Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

Трансфигурация. Иллюзия слабости.

Зельеварение прошло как в густом, душном тумане. В подземельях было на удивление шумно и тесно, словно на вечеринке старых друзей. До войны к ЖАБА по сложным предметам вроде зелий или трансфигурации допускали только элиту с высшими баллами, но сейчас правила игры изменились. К нашему потоку добавили вернувшихся восьмикурсников, да и на сам седьмой курс пропустили всех, кто пережил прошлый год, закрыв глаза на их старые оценки.

В итоге классы превратились в шумную, пеструю сборную солянку из двух курсов, где бывшие враги терлись друг о друга локтями за одними котлами. Если бы всё было как раньше, то из нашего седьмого курса со мной и Кассандрой доучивались бы единицы. Но прошлый год был сложный: сам лишь месяц отучился, кто-то был в бегах, другие подвергались наказаниям.

Сидел за одним котлом с Элис. К моему огромному облегчению, она всю пару молчала, спрятавшись за безразмерными очками и полностью уйдя в процесс монотонной нарезки ингредиентов. Слизнорт, с трудом протискиваясь между плотно сдвинутыми партами, снова пел мне дифирамбы. Пытался затащить в свой «Клуб Слизней». Еще бы — староста школы, узник, сбежавший из Азкабана, парень, окутанный кучей мрачных слухов. Ценный, уникальный экземпляр в его личную коллекцию. А я лишь механически шинковал коренья, исподтишка косясь на Кассандру, которая в паре с какой-то слизеринкой варила абсолютно идеальное зелье. Касс всегда была лучшей на нашем курсе по зельям, лишь её тихий нрав мешал преподавателям разглядеть её талант. Но сейчас это была новая Кассандра, настоящая звезда танцпола.

Но настоящим открытием стала Трансфигурация.

Кабинет гудел, словно двигатель самолета. Десятки голосов семи- и восьмикурсников сливались в сплошной фоновый шум. Гермиона сидела за первой партой, демонстративно выложив перед собой стопку чистых пергаментов и перья, полностью игнорируя окружающий хаос. Занял место на ряд дальше, сев рядом с Джинни, которая казалась необычно задумчивой.

Дверь скрипнула, и в класс медленно, тяжело шаркая ногами, вошел профессор Сильванус Тримбл. Вблизи он казался еще старше, чем вчера на пиру. Кожа — как сухой пергамент, сгорбленная спина. Кажется, он был старше самого Дамблдора. Он подошел к преподавательскому столу и попытался взять мел. Его руки тряслись так сильно, что белый кусок выскользнул из непослушных пальцев и с гулким стуком покатился по каменному полу.

По классу пробежал смешок. Кто-то из слизеринцев на задней парте — судя по голосам, кто-то из «ветеранов» восьмого курса — откровенно фыркнул. Что-то слизеринцы нюх потеряли. Ничего, я им его быстро верну.

Резко обернулся и зыркнул в их сторону тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Смешок тут же подавился, сменившись напряженной тишиной. Гермиона тоже обернулась, поджала губы, в её глазах читалась откровенная жалость к старику. Хотя, честно говоря, и сам скептически нахмурился. Кого Макгонагалл притащила в школу? Он же даже написать тему урока на доске не сможет, не то что подготовить эту толпу к ЖАБА. Ладно я, у меня этой трансфигурации за год было с головой. А эти? Гермиона — да. Она лучшая в теории и учебной практике. А остальные? Разве что Кассандра со своим темным попутчиком могут показать мастер-класс.

Тримбл тяжело вздохнул, глядя на упавший мел. А затем его дрожащая рука медленно потянулась во внутренний карман мантии.

Профессор достал палочку. Длинную, из темного дерева. И в ту же секунду, как только его узловатые пальцы плотно сомкнулись на рукояти, произошло нечто невероятное.

Тремор мгновенно исчез. Пальцы обхватили древко мертвой, стальной хваткой. Старик словно распрямился, сбросив с плеч пару десятков лет. Его тусклые глаза вдруг полыхнули совершенно ясным, острым, как бритва, светом.

Без единого слова, без единого лишнего жеста он сделал короткий, резкий взмах. Он словно сам преобразился вместе с той магией, что творил.

Мел, лежавший на полу, не просто взлетел. Он рассыпался в белое облако пыли, которое закружилось в воздухе, словно миниатюрный смерч, а затем осело на черную доску, мгновенно сформировав идеальным, каллиграфическим почерком текст: «Трансфигурация высшего порядка. Законы Гампа».

