Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Барти отлично понимал, почему Дамблдор держал Трелони в башне, где до нее было почти невозможно добраться. Директор знал, что Пожиратели смерти делают с прорицателями. Если такой человек попадал к ним в руки, никто не стал бы ждать, пока Дар сам проснётся. Никто не стал бы просить их раскладывать карты, наливать им чай и задавать вежливые вопросы.

Прорицательский Дар можно было быстро активировать болью, и для этого лучше всего подходил Круциатус.

Именно поэтому корнуолльская ведьма, чье имя он забыл, ставила такую сильную защиту дома, и поэтому ее имя и адрес знали лишь считанные люди. А те, кто всё же ухитрялся добраться до неё и напасть, очень об этом жалели, и второй раз к ней попасть уже не могли.

Барти даже подозревал, что пророчество, услышанное Дамблдором от Трелони много лет назад, тоже появилось не при самых невинных обстоятельствах. Снейп, который подслушал их разговор, сказал Лорду, что они беседовали в заведении Аберфорта, а не в Хогвартсе — где замок поднял бы тревогу, услышав "Круцио".

Но потом директор расплатился за это убежищем: Трелони получила место в Хогвартсе, комнату в башне и стены, за которыми её было трудно достать. Теперь её охраняли камень, лестницы, портреты, директорские чары и вся школьная нелепая ерунда, которая в Хогвартсе работала не хуже стражи: лестница, которая уводила не туда, портреты, которые могли поднять шум, доспехи, которые могли вдруг встать на пути чужака.

Дамблдор рассчитал верно. Если ему самому снова понадобится пророчество, он найдёт способ подвести прорицательницу к нужной черте. Пусть в стенах Хогвартса он не произнесет слово «Круцио», возможно, не понадобится и «Обливиэйт» — но есть и другие способы.

Барти снова посмотрел на Риту.

— Ты полетишь в Хогвартс, в Северную башню, — сказал он. — Проберёшься к Трелони. Ударишь её Круциатусом — ненадолго, тридцати секунд хватит, чтобы Дар проснулся, а сама она осталась жива. Потом спросишь: как найти Тёмного Лорда? Если она ответит, запомнишь всё слово в слово и вернёшься ко мне.

Он подумал и добавил:

— Если тебя поймают, скажешь, что пришла сама. Из любопытства, за материалом для статьи о прорицателях.

* * *

Ночью Хогвартс казался особенно огромным. Камень дышал холодом. В окнах башен дрожали редкие огни. Где-то далеко внизу хлопнула дверь, потом лестница скрипнула и снова всё стихло.

Маленький жук полз по внешней раме окна Северной башни.

Окно было приоткрыто совсем немного. Сивилла Трелони не выносила духоты и на ночь оставляла узкую щель для воздуха. Не то, что человек — даже маленькая птица не смогла бы в нее протиснуться. Но жук — другое дело. Рита легко проскользнула внутрь.

Защита на оконной раме дрогнула, коснулась её старой охранной магией, но не подняла тревогу. Жук был слишком мал и очень похож на обычную ночную букашку, залетевшую на запах хереса и сладостей.

В башне Трелони было тихо. Возле кресла лежали раскрытый журнал, очки на цепочке, сухие цветы волшебной конопли и несколько карт Таро. На столе стояла початая бутылка хереса, рядом — пустая рюмка. Над лампой висели разноцветные стеклянные бусины. Сама Сивилла спала в кресле, укрывшись пёстрой шалью.

Жук сел на край столика, и через несколько секунд на его месте стояла Рита Скитер.

Бусины над лампой засветились и тонко запищали, в хрустальном шаре появилась серая тень. Сивилла медленно открыла глаза.

— Кто здесь? — пробормотала она сонным голосом.

Рита подняла палочку.

— Crucio.

Сивилла выгнулась в кресле. Несколько карт слетели со столика и упали на ковёр. В хрустальном шаре заметался черный вихрь. Камни под ковром вздрогнули, в щелях между ними вспыхнули тонкие синие жилки, защитные руны на оконной раме налились белым светом, а бусины над лампой зазвенели уже не тонко, а резко, как маленькие колокольчики тревоги.

