одежду, Лестеро вновь уселся на стул и с важным видом скрестил руки на груди. Повисло молчание. Мэв вытерла стол, за которым они втроём ели. Наконец Лестеро посмотрел на Клавируса.

— Ну и чего ты ждёшь?

— Что? Привести сейчас?

— Не-е, давай позже, у нас же прорва времени, — поддел его Лестеро.

Клавирус спохватился, поставил лютню на место. Сделал шаг, потом, сообразив, что дверь находится с другой стороны, развернулся. Заверил, что одна нога здесь, другая — в Портовом районе, и ушёл.

Взяв поднос, Мэв собиралась последовать за ним, но Лестеро окликнул её:

— А ты куда, невестушка? Сестра сестрой, но коль уж я взялся за дело, то доведу его до ума. А ну как братец и правда выставит тебя на сцену, ты опозоришься, и я, как твой наставник, тоже. Не триумфальное возвращение получится, а пшик. Так что будешь петь. Пока от слов не начнёт тошнить — верный знак, что не забудешь текст, даже если перед зрителями душа уйдёт в пятки.

* * *

Ярко-синяя жилетка Маргаритки была расшита цветами — под стать прозвищу. Пышные кудрявые волосы, остриженные по плечи, золотились, словно спелая пшеница. Маргаритка лучезарно улыбалась, то и дело поправляла бордово-синий беретик с фазаньим пером. И делала это с изрядной долей кокетства. Она явно обожала быть в центре внимания.

С тех пор как Клавирус привёл её к Циаранам, репетиция превратилась в бурную дискуссию об искусстве, в которой Мэв ощущала себя лишней.

— Песня от лица женщины Гаридана — это, конечно, оригинально, — отозвалась Маргаритка, изучив лист с текстом. — Но ведь сюжет прямо указывает на то, что императрица ведёт свой род от бастардки.

— От героини и мастера Гильдии Бойцов, — не согласился Клавирус. — Род Синеокой прославлен уже много столетий.

— Наставник рассказывал, что на свадьбе нынешней императрицы с Титом Мидом несколько аристократов подговорили одного не самого умного барда исполнить «Я не вернусь». И всё — чтобы унизить новобрачную.

— А я был на той свадьбе, — самодовольно поведал Лестеро. — Не выступал, но видел всё своими глазами. Когда запели о Гаридане, все присутствующие застыли. Император был зол. Настолько, что это было заметно даже с дальних рядов. Он подал знак командиру Пенитус Окулатус Марону приблизиться. Наставник тогда шепнул мне, что этот день станет чёрным для Коллегии Бардов. Но едва музыка смолкла, как невеста поднялась с места, зааплодировала выступлению и громко произнесла, что с детства обожает легенды о Гаридане.

— Это было смело, — признала Мэв.

— Более чем, — кивнул Лестеро. — То, чем её хотели унизить, она приняла. И этим поступком не просто спасла праздник, а разом разоружила всех своих недоброжелателей.

— И всё же в глазах аристократов это осталось пятном позора, — поучающе продолжила Маргаритка. — Могущество и богатство семьи никогда полностью не искупят отсутствие голубой крови.

— Миды тоже ведут свой род от простого военачальника, — напомнил Лестеро. — И это не первый случай, когда на троне оказывался монарх не с безупречным генеалогическим древом. Побочный сын императрицы Катарии сорок лет правил Империей.

— Он не был бастардом, — продолжила спор Маргаритка. — Единоутробный брат — сын Пелагия Безумного — успел принять его в семью.

— А вот Мартин Септим был бастардом, — с волнением вставила Мэв. — Но Сиродил не знал правителя благороднее и отважнее.

Она коснулась амулета, скрытого под тканью платья. За Молодого Дракона Мэв была готова биться так же яростно, как и за мужа.

— Но ни один из них не продолжил свою династию, — не унималась Маргаритка.

Она была единственной, кроме Лестеро, кто сидел. Клавирус стоял рядом с бардкой, почти не вмешиваясь в разговор, и о чём-то напряжённо размышлял.

— Побочного сына Катарии после его смерти сменил истинный родственник Тайбера Септима. А Мартин Септим и вовсе не стал императором в полной мере. Присяга верховного канцлера — лишь часть церемонии, — продолжила демонстрировать свои знания Маргаритка. — Императрицу же Кинтиру II слухи о незаконном происхождении, распущенные Королевой-Волчицей, привели на плаху. Не потому ли, несмотря на признание в любви к «Легенде о рыцаре», императрица не даровала победу никому из исполнителей «Я не вернусь»?

— Я тоже думала об этом, — призналась Мэв. — Никому не приятно, когда человека упрекают происхождением, которое он не в силах изменить. Даже если императрица на публике сумела сохранить лицо, это ещё не значит, что в глубине души рана затянулась.

— И что? Новая песня? — скептически спросил Лестеро.

По его лицу Мэв прекрасно видела: ему жаль потраченного времени. А может, и досадно, что сам не додумался до столь очевидной вещи. Но… случайность ли это?