Но Тримблу этого было мало. Он направил палочку на свой массивный дубовый стол. Короткое, почти неуловимое движение кисти — и стол с оглушительным треском обратился в огромного черного медведя. Зверь встал на задние лапы, издав глухой, вибрирующий рык, от которого половина класса с ужасом вжалась в стулья. Джинни рядом со мной тихо ахнула. Я подался вперед, забыв как дышать. Сам делал что-то похожее, превращал стулья в волков, но этот медведь был абсолютно реальным.

Еще один взмах — и медведь снова превратился в деревянный стол, словно ничего и не было. Ни единой заминки. Ни единого произнесенного заклинания. Высшая, абсолютно чистая форма магии, не требующая костылей в виде слов.

Профессор Тримбл медленно опустил палочку. И как только он разжал пальцы и положил её на стол, его руки снова начала бить мелкая, жалкая старческая дрожь.

— Запишите тему, — проскрипел он дребезжащим голосом.

В классе стояла гробовая тишина. Никто больше не смеялся и не перешептывался. Я смотрел на старика с новым, глубоким уважением. Настоящий мастер трансфигурации. Может быть, не такой универсальный, каким был гениальный Дамблдор, но в своей области — точно не хуже.

Иллюзия слабости. Иногда самое опасное оружие — это то, которое все считают безнадежно сломанным. Покосился на Гермиону, которая лихорадочно, с сухим скрипом пера строчила по пергаменту, а затем перевел тяжелый взгляд на спину Кассандры, сидящей впереди.

Этот урок я усвоил отлично.

Вечер. Башня Старост.

Наша общая гостиная в Башне Старост выглядела непривычно роскошно после аскетичной спальни Когтеврана, моей лаборатории, где в мае я спал на матрасе, и тем более после сырых камер Азкабана. Да что там — любое место лучше, чем Азкабан.

Просторная круглая комната была разделена словно на две части, выдержанные в нейтральных, но богатых тонах — глубокий синий, тёмное дерево и благородный бордовый. Слева — когтевранские цвета, справа — гриффиндорские. Мне, разумеется, досталась левая половина. Видимо, это тонкий архитектурный намёк от замка на мои «походы налево». Что ж, иронию я оценил. Кто бы ни оформлял комнату, он знает толк в шутках.

По стенам выстроились высокие книжные шкафы, которые Гермиона уже начала методично заполнять своими талмудами. На полу лежал толстый пушистый ковёр, полностью глушащий шаги. В центре стоял массивный дубовый стол для собраний, а у огромного каменного камина примостились пара глубоких, тяжёлых кожаных кресел и несколько мягких диванов. В воздухе пахло старым деревом и горячим воском.

Собрание старших старост седьмого курса прошло как в тумане. Я физически сидел в одном из этих кожаных кресел, бездумно глядя на пляшущий огонь, но мыслями был где‑то между пугающим поцелуем Кассандры в тёмном коридоре и трансфигурацией медведя на столе профессора Тримбла. Это походило на тот приём, которому научил меня Гриндевальд на пятом курсе — ментальное заземление. Отделение своего сознания от тела. Конечно, моё сознание не висело под потолком и не смотрело на всех, но слышал и понимал я мало.

Остальные старосты разместились на диванчиках напротив. Всего их было шестеро. От Гриффиндора — атлетичный здоровяк Лео Кармайкл, который выглядел так, будто готов прямо сейчас броситься в драку, и собранная, жёсткая Роза Финч, двоюродная сестра Осси, методично делающая пометки в блокноте (Джинни её терпеть не могла за эти блокнотики). Пуффендуй представляли кудрявая Майя Санчес, от мантии которой едва уловимо пахло свежей землёй и травами, и крупный, добродушный Бенни Свифт.

За Когтевран отдувался я — хоть и был Старостой Школы, но других старших старост у нас не было. Бэт в плену.

Ну и Слизерин.

Слизеринец Матиас Лонг вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и всё так же невозмутимо, ритмично перекатывал в длинных пальцах потёртую серебряную монету. В отличие от Гриффиндора и Пуффендуя, он не смотрел на Гермиону с благоговением. Я, впрочем, тоже на неё так не смотрел — у меня были другие, более интимные мысли. Матиас слушал внимательно, цепко, а когда она заговорила про дежурства, задал лишь один вопрос по существу — про жёсткое разделение зон ответственности в подземельях и график ночного обхода. Никакой воды, чисто когтевранский прагматизм. Определённо адекватный парень. Надо будет потом переговорить с ним один на один — такие люди в союзниках никогда не помешают.