Хогвартс услышал. И понял, что нужно будить директора.

Замок давно заметил, что Северная Башня, с тех пор, как там появилась Трелони, стала шуметь и посверкивать странной магией: снами, случайными видениями, прорицаниями, картами, которые сами переворачивались на столе, и зеркалами, где иногда проступали темные силуэты. Он привык к этому шуму и обычно не тревожился. Но Круциатус — совсем другое дело.

В директорском кабинете над дверью дёрнулась тонкая серебряная нить, в спальне резко зазвенел колокольчик. Один из спящих приборов на полке щёлкнул и выпустил жёлто-зелёное облачко с острым, освежающим лимонным запахом, который тут же заполнил и кабинет, и директорскую спальню. Фоукс поднял голову. Дамблдор открыл глаза.

* * *

А Рита тем временем задала вопрос.

— Как найти Тёмного Лорда?

После Круциатуса Трелони тяжело дышала, глаза её закатились, пальцы сжимали пёструю шаль.

Вдруг в комнате стало холоднее, пламя в светильнике вытянулось в тонкую белую иглу, из хрустального шара повалил тёмный дым, а Сивилла заговорила низким, не своим голосом:

— В пять гнёзд разделился он. Три гнезда пусты. Два ещё держат тьму, и тёмный дом с тёмной магией владеет обоими. Дом самый чёрный — древний и голодный. Дом, где слуга ещё не исполнил приказа. Одно гнездо хранят гоблины, другое прячет слуга.

Она замолчала. Пламя в лампе снова стало жёлтым. Карты тихо взлетели и легли на место. Сивилла обмякла в кресле.

Рита не стала ждать. Через секунду на краю столика уже сидел жук. Он расправил крылышки, метнулся к окну и вылетел в тёмный холодный воздух.

* * *

Когда Дамблдор вошёл в башню, в комнате уже никого не было, только Сивилла лежала в кресле без сознания, бледная, дрожащая, мокрая от пота, с рукой, судорожно вцепившейся в край шали. Над лампой всё ещё тихо дребезжали бусины, на ковре валялись очки, а хрустальный шар горел ярким желтым светом.

Дамблдор подошёл к Сивилле, опустился рядом и осторожно коснулся палочкой её запястья. На коже вспыхнули тонкие белые следы, быстро исчезли и снова проступили, как трещины под льдом. Круциатус — достаточно сильный, чтобы вырвать из дара ответ.

— Я опоздал, — тихо сказал Дамблдор, и позвал феникса.

Фоукс появился на спинке кресла Сивиллы без вспышки, почти бесшумно, наклонил голову и тихо запел. Звук был мягкий, тёплый, золотой. Сивилла вздрогнула, согрелась и начала дышать ровнее. Серый цвет понемногу уходил с ее лица, она понемногу приходила в себя и испуганно оглядывалась по сторонам.

Дамблдор поднялся и посмотрел на приоткрытое окно. Щель была узкая. Через неё не смогла бы влететь ни птица, ни летучая мышь.

Он тем не менее решил проверить комнату лучами, фиксирующими трансфигурацию. Из кончика палочки вышли три тонких луча: серебряный, голубой и бледно-зелёный. Они скользнули по стенам, полу, дереву, по стеклу, и вдруг остановились на самой кромке оконной рамы.

Там темнела крошечная точка. Почти пылинка — след чужого превращения.

Дамблдор поднёс к ней стеклянный пузырёк. Точка дрогнула, вытянулась тонкой ниточкой дыма и втянулась внутрь.

— Всё же анимаг, — сказал он. — Удивительно маленькое животное.

Потом он поставил на двери и окна тройную защиту. Первая ловила всякое живое существо, в котором была магия. Вторая — предотвращала анимагические превращения. Третья — на всякий случай — отпугивала от окна и двери любых немагических животных, включая насекомых.

Бусины над лампой наконец перестали дрожать.

Он успокоил Сивиллу, вызвал эльфа, заказал для нее горячего шоколада, оставил на столе пузырек укрепляющего и ушел.