— У меня есть подходящая песня, — вставила Маргаритка. — Простая и незамысловатая. Я написала её для подруги, когда та собиралась вступить в Коллегию Бардов. Но в итоге предпочла стать младшей прислужницей при храме Дибеллы.

Бардка уже полезла за флейтой, когда заговорил Клавирус.

— Признаться честно, сочиняя эту песню, я и помыслить не мог, что её когда-нибудь споют перед самой императрицей. Она предназначалась для девушки, которая хотела доказать своему возлюбленному, что козни его родни ничего для неё не значат. Но, думаю, выход есть.

Он замолчал, но лишь на миг.

— Столько веков прошло. О Гаридане и его тайной любви остались лишь легенды. Ни одного достоверного источника. Я не уверен, но вот мэтр Рубар знает наверняка.

— К чему ты клонишь? — с подозрением спросил Лестеро.

И Мэв, и Маргаритка с интересом посмотрели на юношу.

— К тому, что легенду можно спеть по-новому, — смело отозвался Клавирус. — Если нет сведений, которые этому противоречат.

— То есть ты хочешь переврать историю? — неодобрительно произнесла Маргаритка.

А вот Мэв не была столь категорична.

— Поясни.

— Я предлагаю дополнить пробелы, — оживился Клавирус. — Кто сказал, что, отправляясь на роковую миссию, Гаридан не обвенчался со своей возлюбленной? Он ведь был благороден. Разве мог Гаридан просто обесчестить девушку? Будь он грешником, разве пролили бы боги на его земли тот чудесный дождь? Да и покровительницей Гаридана была Мара — богиня священных уз брака. Я считаю, что Мэв может спеть песню, которая не уязвит императрицу, а лишь укрепит её гордость.

— И всё же… если бы такой брак был, разве Синеокая не объявила бы об этом? — задумалась Маргаритка.

— Кто знает? А вдруг родня Гаридана исказила любые свидетельства так же, как и первоначальный рассказ оруженосца, вошедший в «Легенду о рыцаре»? И в итоге Синеокая получила в наследство лишь силу и благородство своего законного отца. А ещё — благословение Мары, которой была ведома истина.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — сразу призналась Мэв.

— А мне нет, — буркнул Лестеро, ткнув пальцем в сторону Мэв. — Одна за три дня просит сделать из неё мастерицу красноречия, второй собирается за два дня до выступления переписать песню. Если кто и покровительствует этой истории, так это безумец Шеогорат!

— Новая песня не нужна, — с энтузиазмом возразил Клавирус. — Нужно лишь подправить эту. Совсем немного. Главные строки о любви и несправедливости останутся прежними. В припеве «мой дорогой» заменим на «супруг родной». В одном куплете добавим тайную церемонию, которую провёл жрец Мары. Дайте мне двадцать минут — и всё будет готово.

— Авантюра… — буркнул Лестеро.

— Так и есть, — кивнула Маргаритка. — Клавирус, ты упомянул мэтра Рубара. Он уважаемый историк и никогда не поддержит чужие домыслы.

— Ему нужно лишь подтвердить, что сюжет не противоречит известным фактам. — Клавирус явно загорелся новой идеей. — А ещё мэтр Рубар — мой дядя. Я, кстати, тебе этого не говорил.

Несмотря на это замечание, и Лестеро, и Маргаритка не скрывали скептицизма. Клавирус раскинул руки.

— Право, кого уязвит наше допущение? Потомки Гаридана давно умерли. А род Синеокой до сих пор несёт на себе клеймо, которое можно поставить под сомнение одной песней. Разве лютня не разит сильнее меча?

— Эту цитату Турво тоже присвоил? — не удержался Лестеро.

Мэв казалось, что своим вмешательством Маргаритка и Клавирус разрушили какой-то тайный план Лестеро. Не хотелось так думать, но вдруг он, присутствовавший на свадьбе императорской четы, тоже прекрасно понимал, что происхождение прародительницы — болезненная тема для императрицы? Всё-таки он вырос в столице. Да и при дворе бывал.

А Клавирус…

Мэв с подозрением посмотрела на юношу. Казалось, он искренне хотел ей помочь. Но всё же… и здесь следовало быть настороже. Всё-таки он был племянником Гая Палания.

В этот момент Клавирус повернулся к ней.

— Что мы делаем, Мэв?

— Переписывай песню. И посмотрим, что получится, — ответила она. — В конце концов, это с самого начала одна большая авантюра.

* * *

Мэв казалось, что она тарабанит в дверь мужа целую вечность. При этом она точно знала: он вернулся, хотя и проскользнул в спальню тихо, словно вор. Мэв даже не была уверена, услышал ли Далемар её окрик перед тем, как заперся.

Может, он просто устал? Не хотел её видеть?