Рядом с ним сидела его напарница, Изольда Вейн. Бледная, с идеальной осанкой и холодными голубыми глазами. Она сидела тихо, словно тень, но именно она внезапно сломала бюрократический ход собрания.

Изольда не повышала голоса, но когда она заговорила, в комнате мгновенно стало тихо.

— Наш факультет целенаправленно травят, — ровно произнесла она, глядя прямо на Гермиону. — За сегодня мы с Матиасом предотвратили две серьёзные стычки в коридорах. Гриффиндорцы и пара когтевранцев пытались зажать наших третьекурсников в тупике У Совятни.

Гриффиндорец Лео Кармайкл тут же вспыхнул и подался вперёд, явно собираясь сказать что‑то резкое, но Изольда остановила его одним коротким, властным жестом бледной руки. Её взгляд скользнул по всем присутствующим.

— Мы не участвовали в Битве за Хогвартс на стороне Пожирателей, — жёстко, как приговор, отчеканила она. — Да, у некоторых студентов там были родители. Но мы не в ответе за их выбор и за их клеймо. Если вы, как Старосты Школы, не обеспечите безопасность в коридорах, Слизерин начнёт защищаться сам. А мы это умеем.

Повисла тяжёлая пауза. Гермиона нахмурилась, явно разрываясь между застарелой неприязнью к змеиному факультету и своим обострённым чувством справедливости. Слизеринка была абсолютно права.

— Мы тебя услышали, Лёд, — подал я голос, выныривая из своих мыслей и перехватывая инициативу. — Никакого самосуда. Мы с Грейнджер разберёмся с этим. Усилим патрули на стыке ваших зон и проведём беседы с факультетами. Кто тронет младшекурсников — лишится баллов и пойдёт чистить котлы. Ну, или превратим их в хорьков. Шутка.

Гермиона кивнула, подтверждая мои слова, но зыркнула на меня. Она же меня хорошо знает — шутка про хорьков может быть и не шуткой. Увидев, что ситуация под контролем, я снова провалился в апатию, позволив напарнице вернуть всё в свои руки. И, надо признать, сделала она это безупречно. Раздала инструкции, чётко расписала участки. Я лишь изредка кивал, молча подтверждая её слова. Наверное, большую часть собрания со стороны это выглядело жалко — Староста Школы, который сидит в кресле как контуженный истукан. Но было абсолютно плевать. У меня уже голова от всех проблем кругом шла. Пусть Гермиона побудет главной.

Наконец за последним старостой закрылась тяжёлая дубовая дверь.

Остались вдвоём. Только она, я, треск сухих поленьев в камине и звенящая тишина.

Повисла тяжёлая, вязкая, совершенно невыносимая пауза. Я смотрел на огонь, она — на свои идеально сложенные стопки пергаментов. Сидели в двух шагах друг от друга, но между нами пролегла пропасть размером с Большой Зал. Никто не знал, что сказать. Старые обиды, невысказанные претензии, её жгучая злость и моя глухая усталость — всё это висело в воздухе так плотно, что хоть бери и в банки закатывай.

Гермиона сухо откашлялась.

— Вот, — она придвинула ко мне по столу кусок пергамента, пахнущий свежими чернилами, старательно избегая зрительного контакта и следя, чтобы наши пальцы случайно не соприкоснулись. — Я составила график наших совместных патрулей. Инспекция старост, проверка периметра, отбой. Два раза в неделю мы дежурим вместе.

Скользнул взглядом по ровным, каллиграфическим строчкам. Вторник, четверг. Ночные часы. Прекрасно. Две ночи в неделю наедине с её ледяным презрением. Хорошо хоть, что на этой неделе остался лишь один день.

— Хорошо, — коротко бросил, не поднимая глаз. — Меня устраивает.

Она резко дёрнула подбородком, будто ожидала спора и уже заготовила аргументы, но осеклась. Быстро собрала свои вещи в аккуратную стопку и прижала к груди.

— Я в библиотеку, — отчеканила она и, не прощаясь, быстрыми, жёсткими шагами вышла из башни.

Какая библиотека на ночь глядя? Сказала бы прямо: «Не хочу видеть твою морду, К…». Эх.

Остался один. Тяжело выдохнул. Стер ладонями невидимую паутину усталости с лица и пошёл в свою спальню. Пора было заняться настоящим делом.