Но отступить она не могла: текст песни, который Мэв держала в руках, казался гениальным способом произвести на императрицу хорошее впечатление. Даже Маргаритка, принявшая участие в доработке и подгонке музыки под изменившийся текст, сочла его более чем удачным. Клавирус обещал обсудить достоверность сведений с дядей. И только Лестеро всё ворчал. Это лишь убедило Мэв в его пристрастности. Не мог он, как видно, искренне способствовать успеху кузена.

И всё же ей срочно был нужен совет. Мнение заинтересованной стороны. А кто, как не Далемар, подходил под это определение?

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась.

Сердце Мэв выбило барабанную дробь.

Далемар уже успел раздеться, оставшись в одной рубахе и кальсонах.

— Скажи, что на город напал дракон, — хмуро буркнул он.

— Прости, если помешала, — пискнула Мэв и без лишних слов подняла лист с текстом, чтобы Далемар мог его взять. — Мы изменили песню, которую я буду петь перед императрицей. Взгляни.

— Мэв, полночь. — Далемар упорно смотрел словно сквозь неё, и от этого становилось не по себе. — Утром, перед завтраком, встретимся в кабинете и всё обсудим.

— Но…

— Значит, ты так ломишься ко мне, лишь чтобы показать новый текст песни? — спросил Далемар. — Больше тебе нечего мне сообщить?

— Маринья не приходила, — начала докладывать Мэв, проглотив мгновенно подкатившую к горлу горечь. — Мы в основном репетировали. Ну и Лестеро жаловался на… ушибленное колено. Сказал, что упал.

Она ощутила укол стыда, а Далемар ожидаемо хмыкнул, лишь подтвердив её догадку о своей причастности к травме кузена.

— Платье подошло?

— Да.

— Да или точно да?

— Хочешь, я оденусь и покажусь? — с лёгкой игривостью спросила Мэв, отогнав неловкость.

— Я хочу поспать. — Далемар протянул руку. — Давай сюда текст и тоже иди отдыхать.

Едва Мэв передала ему лист, как, пожелав ей спокойной ночи, Далемар закрыл дверь. Щелкнул замок.

Всё воодушевление мигом сошло на нет. Опустив плечи, она поплелась к себе. Не запираясь, сбросила домашнее платье, оставшись в одной сорочке, задула свечу и юркнула под одеяло.

Засыпая, она не думала, что утром увидит мужа.

Разбудил её стук в дверь. Спокойный, но достаточно громкий, чтобы его нельзя было проигнорировать.

Мэв подняла голову, взглянула в окно. Рассвет уже миновал, и утро вступило в свои права, но совсем недавно. Можно было подремать ещё с часок, прежде чем с чистой совестью встать, привести себя в порядок, одеться, быстро позавтракать и отправиться к Циаранам.

Вот только стучать так рано к ней мог лишь Далемар.

Осознав это, Мэв вскочила с кровати, открыла дверь и, увидев полностью одетого и безупречно выглядевшего мужа, не сдержала улыбки.

— Доброе утро, родной!

— Доброе утро, дорогая, — отозвался он, протягивая ей листок бумаги. — Кто до этого додумался?

— Клавирус, — охотно ответила Мэв, принимая текст песни. — А до этого он привёл к Лестеро одну бардку — Маргаритку. Она сказала, что императрица на самом деле не слишком жалует песни о Гаридане, но делает вид, будто это не так. А я, между прочим, говорила Лестеро и Клавирусу то же самое ещё в библиотеке. Но никто из них ко мне не прислушался.

Она прижала лист к груди.

— Что ты думаешь?

— На этом можно было бы сыграть, будь у нас больше времени на подготовку, — признал Далемар. — Песня, подкреплённая якобы древней выпиской из храмовой книги с упоминанием этого брака, точно бы проняла императрицу. Но без свидетельств это так — смачный лизок её фанатичной задницы. Эффект будет, но слабый. И быстро сойдёт на нет. А вот слава подхалимов останется.

— Клавирус обещал поговорить со своим дядей, мэтром Рубаром, чтобы тот засвидетельствовал, что такое могло быть, — пояснила Мэв.

И, надо сказать, Далемар задумался. Приподнял бровь. Отступив, Мэв жестом пригласила его в спальню. Он нахмурился, поколебался, но всё-таки вошёл.

— Раскрой окна. Душно, — тут же велел он, старательно обходя кровать, чтобы сесть на стул возле комода с зеркалом.

— Навари натопила, будто к нам нагрянула скайримская зима, — ответила Мэв, приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до рамы. — Я вот тут размышляла…

Мэв не договорила. Ещё раз всё обдумала, пока возилась со створками. Распахнув их и впустив прохладный утренний воздух, она повернулась к мужу.

Он смотрел на неё исподлобья, мрачно, но сразу сел прямее, отставил трость и закинул ногу на ногу. И она решилась заговорить о своих опасениях.

— Только пообещай не вредить Лестеро. Как думаешь… он понимал, что песня о Гаридане может уязвить императрицу?

— Понимал. Без сомнений, — коротко ответил Далемар. — В обычной жизни кузен туп, но, когда дело касается мелкой шакальей пакости, проявляет чудеса сообразительности.

Мэв стало не по себе. За эти два дня репетиций Лестеро со своими шутками и наставлениями стал ей по-настоящему симпатичен. И вот такой плевок в лицо.

— А Клавирус осознавал? — с ещё большей опаской спросила она.

— Не уверен.

Мэв замялась. Посмотрела на сброшенное домашнее платье, лежавшее на краю кровати. Заглянувший в окно ветерок уже забрался ей под сорочку и озорно пощекотал икры и подколенные ямки.

— Но ведь это ты сказал мне, что императрица любит песни о Гаридане, — наконец произнесла Мэв, холодок укусил её сильнее.

Далемар не смутился, лишь дёрнул плечом.

— Это общедоступная информация.

— И ты не знал, что эта тема может её задеть? — Мэв и самой с трудом в это верилось.

— Вообще-то, я рекомендовал тебе разучить нордскую песню, — парировал он.

— Но когда я вчера сказала, что буду петь от лица возлюбленной Гаридана, ты ответил лишь: «Угу», — обиженно буркнула Мэв. — Тебе настолько безразлично, какое впечатление я произведу?

— О Предки, Мэв, я не думал, что ты вообще будешь петь на балу, — вздохнул Далемар, поднимая взгляд к потолку.

— Подожди… — Мэв словно окатило ледяной водой. Теперь сомнений не оставалось. Далемар действительно перестал считаться с её чувствами. И мириться с этим она не собиралась. — Тогда зачем? Зачем ты велел мне учить песню?

Она отступила к кровати и села на самый краешек. Далемар перевёл на неё взгляд. Вины в нём не было. Верно, он искренне считал, что поступил правильно, введя её в заблуждение.

— Когда ты занята чем-то конкретным, то совершаешь куда меньше импульсивных поступков. — Он даже не моргнул глазом. — И прежде чем ты начнёшь дуться, признай: все твои прошлые затеи заканчивались катастрофами, которые я не мог предусмотреть. Перед выборами я не могу позволить себе такой риск.

— Значит… — Горло сдавило, и Мэв пришлось сделать паузу. — Всё было напрасно?

— Почему же? Ты получила ценный опыт. Завела знакомства. Развеялась после общения с матушкой. — Далемар развёл руками. — Бал уже завтра. Выборы — через два дня. Просто расслабься. Всё, что могла, ты уже сделала. Теперь остаётся ждать результата.

Мэв опустила плечи.

— Клавирус так старался… И Лестеро… Как бы вы друг к другу ни относились, он был добр ко мне. А Маргаритке я пообещала, что возьму её с собой во дворец…

Далемар достал кошель, отсчитал несколько монет и положил их на столик.

— Заплатишь ей моральную компенсацию, — произнёс он, вставая со стула. — Сегодня вечером встретимся в зале матери. Она хочет перед балом ещё раз провести с тобой занятие по этикету. Я тоже буду присутствовать. Можешь надеть новое платье. У него длинный шлейф — лучше привыкнуть к нему заранее, чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

А затем он ушёл.

* * *

— Мэвель Улькарин наконец-то явилась. — Лестеро хлопнул в ладони, приветствуя её.

Он сидел на стуле всё в той же одежде, что и вчера, словно Мэв отсутствовала в этой кузнице поэзии не больше пары минут.

Маргаритка тоже уже пришла, но, судя по всему, совсем недавно. Она грелась у камина, который сегодня растопили особенно жарко. И, прогулявшись по улице, Мэв прекрасно понимала почему: холод стоял вполне себе скайримский. Из разговоров прохожих она успела понять, что никто не помнит столь суровой зимы в Имперском городе.

Маргаритка повернулась и кивнула. Мэв выдавила из себя ответное приветствие.

Клавирус не присутствовал. И это было досадно.

Узнав все обстоятельства завтрашнего бала, она намеренно тянула с визитом к наставникам. Хотела сразу признаться всем, что они зря потратили своё время. Повторять одно и то же дважды и снова чувствовать себя дурочкой было бы ещё горше.

— Кажется, кто-то плохо спал, — заметил Лестеро, когда она остановилась посреди комнаты и, не сдержавшись, вцепилась пальцами в подол юбки. — А вот Клавирус, думаю, и вовсе решил нас покинуть. Обещал ведь прийти первым и рассказать, что ему наговорил мэтр Рубар. Эх… Возможно, Гай Паланий прознал про его новое увлечение. Может, оно и к лучшему.

— Да, к лучшему, — признала Мэв.

Лестеро удивился, и она пояснила:

— Завтра на балу я буду… просто сопровождать мужа.

— Так выступления не будет? — уныло спросила Маргаритка.

Мэв отстегнула кошель и протянула его бардке.

— Возьмите, пожалуйста. Это за хлопоты и потраченное время. Вы правы, выступления не будет. Простите меня.

Лицо девушки тут же омрачилось. Впрочем, было видно, что чего-то подобного она ожидала.