Ночь. «Гараж».

На массивном верстаке были разложены чертежи главного проекта — «Довода». Те самые, что с таким трудом довел до ума ночью перед отъездом, сидя в Гараже. Смотрел на сложную вязь рун и переплетение схем. Идеальная, выверенная на бумаге конструкция: рукоять из гоблинского металла, плавающее ядро для гашения отдачи, радиаторное охлаждение и поворотное кольцо на три линзы — от точечного парализатора до чистой, всепрожигающей магоплазмы. Знал каждый миллиметр этого оружия наизусть, вплоть до того, что на максимальной мощности оно даст мне всего один выстрел, прежде чем ствол раскалится докрасна и обожжет ладонь сквозь перчатку.

Привычная сборка вручную с помощью физических инструментов, щипцов, канифоли и точечных заклинаний... да, руки так и чесались. Но надо было себя перебарывать: не собирать, а создавать артефакты.

Новый подход, рожденный из тех самых попыток собрать магоплеер для Джинни, который в итоге превзошёл все ожидания. Использовать не просто заклинания и магловскую логику сборки, а магию, пропущенную через эмоции и вдохновение. Чтобы магия сама подсказывала путь, чтобы материалы сплавлялись волей и намерением. Как старик Тримбл трансфигурировал стол в медведя на сегодняшнем уроке — одним неделимым усилием разума. Чёткое представление результата, концентрация, воля и намерение. Дед знает толк в подобной магии.

Достал из ящиков заготовки, которые кропотливо подбирал еще летом: зачарованный горный хрусталь, очищенную серебряную проволоку, базальтовые рунные плашки, линзы и прочее. Разложил перед собой. Камень и металл глухо стукнули о дерево верстака. Конечно, еще не было начинки, то есть сердцевины — решил, что это, как и в «Аргументе», будет шерсть ирбиса. Но её можно добавить и в самом конце.

Нужна концентрация. Абсолютная пустота в голове и один мощный, позитивный эмоциональный якорь.

Закрыл глаза. Поднял руки над столом. Попытался нащупать этот плотный поток магии, потянуть его к деталям. Зацепился за светлое воспоминание — тепло, солнце, искреннюю радость. Но стоило только магии начать сплетать контуры, как в мыслях потемнело.

На светлую картинку внезапно налетела черная туча. Подул ледяной, пронизывающий ветер, срывая воспоминание в пропасть, и перед внутренним взором вспыхнула издевательская улыбка Кассандры. «Привыкай». Её неестественно зеленые глаза. Вкус собственной крови на разбитой губе.

Руки дрогнули. Стиснул зубы, пытаясь силой вытеснить этот образ, но на его место тут же пришел другой — холодный, полный брезгливого отвращения взгляд карих глаз Гермионы. Затем в голове зазвучал равнодушный голос Макгонагалл: «Мисс Флинтли — героиня». И следом всплыл идеальный, до тошноты правильный почерк Бэт в том поддельном письме, сухо шуршащем по столу директора.

Мой эмоциональный фон превратился в мясорубку. Злость, жгучая обида, паранойя, вина — всё это хлынуло в нестабильный канал заклинания, снося хрупкую структуру сырой магии, как цунами спичечный домик.

В панике попытался перехватить контроль, резко переключиться на старый способ: схватить щипцы, направить палочку и спаять всё механически, по старинке. Но пальцы тряслись, а магия, уже отравленная ненавистью, вышла из-под контроля. Хотелось просто сгрести все эти детали и со всей силы запустить ими об стену.

Детали на столе жалобно зазвенели. Раздался резкий, хлесткий хлопок. Яркая вспышка ослепила, а в нос тут же ударил едкий запах жжёного серебра и горелой изоляции.

Открыл глаза. Базальтовая рунная плашка треснула пополам с сухим щелчком. Серебряная проволока оплавилась в уродливый, почерневший комок.

Фиаско. Полный провал.

В бессильной ярости с размаху ударил кулаком по верстаку, сбив испорченные детали на холодный пол. Металл со звоном брызнул в разные стороны. Чтобы творить такую магию, нужен холодный, спокойный разум. А мозг сейчас напоминал котёл с перекипевшим зельем. Слишком слаб эмоционально, слишком уязвим. Если не научусь контролировать этот хаос в голове и отключаться от мыслей о Кассандре, Бэт и Гермионе, никогда не доделаю «Довод». Конечно, пока в школе, он мне не так уж критично нужен. Но ограбление МАКУСА никто не отменял.