— Ну естественно, — протянул Лестеро, подбоченившись. — Братец просто решил в очередной раз над тобой поизмываться. Как же он порой предсказуем.

Мэв уже открыла рот, чтобы защитить Далемара, но слова застряли в горле. Она промолчала.

Маргаритка приняла кошель, заглянула внутрь, но радости его содержимое не вызвало. Мэв и сама понимала, что Далемар поскупился. Двадцать септимов — во столько он оценил работу бардки над песней.

— М-да… Ровно моё жалованье за одно выступление в таверне. — Маргаритка всё же убрала деньги. — Надеюсь, Клавирус разрешит мне исполнять свою новую песню, раз уж вам, госпожа Улькарин, она не пригодится.

— Если Клавирус не будет против, то почему бы и нет, — тихо сказала Мэв. — Песня и правда достойна того, чтобы уйти в народ.

Она уже собиралась попрощаться, когда дверь за её спиной с грохотом распахнулась. Мэв резко обернулась. На пороге стоял Клавирус. Он тяжело дышал, будто всю дорогу бежал.

— Вы не поверите! — выпалил он, не замечая напряжения, повисшего в комнате. — Это правда! Вы понимаете? Правда!

Подойдя к Мэв, Клавирус достал из-за пазухи старый дневник. Руки его дрожали так, словно он держал величайшую святыню.

— О чём ты? — не поняла Мэв.

— Они действительно поженились! — воскликнул он, встряхнув дневником.

Затем раскрыл его и принялся торопливо перелистывать страницы.

— Дядя сказал, что ещё перед свадьбой будущей императрицы с Титом Мидом Вторым всем историкам и хранителям книг Сиродила дали тайное поручение — изучить древние архивы в поисках записи о браке рыцаря Гаридана и его возлюбленной. После свадьбы поиски продолжались, но постепенно сошли на нет. Никто ничего так и не нашёл.

Он перевёл дух.

— А несколько недель назад дядя купил у одного торговца большую партию старых книг и свитков. Продавец утверждал, что привёз их с Солстхейма — острова между Скайримом и Морровиндом. Среди книг оказалось несколько дневников. Дядя собирался их проверить, но я тогда как раз пропал на охоте, и всё вылетело у него из головы. А сегодня, когда мы заговорили о «Легенде о рыцаре», он вспомнил. Мы всю ночь читали эти дневники… И вот!

Он раскрыл записи на нужной странице.

— Смотри, Мэв!

Листы пожелтели, чернила выцвели до серого, но почерк всё ещё легко разбирался.

Взяв книгу, Мэв прочистила горло и начала читать:

— «Сегодня утром пред взором милостивой госпожи Мары совершил церемонию бракосочетания между сэром Гариданом Сталресом, владетелем долины Фарментл, и Джеральдиной из Холмов, дочерью сельского старосты. Свидетелями сему были отец невесты, а также мать, брат и оруженосец жениха».

Мэв застыла.

Лестеро и Маргаритка подошли ближе, с нескрываемым любопытством заглядывая в книгу.

— Церемония вовсе не была тайной… — тихо произнесла Мэв.

— Да, — кивнул Клавирус. — Но это ещё не всё!

Не забирая дневник, он быстро долистал почти до конца.

— Смотрите. Вот настоящее доказательство. Это просто… подлость.

Проследив за его пальцем, Мэв продолжила читать:

— «Траур ещё не окончился, как младший брат сэра Гаридана со своими наёмниками явился в мою часовню и потребовал выдать записи о браках и рождениях. Я воспротивился, но эти бесчестные люди не побоялись гнева богов и силой отняли книги. Здесь же, при мне, они вырвали страницу со свидетельством о браке покойного сэра Гаридана и леди Джеральдины Сталрес. Затем молодой господин сжёг её и пригрозил мне страшной карой, если я попытаюсь хоть как-то подтвердить совершённый мною обряд.

Я был один. Ослаблен долгим голодом, едва прерванным первым урожаем. Не смог им воспротивиться. Сделал вид, что покорился, и посрамлённым ушёл в свою келью.

Пишу эти строки с тяжёлым сердцем. Мне кажется, кто-то ходит возле моего дома. Медведь ли? Или человек?

О всемилостивая госпожа Мара, защити меня. И защити леди Сталрес. Если слухи о её беременности правдивы, то брат покойного сэра Гаридана может пойти на всё, чтобы оставить за собой право на наследство».

На этом запись обрывалась.

Мэв почувствовала, как задрожали руки.

Страницы действительно выглядели древними. Но неужели?..

— Странно. Записей больше нет, хотя место осталось, — скептически заметила Маргаритка. — А вдруг это подделка?

— Дядя говорит, что события, описанные жрецом, в точности совпадают с тем периодом, — возразил Клавирус. — Здесь есть даты, имена. Если сравнить их с другими документами, можно установить подлинность дневника. К тому же в Белой Башне служат жрецы Храма Мотылька. Им открыто многое. Они могут определить возраст рукописи. И даже каким-то неведомым образом установить её автора. Дядя в этом уверен.

Маргаритка, похоже, задумалась.

А Мэв вспомнила слова Далемара, сказанные этим утром: если бы существовали доказательства брака родителей Синеокой, их песня наверняка заслужила бы благосклонность императрицы.

— Может быть, записей больше нет потому, что те наёмники всё-таки убили жреца? — тихо предположила Мэв.

— Тогда почему они не уничтожили дневник? — не унималась Маргаритка.

— Дядя Рубар уверен, что это оригинал, — не отступал Клавирус. — Но жрецы Мотылька скажут точно. Нужно показать дневник им!

Закрыв книгу, Мэв прижала её к груди.

— Простите… Мне нужно выйти.

— Куда ты собралась? — резко спросил Лестеро и, прихрамывая, преградил ей дорогу. — К нему, да?

— От волнения мне стало дурно, — солгала Мэв. — Хочу попросить у Мариньи успокаивающих трав.

Сейчас Лестеро выглядел одержимым. И хотя Мэв не то чтобы его боялась, доводить дело до открытого столкновения не хотела. Тем более при свидетелях. Накануне бала и выборов она не могла позволить себе повторить ошибку, которую уже совершила под этой же крышей с Ниной Каран.

— Ну раз тебе дурно, сходи к сестрице. — Лестеро коснулся её локтя. — Но сначала оставь книгу у нас. Я настаиваю.

Мэв лихорадочно пыталась придумать, как поступить, чтобы не вызвать подозрений и сохранить драгоценный дневник. А ну как Лестеро действительно спрячет его… Назло Далемару он вполне мог пойти и на такое.

Она огляделась. Из троих присутствующих доверить дневник она могла только Клавирусу. И то лишь потому, что другого выхода у неё уже не оставалось.

* * *

Отдав распоряжения Кажуро и пообещав не покидать особняк, пока он будет искать Далемара, Мэв поспешила обратно — в покои Лестеро.

Едва поднявшись по лестнице, она услышала жаркий спор. Сперва Мэв сорвалась на бег. Но, подойдя к приоткрытой двери, замерла и прислушалась.

— Вы понимаете: едва она расскажет Далемару, как тот присвоит себе это открытие! — визгливо уверял Лестеро. — Зачем ты вообще принёс это сюда и показал ей?.. О-о-о! Проклятье!

— Дневник — собственность библиотеки, мастер, — спокойно возразил Клавирус. — Её муж ничего не получит.

— Да Далемару будет посрать! — сорвался на крик Лестеро. — Он вцепится в эти сведения мёртвой хваткой… Нет! Он не должен получить такой рычаг давления на правящую чету. Лучше сам отнеси дневник в Белую Башню. Немедленно!

— Давай сделаем это вместе, Клавирус, — подала голос Маргаритка. — Лестеро прав. Императрица исполнит желание любого, кто принесёт ей такое свидетельство. Мы можем разом прославиться! Мне больше не придётся петь в притоне, а тебе — пресмыкаться перед дядей. Это шанс, который больше никогда не выпадет.

«Стервятница», — с досадой подумала Мэв.

Она уже взялась за дверную ручку, но вовремя остановилась. Если войти прямо сейчас, она сразу окажется втянутой в ссору.

Нет. Нужно действовать умнее. Кажуро ведь сказал, что младший господин заранее предупредил его о своих планах, чтобы в случае необходимости тот смог быстро его найти. Ей оставалось лишь потянуть время.

Мэв отступила на несколько шагов, убедилась, что коридор пуст, а дверь в комнату Мариньи по-прежнему закрыта, и громко произнесла:

— Спасибо, дорогая, мне уже легче.

Спор за дверью мгновенно стих. Теперь можно было входить. Мэв коснулась лба, словно головная боль ещё не отпустила, и переступила порог.

Картина, представшая перед ней, была весьма красноречивой.

Клавирус прижимал дневник к груди. Лестеро навис над юношей, словно коршун, готовый броситься на добычу. Маргаритка же держала Клавируса за локоть, явно стараясь склонить его на свою сторону.

— А я уж подумал, ты побежала за муженьком, — первым опомнился Лестеро.

— О, Далемар занят. Он всегда сердится, когда я отвлекаю его от дел, — беспечно отмахнулась Мэв, подходя ближе к троице. — Да и, если честно, я всё равно не знаю, где он сейчас.

«В каждой лжи должна быть доля правды. Тогда она звучит убедительнее».

Мэв уже не помнила, в какой книге прочла эту циничную мысль, но сейчас она оказалась как нельзя кстати.

Лестеро хмыкнул. Казалось, он даже не вспомнил о Кажуро. И хорошо. Пусть лучше все трое думают о совсем другом.

— Давайте лучше решим, как представить эту находку императрице, — воодушевлённо предложила Мэв. — Пожалуй, я всё-таки исполню песню о жене Гаридана.

— Лучше это сделаю я — профессиональная бардка. — Маргаритка так и не отпустила локоть Клавируса. — Всё-таки вы, госпожа Улькарин, больше не намереваетесь участвовать в состязании талантов.

— Что? — спросил Клавирус.

— О, нет, намереваюсь, — спокойно возразила Мэв, с улыбкой кивнув юноше. — Если раньше песня могла показаться грубой лестью, то теперь это правда, прорвавшаяся через века вопреки всем попыткам её скрыть. Эта история очень близка мне. И потому прозвучит искренне.

Она перевела взгляд на Маргаритку.

— Вы будете аккомпанировать мне. А Клавирус вместе с мэтром Рубаром представят дневник императрице. Всё-таки именно они нашли его. Да и авторитет мэтра Рубара сразу придаст этой истории вес.

— Звучит разумно, — согласился Клавирус.

Затем он повернулся к Лестеро.

— Мастер, а вы пойдёте с нами во дворец? Вы тоже причастны к этому открытию.

— Лишь косвенно, — отмахнулся Лестеро и наконец отступил от Клавируса, а вместе с тем и от дневника.

Мэв незаметно выдохнула.

— К тому же рядом с невесткой непременно будет виться её муженёк. А этот змей в деле — не то, за чем я готов наблюдать добровольно.

— Да ты просто боишься, что я словлю петуха и опозорю тебя как наставника, — хихикнула Мэв.

Лестеро всё ещё щурился, не до конца избавившись от подозрений.

— Ну что, отрепетируем ещё раз? — предложила Мэв, потирая взмокшие от волнения ладони.

* * *

— Когда заря над башней алой зажгла прощальный свой огонь, я мужу меч перевязала и сжала крепкую ладонь, — пропела Мэв, глядя в окно.

Время тянулось бесконечно.

Маргаритка уныло перебирала струны лютни. Лестеро, скрестив руки на груди, сидел за столом и просто молчал, что было на него совсем не похоже. И лишь Клавирус слушал её с неподдельным вниманием. Он увлечённо вставлял замечания, активно жестикулировал. Вот только из-за этого положил дневник на стол — рядом с Лестеро. Мэв это нервировало, но заострять внимание она не хотела.

— Ледовым ветром выл дракон ли, иль демон древних зимних скал. Шёл Гаридан навстречу доле, что никто бы не избрал.

Она набрала воздуха, чтобы начать припев, когда дверь едва слышно скрипнула.

Лестеро, утонувший было в раздумьях, резко посмотрел ей за спину, затем схватил со стола дневник и вскочил. Развернулся к горящему камину — всё произошло так быстро, что Мэв не успела даже дёрнуться.

Музыка оборвалась.

Клавирус растерянно завертел головой. Лестеро успел сделать один шаг к огню — и тут же желтоватый разряд магии ударил его в живот. Падая и скуля от боли, он выпустил дневник, но тот не коснулся пола. Подхваченный невидимой силой, он пролетел мимо Мэв.

Она обернулась как раз в тот миг, когда книга легла в протянутую руку Далемара. Оглядев собравшихся, он слегка склонил голову в приветствии.

— Добрый день, — показательно дружелюбно произнёс Далемар, но улыбка вышла крайне неприятной. Скорее это был оскал. — Дорогая, извини, что помешал твоей репетиции.

— С-с-сукин с-с-сын, — прохрипел Лестеро, скрючившийся в неестественной позе, словно застыл на бегу.

Те же чары паралича, которыми Далемар поразил её тогда в лесу по дороге в Сиродил. Мэв постаралась не кривиться. Она слишком хорошо помнила, как болезненно действует это заклинание.

— Братец, ну право… Попытка уничтожить столь ценную реликвию — государственное преступление.

Далемар направился к центру комнаты, опираясь на трость чуть сильнее обычного. Мэв присмотрелась: он старательно контролировал дыхание, но на лбу поблёскивал пот — и это в такой холод. Бежать он, конечно, не мог, но быстро идти — вполне.

Следом за ним в комнату вошли трое вооружённых до зубов каджитов в эбонитовой броне. Их имён Мэв не знала, но уже видела среди охранников свёкра. И без того тяжёлая атмосфера накалилась до предела.

Маргаритка выглядела растерянной и испуганной. Она прикрылась лютней, словно щитом, и то и дело переводила взгляд с Далемара на его сопровождающих. Репутация Свежевателя в бардовской среде была скверной. И теперь Мэв воочию увидела, насколько всё плохо.

А Клавирус…

— Этот дневник — собственность городской библиотеки, — наконец заговорил он, слегка заикаясь.

— О, без сомнений, — бодро отозвался Далемар, остановившись рядом с Мэв. — Его следует вернуть и законсервировать. Всё же вещь древняя и требует деликатного обращения.

— Отдайте его мне, — собрался с духом Клавирус, протягивая руку. Она почти не дрожала, но было заметно, каких усилий это ему стоило.

— К сожалению, не могу. — Далемар выпрямился, принимая любимую позу. Только руки за спину не убрал. — Вы ведь вынесли этот дневник из хранилища, чтобы передать моей жене. Если с ним вдруг случится что-то подобное этому, — он кивнул на всё ещё скорчившегося на полу Лестеро, — репутации Мэвель будет нанесён непоправимый ущерб. Поэтому мы сами вернём дневник мэтру Рубару. Но можете вместе с подругой нас сопроводить.

С улыбкой он указал на дверь, возле которой стояла охрана.

— Прошу, подождите нас внизу. Мне нужно перекинуться с кузеном парой слов. Право, между нами возникло небольшое недопонимание. Прискорбно, что вы стали свидетелями этой безобразной сцены.

Затем он обратился к охранникам:

— Рад-Дар, С’Лорк, проводите друзей моей жены в холл. Мы тоже скоро спустимся.

Повисла тишина.

Маргаритка поднялась первой. Клавирус колебался, но Мэв едва заметно кивнула, велев ему идти за бардкой. Они вышли, а за ними последовали двое каджитов. Оставшийся охранник прикрыл дверь и встал возле неё на караул.

Далемар шагнул к Лестеро.

— О Предки… какой же ты всё-таки тупой засранец, — прошипел он, нависнув над кузеном. — Ты хоть представляешь, что с нами сделал бы император, если бы ты спалил столь важное свидетельство для его жены? Не жалко себя — подумал бы о родителях, сёстрах и племянниках. Но нет. Ты не мыслишь даже на два шага вперёд.

Лестеро скрипнул зубами, но ответить не смог.

Мэв поёжилась. На душе стало так тяжело и гадко, что она сама отступила к столу и опёрлась о него ладонями.

— Я бы тебя пнул, но ты и без того обделался, — брезгливо заметил Далемар, перешагивая через Лестеро.

Как ни в чём не бывало он сел на стул, где всего несколько минут назад сидел кузен. Раскрыл дневник и принялся его рассматривать, даже не читая. Или читая слишком бегло. В конце концов он поднёс страницы к лицу, вдохнул их запах и удивлённо вскинул бровь.

— Мэтр Рубар уверяет, что это оригинал, — произнесла Мэв, подавив смущение.

— А я думаю, что это копия. Но весьма неординарная.

— Копия? — выдохнула Мэв и, взглянув на парализованного Лестеро, ощутила новый укол стыда. Значит, всё было напрасно.

— От этих страниц несёт Апокрифом, — сказал Далемар, наконец начиная внимательно читать текст. — Это царство даэдрического принца знаний Хермеуса Моры. Он…

— Я знаю, — осторожно напомнила Мэв.

Далемар хмыкнул, переворачивая страницу.

— Когда в мире смертных появляется сколько-нибудь ценный текст, его копия тут же возникает и в Апокрифе. Причём без единого отличия. Так что эта рукопись более чем достоверна. Выходит, кто-то проник во владения Хермеуса Моры и вынес её оттуда. Причём совсем недавно: запах кислот ещё силён.

— Книга из Обливиона… разве такое возможно? — спросила Мэв.

— Вполне. Копии из Апокрифа были даже в коллекции Леланда. — Далемар покосился на Лестеро, но тут же вновь вернулся к дневнику. — Самое удивительное, что даже если уничтожить оригинал текста в Нирне — копия в Апокрифе продолжит существовать. Хотя то, что она оказалась здесь именно сейчас… это невероятная удача. Сами боги покровительствуют нам, дорогая.

Лестеро взвыл, но так и не смог пошевелиться.

— Ладно. Изучу всё по дороге в библиотеку.

Далемар захлопнул дневник и положил его рядом с собой. Затем осмотрелся, придвинул чернильницу с пером и взял чистый лист из кипы черновиков Лестеро. Быстро написал несколько строк.

— Ра’сса.

Когда каджит подошёл, Далемар протянул ему записку.

— Останешься возле кузена до дальнейших распоряжений. Никуда его не выпускай и ни с кем не позволяй ему общаться. Ссыт и срёт пусть в ночную вазу, жрать ему принесут на подносе. Если Циараны начнут возмущаться — покажешь им записку. Это должно охладить их пыл. Если не охладит — просто запрись и пригрози, что прикончишь его.

— Далемар! — возмутилась Мэв.

Даже Лестеро мгновенно притих.

— Не думаю, что до этого дойдёт, — спокойно ответил Далемар. — Но лучше подстраховаться. Если оставить всё как есть, этот сучонок первым делом побежит к моим оппонентам и расскажет, что у нас появились новые карты на руках. Плохо, что бал не сегодня… Но, думаю, сдержать пыл калинусовских шпиков до завтра всё-таки получится. Такого, — он положил ладонь на дневник и поднял его, — никто не ожидает.

Затем Далемар встал. Жестом велел Мэв следовать за собой. Она оттолкнулась от стола, собралась с силами и посмотрела на Лестеро.

— Прости, если сможешь, — прошептала она. — Я должна спасти свою семью.

— Он выбросит тебя, — с трудом промычал Лестеро сквозь сведённые параличом губы. — Марионетка… Далемар их никогда не ценил.